Брат

*** Нежная материнская рука осторожно коснулась макушки. Пальцы забрались глубже в ворох алых прядей, приятно щекоча кожу. Мальчишка рассмеялся, широко улыбаясь. - Мама, а папа скоро придёт? - Скоро, солнышко, скоро. Нужно немножко подождать, ладно? - Хорошо! *** Нежная материнская рука коснулась макушки. Пальцы прошлись по алым прядям, не касаясь кожи. Мальчишка широко заулыбался. - Мама, а папа скоро придёт? - Скоро, солнышко. Нужно подождать, ладно? - Хорошо. *** Материнская рука легла на макушку. Пальцы едва поворошили алые пряди. Мальчишка улыбнулся. - Мам, папа скоро придёт? - Скоро. Нужно ждать. - Ладно... *** - Мам?.. - ... - Он же придёт?.. - ... - Мама, он же придёт? *** Мальчишка стоял посреди пустой комнаты. Он то и дело натягивал улыбку, слыша скрип двери и искренне веря, что родители с минуты на минуту войдут, но то был лишь ветер. - ... - ... - Мама...Папа... *** - Хэй, Дилюк! Дилюк, ты...ты слышишь меня? Эй, открой же глаза!.. Одеяло касалось невероятно тяжёлым, подушка словно пылала. Юношу лихорадило. Руки, за долгое время впервые освободившиеся от перчаток, сжимали края постели с таким звуком, как будто могли проткнуть покрывало насквозь. К поту, струящемуся по напряжённому лицу, добавились едва заметные капли слёз. Они скатились по коже и исчезли в огненной шевелюре так же быстро, как и появились. Однако это не укрылось от внимательного и обеспокоенного взгляда Кэйи. - Чёрт возьми, что ж такое... Он оказался здесь чудом, практически случайно. Бездумно шёл в ночной тиши, следя за каждым тёмным уголком города и каждым тёмным окошком в спящих домах. Шёл просто так, без какой-либо конечной цели, но судьба вольна распоряжаться так, как ей угодно, и лишь на секунду мелькнувший в фонаре огонёк забросил в голову капитана сотни, тысячи мыслей, событий. Отношения и так не самые потрясающие, но даже ту самую хрупкую соломинку, перекинутую вместо крепкого моста между их душами, так страшно переломить нечаянно сказанной фразой. Пока в голове бушевала гроза, ноги уже несли его к этому спокойному, как небо, человеку, желая встречи даже в такой поздний час. Нужное здание, открытое окно, и теперь он в такой глупой, но, кажется, подходящей ситуации. Времени на раздумья не так много, парень опускается на колени рядом с постелью и накрывает ладонью чужой лоб. Это трудно, Рагнвиндр мечется по всей постели, но всё же удаётся поймать секундный момент. Его достаточно. Холод, словно пелена, обволакивает горячую кожу, старательно пытаясь проникнуть в самые укромные уголки и не только остудить, но и попытаться взять что-то нужное, необходимое. На мгновение возникает тишина. Мёртвая, странная. Аловласый не двигается совсем. Брови Альбериха сдвигаются к переносице, но лицо тут же разглаживается, стоит только услышать тихий, дрожащий выдох. Немного дёрганный, но это ничего, главное, что он дышит. "Как же ты напугал меня" - слова едва не срываются с губ, но Кэйя вовремя ловит их на самом кончике языка, понимая, что спешит. Слишком спешит. Нужно подождать. Дыхание становится все спокойнее, юноша чувствует невероятное облегчение и даже лёгкую гордость за то, что смог хоть как-то помочь. Он уже забыл о том, что совсем недавно бесцеремонно вломился в чужую спальню, в голове лишь переживания. Пальцы немного дрожат, но это пройдет. Главное сейчас - Дилюк. Время пролетает незаметно. Глаза уже закрыты, капитан задремал, уткнувшись лицом в свою же руку, которую положил на край кровати. Вторая же, долгое время пролежавшая на чужом лбу, уже находится на пустой простыне. Горячая ладонь едва касается локтя. Синевласый морщит лицо и едва слышно посапывает. Тяжёлый вздох. Тихо шуршит одеяло, располагаясь на размеренно двигающихся плечах. На большее Рагнвиндр сейчас не способен, тело едва слушается его. Он поднимает полусонный взгляд на окно, понимающе и недовольно поджимает губы, но все свои мысли оставляет при себе. Хочется прогнать подальше, предварительно проведя невероятно длительную лекцию о том, как плохо без разрешения вламывается в чужие дома. "Сплошные беды...Почему же ты так стараешься, брат?.." Брат? Что? Дилюк словно заново просыпается и хмурится, на затворах сознания отмечая тот факт, что смог назвать Альбериха так, пусть и в мыслях, и при этом не испытал отвращения. Странно, очень необычно и...вроде бы в то же время всё совершенно ясно, как белый день. Возможно, будь сейчас немного другое время, он бы тщательно проанализировал всю ситуацию и наконец понял, что тщательно выстраеваемая стена из несуществующей ненависти, которая создавалась несколько лет, всё-таки начинает медленно, но верно рушиться, причём по обоюдному согласию. Эта странная забота, которая никогда не выражается в словах, сказанных друг другу лично, но которая выражается в поведении и неожиданных действиях, была самым явным доказательством. Однако за окном всё ещё ночь. Аловласый пытается поймать ускользающие ниточки очевидного, но слабость даёт знать. Он падает обратно на кровать и наконец засыпает, успевая перед этим едва коснуться горячими пальцами чужого лба. Мимолётное прикосновение, которое забудется уже на утро. Как же, как же обидно.