p. 1

«Я пахну, как селфхарм»Алисента       Она снова это делает. Казалось, она научилась сдерживать себя, научилась быть такой, какой необходимо, научилась держать лицо. Такой, какой нужно было её отцу. Но в очередной раз, когда они обсуждали Алисента слушала новые детали плана Отто о захвате железного трона для Эйгона, пальцы на одной её руке потянулись к пальцам на другой. После нескольких лет избегания этой невыносимой привычки она успела понадеяться, что избавилась от неё навсегда. Перестала наказывать себя болью, которую доставляли постоянно ноющие расковырянные ранки вокруг ногтей. Когда дискомфорт доставляет даже любимая горячая ванна, когда она наконец опустит в неё ладони и почувствует жжение. Волосы неприятно цепляются за травмированные участки, когда она зарывается в них пальцами, массируя голову, в попытках смягчить головную боль. Алисента сначала лишь немного царапает кожу ногтями, после начинает отрывать заусенцы, кутикулу, а вскоре её пальцы вновь превратились в сплошные кровоточащие раны. Отто уже не так сильно ругал её, как делал это раньше. Сейчас Король Визерис был не в том состоянии, чтобы замечать, насколько презентабельно выглядит его супруга. Не то чтобы это сильно волновало его несколько лет назад, когда он ещё мог потратить свои силы на это, но всё же в глазах придворных и городских жителей Королевской Гавани (к которым Алисента крайне редко выбиралась из замка, лишь в случае посещения Септы, но кто знает, какие слухи вздумают распускать служанки) королева-консорт должна всегда быть идеальной. В этот раз она остановилась лишь в момент, когда вздрогнула от того, что задела отросшим ногтем слишком глубокую ранку. Она опустила взгляд на свои руки и ужаснулась. Отто подытожил свой монолог, перестал нахаживать круги по комнате и остановился перед дочерью. Он посмотрел сначала на ее лицо, а позже проследил за её взглядом, зацепившись за покрасневшие руки.       — И не давай людям очередных поводов для слухов, дорогая. Он покинул комнату. Алисента сильно зажмурила глаза, но все равно не смогла сдержать настойчивые слезы. *** «Пахну, как очень плохой план»Люцерис & Эймонд       Он должен был в тот же самый момент развернуться, оседлать Арракса и, о Семеро, улететь обратно на Драконий Камень. Но слишком решительный, верный своей матери-королеве, смелый маленький Люцерис сжал кулачки, поджал губы и нахмурился. Он на секунду закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Сразу после этого, отвернувшись от освещаемого иногда мелькающей молнией во тьме собравшихся туч силуэта Вхагар, направился ко входу в Штормовой Предел. Он сможет это сделать. Он не трус. Его мать доверилась ему. Он встанет прямо перед Лордом Баратеоном и напомнит ему о клятве верности, данной его отцом Королю Визерису и его истинной наследнице — Рейнире Таргариен. Ему не помешает прожигающий взгляд дяди, его хищная ухмылка и явно зреющие в голове недобрые мысли. Он должен с этим справиться. Ради своей матери, ради своей семьи. Он докажет, что способен бороться. Было ли неразумно отправлять неопытного, но при этом желающего добиться справедливости Люцериса на переговоры к отвратительному наглецу и нарциссу — Борросу Баратеону, слепо надеясь на наличие у него чести? Возможно. Было ли неразумно всё же идти на переговоры к Лорду Штормового Предела, зная, что ты встретишься с человеком, являющимся врагом не только для твоей семьи, но тем более для тебя самого? Скорее всего. Было ли неразумно в порыве злости и обиды устраивать пусть и шуточно-издевательскую, но все же погоню за своим племянником, сидя верхом на старой драконице, повидавшей за свою долгую жизнь немало жестокости и битв? Определенно. *** «Пахну детской травмой и истериками до утра»Эймонд       Он зашёл в свои покои после очередного, невыносимо долго тянущегося, тяжелого дня. Облегченно выдохнул, получив возможность насладиться тишиной и одиночеством после переполненных крысами коридоров Красного замка. За окном уже ночь, а стоящий стеной ливень и затянутое тучами небо делали покои принца ещё темнее. В комнате слугами уже были зажжены несколько свечей, помогающих не споткнуться о сундук или ножку шкафа. Эймонд направился к столику, на стене над которым висело зеркало. Он наклонился, уперевшись ладонями о стол и посмотрел на свое отражение, прямо в единственный глаз своего двойника за стеклом. Он вздохнул и потянулся к своей повязке, стягивая её и кладя на стол. Наконец то он чувствует, как