Раз в двенадцать лет

По миру ходят слухи о старинных настенных часах. Раз в двенадцать лет они попадают в сети рыбаков. Стоит взять их в руки, как стрелки возобновляют свой ход. Несмотря на тонкую работу, нетронутую солью, часы никогда не попадали на базар. Новый хозяин неизменно держит их подле себя и в первую ночь видит страннейший из снов. Он видит себя ребенком в кровати среди запаха припарок и трав, и видит склонившуюся мать. Ее глаза полны слез, но в глубине темным светом горит решимость. В руках она держит настенные часы с открытой дверцей. «Ты не умрешь, мой сын. Твое сердце продолжит биться в недрах механизма, а время возобновит отсчет. Спи же, и просыпайся вновь». Утром хозяин часов встает полным сил. Его одолевает любопытство, известные вещи кажутся удивительными. Впредь его не берет никакая хворь, и он больше не может оставаться на месте, зачастую пускается в путешествие, бросая семью и друзей. Так бродит он по свету двенадцать лет, пока стрелки не завершают очередной оборот и часы не начинают бой. В этот миг человек становится одержим. Море — единственное, что занимает его мысли. Где бы он ни был, чего бы ни желал прежде, человек находит способ попасть на берег. Прижимая часы к груди, шаг за шагом он погружается в пучину. Вскоре часы находят вновь. — Но что, если к морю попасть невозможно? — полушепотом закончил свой рассказ Архон, молодой чародей и любитель диковинок. — Что, если хозяина что-то задержит? Скажем, он попал под стражу или вовсе погиб раньше срока? Это-то я и хочу выяснить! — М-м, — скептически протянула его спутница, Лумия. Она качнула стакан с брагой в сторону часов, которые стояли на столе, прикрытые плащом. — Знаешь, ты мог просто сказать, что они тебе нравятся, поэтому и таскаешь. Я вообще из вежливости спросила, боже… — Лумия опрокинула в себя стакан и поморщилась. — Ну? — нетерпеливо сверлил ее взглядом чародей. — Ты мне поможешь? — Я?! — Лумия округлила глаза и на всякий случай уточнила: — Мне тебя убить? — Не-ет! — Архон замахал руками. — Нет-нет! Тогда часы, скорее всего, просто сделают хозяином тебя. Но! Ты могла бы попробовать меня удержать. Лумия рассмеялась. — Удержать безумного мага. Еще чего! Я не боюсь смерти, но все же она должна быть достойной. — Я дам тебе амулеты и путы, способные меня остановить. Выпью отвар, лишающий маны. Без магии я для тебя все равно что ребенок! — Ни в жизнь. Если тебя тянет к таким развлечениям, найди себе бордель. — Я заплачу. Лумия прищурилась. — Сколько? — Сколько захочешь, — заверил Архон. — Корона весьма щедро спонсирует наши исследования. — …для начала закажи мне еще стакан. Архон заулыбался. — Часы у меня уже больше одиннадцати лет, — перешел он к плану. — Послезавтра они должны пробить последний раз. Я все подготовлю. Обереги — горстка высушенных разрисованных костей, путы — простая веревка. Лумия ставила под сомнение их пользу, но при ней были надежный нож и реакция, выработанная годами грабежа. Если придется, она просто перережет чародею горло прежде, чем он закончит заклинание. Хотя такого исхода хотелось бы избежать. Архон ей нравился, даже со всеми своими странностями — а может, как раз из-за них. Чародей долго обходил свою комнату, что-то чертил и вешал, после выставил Лумию за дверь, запер ее, просунул снизу ключ, велел ни за что не открывать, выпил отвар и мгновенно уснул. Время приближалось к полуночи. Наконец зазвенели часы. Каждый удар отдавал по нервам. Лумия прижималась ухом к двери, готовая к чему угодно; под пальцами скрипела рукоятка ножа, но когда часы закончили бой, Архон по-прежнему спал. — Может, он и правда чудак, — пробормотала она. Минуты шли одна за другой, Лумия успокоилась и стала размышлять, куда потратит те деньги, которые — и это не обсуждалось — получит утром. Самая легкая работа в ее жизни. На исходе первого часа ее выдернул из дремы размеренный стук в дверь. — Лумия, — тихо звал с той стороны Архон, — открой. — Э, нетушки, — отвечала она, поднимаясь на ноги, — до утра сиди там. — Лумия, я все понял, — голос чародея дрожал. — Это глупая затея. Открой. Лумия развела руками и перестала отвечать. Вскоре маг затих. Начался второй час. Лумия вздрогнула от резкого треска. С двери ссыпались искры. Затем снова, и снова. — Эй-эй, ты что там делаешь? — насторожилась она. — Ломаю барьер. Лумия, открой. Девушка не послушалась. Искры продолжали сыпаться, ручка двери раскалилась. Архон начал бить кулаками с той стороны, его голос сорвался на крик: «Открой, Лумия, открой!!!» Чародей никогда не вел себя так. Все время, что Лумия провела с ним, он был веселым, озорным и беззаботным. Стук оборвался. «Слишком поздно, — прошептал маг. — Лумия… прощай». Тишина. Минута. Две. Лумия отсчитывала их по ударам своего сердца, пока не поняла, что ритм отбивает не оно, а что-то за дверью. То и дело за ударом следовал вздох, позднее он сменился на всхлип, который начал переходить в вой, а после — в крик. Архон кричал так, что вскоре охрип, будто его заживо варили в котле. Лумия больше не могла слушать. Если это была шутка, то она чересчур затянулась. Провернув ключ в замке, Лумия распахнула дверь. Архон сидел на полу, привалившись к стене. Вернее… то, что осталось от Архона. Перед ним стояли часы, их дверца была открыта и обнажала механизм. Он проворачивался с влажным чавканьем, наматывая на себя нервы, жилы, мясо, кости. Словно прялка из пуда шерсти, часы отделяли нити и вытягивали их из содрогающегося тела. — Море! — хрипел Архон. — Мне нужно море! Нет! Дай их мне! — чародей потянулся к часам единственной уцелевшей рукой. — Дай! Дай их мне! Лумию сковали ужас и отвращение. Дернувшись от очередного крика Архона, она пнула часы в его сторону. Маг впился пальцами в неумолимый механизм, замахнулся, чтобы разбить его о землю, но часы выдержали удар. Прикованная к месту и не в силах отвести глаз, Лумия наблюдала, как Архон был поглощен. Наступила тишина. Стрелки остановились. Между шестерней поблескивало мясо. Сквозняк, пробравшийся через открытую дверь, перевернул страницу журнала на столе. На ней дрожащим почерком было написано: «Море лишь дарит легкую смерть».