тяжесть и давление от тугого ремня начинает спадать, но зуд, мучавший его весь этот день, не думал уходить. Эймонд снова посмотрел на свое лицо в отражении, прижимая губы. Монстр. Урод. Калека. Он научился игнорировать шепот и сплетни, ходившие о нём не только по замку среди придворных, но и за его пределами. Ему уже плевать, это правда, он уже давно сумел убедить себя в этом. Он выдвинул ящик столика, достав оттуда мазь, сделанную для него Великим Мейстером, чтобы снизить дискомфорт, в последнее время все чаще возникающий вокруг его глазницы. Ни черта она не помогала. Эти ужасные фантомные боли никогда не перестанут его преследовать. Это его проклятие. В тот самый вечер он успокоил мать, сказав, что глаз — достойная плата за обретение дракона, но на самом деле он все еще был зол и обижен. Не видя тогда сожаления на лицах обидчиков и волнения в чьих либо глазах, кроме материнских, что то внутри десятилетнего мальчишки сломалось. Были ли это остатки его доверия к людям? Он бы ответил, что да. Все эти годы он не переставал ожидать от мерзкого бастарда хотя бы попытки принести извинения. Нет, он бы не простил. Но скопившая и засевшая где то внутри его детская обида и жажда справедливости не давала ему спокойно проживать день за днём. Подогревал ее и мелькающий каждый день перед глазами старший брат, который большую часть жизни Эймонда зло подшучивал над ним. В особенно сложные для него дни, или дни, когда чаша его терпения переполнялась, он возвращался в свои покои и плакал. Ему было настолько плохо, что хотелось кричать. Это была уже не та степень усталости и злобы, когда было достаточно выплеснуть ее на чрезмерно агрессивной тренировке с Колем, а та, когда силы его уже покидали. Он закончил свою вечернюю рутину, налил себе вина и облокотился на перила балкона. Вид, открывающийся на Черноводную, не содержал в себе ничего лишнего и идеально подходил для ежедневного монолога с самим собой в голове. *** «Неловкой паузой, комнатой непроветренной»Эйгон       Он устало уронил голову на ладони, зарывшись пальцами в слегка запутанные белые волосы. Нервно выдохнул, слушая очередную возникшую дискуссию среди представителей Малого Совета. Он уже не разбирал, кто и с кем переговаривается, ему было наплевать, так же, как и на тему спора. День изо дня он выслушивал практически одно и то же — фермеры причитают за отобранных для драконов овец, торговцы негодуют из-за подскочившего налога на торговлю в Гавани, городские жалуются на выросший уровень преступности на улицах. Недовольства недовольства недовольства. Эйгон сцепил руки в замок и резко ударил ими о стол. Он обвел раздраженным взглядом в то же мгновение обернувшихся на него членов совета, поднялся на ноги и молча вышел из зала, уже не видя, как те озадаченно переглядывались между собой. Он жестом остановил следующих за ним гвардейцев и продолжил путь до своих покоев в одиночестве. Эйгон приоткрыл дверь комнаты, быстро проскользнув в нее, перед этим приказав рыцарю, охранявшему его покои, никого не впускать. Из-за стоящей уже несколько дней жары и отсутствия ветра, комнаты практически не проветривались. Почему и было довольно несложно зайдя в покои Короля догадаться, как он проводил время прошлой ночью, учуяв запах вина и пота. Он уже сам задыхался от этой отвратительной смеси. Подобные развлечения уже очень давно не приносят ему никакого удовольствия. Он продолжает собираться со своими друзьями собутыльниками по вечерам, когда остальные жители замка уже готовятся ко сну, продолжает убегать через тайный проход, находящийся за гобеленом, чтобы посетить бордель или паб. Но делает он это лишь потому что находясь в забытие он чувствует себя легче. Чувствует себя свободным от навалившихся нежеланных обязанностей, от безразличия матери и презрительного взгляда деда. Он просто хочет хотя бы на несколько часов почувствовать себя неживым. *** «Пахну недоверием к психотерапевтам»Деймон       13-летний Деймон в очередей раз тихо пробирался по коридорам замка. Он уже давно выучил, в каких местах и в какое время бдит стража, что значительно облегчало его побеги. Главной задачей для него всегда было — не попасться занудному и тошнотворно-правильному мейстеру. Он прогуливал скучные уроки арифметики, предпочитая им посещение более интересного места. Вот он наконец сменил освещенные коридоры Красного замка на темные тайные ходы, через несколько поворотов выбираясь наружу. Придерживая капюшон, он быстро мчался по людным улочкам города. Путь ему прокладывали торговцы рыбой и пряностями, пекари и мясники, не оставившие ничуть свободного места для организации новой лавочки для каких нибудь заморских безделушек. Молодого принца не интересовало разнообразие жителей столицы, ведь еще пару минут и он на месте. Он оглядывается, отмечая для себя, где стоят драконоблюстители и через какой вход он сумеет пробраться в логово в этот раз. Деймон заметил, как один из них — явно ещё ученик, отвлекся, и тут же мигом проскользнул мимо него. Он снял факел со стены и побрел глубже в пещеру. Тишину нарушал не только храп спящих драконов, но и звучавшая полушепотом песня на высоком валирийском, которую напевал Деймон. Он по опыту знал, что подкрадываться к драконам — не самая лучшая идея, а тем более молодому принцу и в одиночку, без старейшин. Все они, вместе с напрягавшим его мейстером, вызывали у Деймона лишь раздражение и недоверие. Он был идеален во всём: отлично владел Высоким Валирийским, на зубок знал историю, разбирался в философии, был умелым всадником. И все это у него прекрасно получалось и без наставников. Деймон последний раз повернул направо и наконец дошел до нужного места. Он положил факел на пол и медленно пошел вперед. Храп прекратился, песня тоже, теперь раздавался звук шарканья по камню и тихий рык. Деймон подошел еще ближе и вытянул руку, дотрагиваясь до холодной чешуи. Рык, звучавший сначала настороженно, будто в миг стал приветственным. Дракон почувствовал своего наездника. Деймон вплотную подошел к Караксесу, притрагиваясь к нему уже двумя руками, обнимая друга. Дракон на это ответил нежными толчками мордой в принца. После того, как Деймон поприветствовал своего дракона, он забрался в седло и приказал ему лететь. Через минуту над Королевской Гаванью резво кружил красный дракон, пугая некоторых жителей столицы, когда опускался особенно низко. С балкона Красного Замка за ним с веселой улыбкой наблюдал Визерис, который пару минут назад выслушивал от злого мейстера жалобы на своего непослушного младшего брата.       — К воспитанию Принца Деймона необходим более строгий подход! Прошу вас, мой принц, поговорите с Его Милостью, убедите его организовать более жёсткий надзор за младшим принцем!»       — Обязательно, мейстер Финан. Визерис предпочитал не спорить с фанатичным и «правильным» мейстером и его убеждениями, понимал бессмысленность этого действия и просто соглашался, чтобы в следующую минуту наблюдать за непослушным младшим братом, парящим на грозном Караксесе над городом, в очередной раз поражаясь (и немного завидуя) его наглости и бесстрашию. *** «Мой запах — это стопроцентный кортизол» Хелейна       Она снова подрывается на кровати посреди ночи. В комнате лишь она одна, Эйгон никогда не ложился с ней в одну постель после зачатия близнецов, предпочитая ей более раскрепощенных и менее «сумасшедших» девиц. Хелейна сцепила руки в замок и прижала к груди. Она тяжело дышала, глаза уже были мокрыми от неконтролируемых слёз. Наверное, она начала плакать ещё во сне, чуть позже она заметит большое мокрое пятно на своей подушке. Хелейна закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание. Глубокий вдох. Медленный выдох. Как учил мейстер, которому на плохой сон дочери пожаловалась Алисента, заметившая увеличивающиеся круги под глазами и иногда засохшие дорожки слёз по утрам, когда приходила позавтракать вместе с ней. Метод мейстера помогал, спустя несколько минут она перестала так часто дышать, немного придя в норму. Она попыталась вспомнить сон, который так сильно её напугал, но картинка в голове никак не могла выстроиться в верном порядке. Она не могла вспомнить, что видела, детали сна как будто затерялись в её сознании, прятались, не хотели показываться. Возможно, она сможет вспомнить, когда это станет необходимо? Тогда это сможет ей помочь. Или она вспомнит, когда будет уже поздно что то исправлять? Она потянулась к кубку с водой на прикроватном столику, сделала глоток, ещё один. «Может, пойти к матери? Она не прогонит, пригласит в свою тёплую постель, погладит по волосам, успокоит.» Мысли крутились в голове ураганом, любые, кроме нужных, тех, которые ей бы хотелось восстановить в подробностях. Но снова неудачно. Хелейна встала с постели. Она направилась туда, где чувствовала необходимость своего присутствия прямо сейчас. Пройдя пару комнат по коридору, она подошла к нужной, стражник открыл для неё дверь и Хелейна проскользнула внутрь. Она тихо подошла к двум кроваткам, стоящим рядом друг с другом. Её дети, две невинные, чистые души. Они крепко спали, уткнувшись маленькими носиками в ворох одеял, так заботливо расшитый и застеленный в их постели самой Хелейной. Она не стала тревожить их, вместо этого подойдя к окну и присев на кресло. Она не может понять, что с ней не так. Никто не может объяснить ей это, даже мейстеры ссылаются на усталость и недостаток свежего воздуха. Но они не понимают. Хелейна сидела в темноте детской комнаты, поглядывая то в окно, из которого открывался дивный вид на Черноводную, то на колыбельки, из которых доносилось тихое сопение двух её малышей. Она размышляла о своих снах, своих словах, своих мыслях. Это тревожило её, пугало. Иногда она начинала бояться саму себя, неведение нагоняло страхи, опасения всего на свете. Возможно, Хелейна не в силах разобраться в своих причудах, но своих детей и их спокойный сон она будет сторожить всегда. *** «Я прячу чувства за клоунской маской»Джейс       Ты не должен бояться. Должен помнить о чести и смиренно исполнять свой долг. Должен быть сильным как морально, так и физически, ради защиты своей семьи и вашего положения. Должен быть терпеливым, не позволяй другим выводить тебя на эмоции — это признак слабости. Ты должен показывать себя с лучшей стороны, помни, ты — наследник, ты должен показать, что достоин носить этот статус. Ты не должен позволять кому-либо сомневаться в тебе, в твоих знаниях и умениях. Ты должен быть справедливым, где то более милосердным, а где то проявить больше жестокости. Должен помнить о данных тобой клятвах и держать своё слово — этим ты заслужишь доверие. Должен внушать страх — люди должны тебя бояться, но при этом уважать, чтобы у них не было причин желать тебя сместить. Ты должен быть идеальным.       Джейс возвращается в свои покои после очередного и не очень успешного урока Высокого Валирийского. Он злится себя. Злится, что ему никак не дается новый язык и он не в силах сказать почти ничего кроме «Дракарис, Вермакс» без запинок. Он ругает себя. Винит, что прикладывает недостаточно усилий, плохо старается. «Нужно ещё больше уроков, больше практики» — повторяет самому себе в голове. Никогда не хвалит себя за успехи, которые определенно есть, но он не хочет их замечать. Джейс ускоряет шаг и заворачивает в укромный угол замка, тупик, нет ни стражи, ни слуг. Он опускается на корточки и хватает себя за волосы. Облокачивается на стену и тянет, желая сорвать тёмные пряди с головы. Они неправильные. Ошибка. Они всё портят. Если бы не эти ненавистные тёмные кудри на голове, возможно, он был бы более уверен в себе, всё было бы по другому. Он научился на людях вести себя так, будто всё в порядке, научился игнорировать косые взгляды, отвечая на них лишь гордо поднятой головой. Он любит своего настоящего отца, он знал, каким тот был человеком и как сильно любил Рейниру, он гордится им в тайне от всех, может, если бы их отношения были узаконены, то всё было бы по другому. Он должен доказать всем: всему Вестеросу, своей матери и самому себе, что он достоин носить имя дома Таргариен, он достоин зваться наследником законной королевы и достоин быть драконьим всадником. Он много раз слышал от матери, что она не требует от него всего этого, он — её сын, он — Таргариен, и этого ничто не изменит, он уже достоин. Джейс кивает ей, знает, что мать любит его любым, что она гордится им, он слышал это от неё множество раз и иногда даже находил в себе силы признать это. Но все равно по ночам, когда остается в одиночестве, продолжает размышлять о том, как все могло бы бы по другому. *** «Я пахну ревностью и ненавистью, но Не бойся, накажу сама себя потом»Кристон Коль       Он дал клятву. И продолжал чувствовать липкую ненависть к самому себе. Его тошнило от своего отражения в зеркалах, блестящих доспехах и идеально выкованном оружии. Он ввязался в это дерьмо примерно 16 лет назад, выхода из него уже не было. Он продолжал ночами находить себя не у дверей покоев, а на ложе королевы Алисенты. Клялся защищать её, быть верным, и исполнять её волю. Она спасла его, помогла сохранить жизнь, за это его переполняло чувство долга, но, когда при свете дня в памяти всплывали обрывки каждой проведенной совместно ночи, он прикрывал глаза и мечтал, чтобы в тот день Алисента не пожелала последовать за ним в Богорощу. Алисента не обращала внимание на его раны, будь они уже зажившими или свежими, нанесенными в очередном порыве злости на самого себя. Хаотично нанося себе порезы, которые, благодаря его бремени рыцарства, сливались с другими шрамами по всему телу, которые были получены во время войны, тренировок и турниров. Он злился ни то на себя, ни то на Рейниру. Невыносимо было смотреть на неё. Мерзкая, лицемерная, наглая сука. Его трясло от злости, когда он видел, как на её поступки, недостойные принцессы, и тем более будущей наследницы, закрывает глаза Король. Сбежала в ночи в вонючий, похотливый город со своим дядей? «Это не её вина». Не желает выбирать мужа, чтобы исполнить свой долг? «Терпение». Совершенно без страха родила трех явных бастардов, ни капли не похожих на ее мужа? «Тот, кто посмеет усомниться в законорожденности детей Рейниры, будет лишен своего грязного языка.» Так нелепо «лишиться» мужа в момент, когда горячо любимый дядя также потерял супругу? Прощение и принятие. «Дом Дракона не должен быть разобщен.» Отвратительно. Она поступает безрассудно, думая, что ей всё сойдет с рук. Так и происходит. Любимый ребенок своего отца. Шлюха. Он остался один, что не бывает часто. Снял с себя плащ, который был запятнан кровью и грязью, видимыми только ему одному, тяжелые доспехи, нижние одежды. В комнате царила полная темнота. Ни одна свеча не горела, свет луны был тусклым и почти не попадал в его покои. В его руке в мгновение блеснул кинжал, отражая небольшую полоску лунного света, но тут же спрятался во тьме. Кристон не желал видеть себя, свое покрытое шрамами тело. Не желал также видеть, в каком месте собирается нарисовать новый покрасневший след. Был ли уже в этом месте шрам, или кожа была чиста? До начала службы при царской семье он знал расположение каждой отметины на своем теле, оставленной после битв, но после их количество значительно выросло и он уже не мог их сосчитать. Он подносит острое лезвие кинжала к предплечью и полосует себя около локтя, немного поджав губы. Он опять мучает себя гневными воспоминаниями о Рейнире, она не выходит у него из головы. Он хочет отвлечься от них, переключиться на что угодно, но в ночи, когда весь замок погружен в спокойствие, он может занять себя лишь этим. Мысли о предательстве, нарушении клятвы ни единожды, тянут его наказать самого себя. Он заслужил эту боль, но не мог решить, хотел бы он причинить несоразмерную и Рейнире. *** «Пахну как ток, как «не подходи — убьет»Бейла       «Спина прямая. Локти ниже. Ровнее. Поднять чуть выше.» Она прикрыла один глаз, целясь. Пара секунд, щелчок и мгновенный писк. Это был сурок. Красивый белый сурок с огромными черными глазами и длинным хвостом. Но Бейла не позволяла себе задуматься об этом ни на секунду. Её не должно это волновать, это ерунда. Она направилась к трупу животного, перешагивая через свалившееся из-за недавнего ливня дерево. Их и без этого на острове по пальцам пересчитать. Бейла вытащила стрелу, а мёртвое животное убрала в мешок. Третий за утро, еще один и можно возвращаться. Её часто мучила бессонница. Если ночью она не могла ничем себя отвлечь, то рано утром, как только первый лучик солнца показывается из-за горизонта — Бейла спешит наружу. Она хватает свой арбалет, седлает любимого коня — единственное существо, которое она любит, помимо Лунной Плясуньи, и спешит в отдаленное от замка место. У нее есть пара часов побыть наедине с собой, пока остальные члены ее семьи не начнут пробуждаться и искать ее за завтраком, и она ими умело распоряжается. Она старается не думать о тревожных снах, посещающих её, когда ей всё же удаётся уснуть. Один из них снова нагрянул к ней дня три назад. С того момента Бейла снова боится засыпать. Она снова видела во сне свою мать. Окутанная пламенем, Лейна стояла и смотрела прямо на дочь. Молчала. Бейле было невыносимо вспоминать её. Она безумно любила мать, считала, что является её точной копией, ни капли отличий, и безумно этим гордится. Она старается держать в своей голове тот образ матери, который вдохновляет ее, заставляет не сдаваться, совершенствоваться. Она не хочет, чтобы последним воспоминанием о матери была маленькая кучка пепла, в то же мгновение развеявшаяся тяжелым дыханием Вхагар. Бейла всегда будет сильной. Никто, ничто и никогда не сможет застать ее врасплох. Она — воин. Она — кровь дракона. *** «Я пахну, как боязнь смотреть тебе в глаза»Эймонд & Люцерис       — Племянники, — спокойный голос Эймонда был словно надвигающийся шторм для ушей Люцериса. — пришли потренироваться?       Звук открывающихся ворот, шум шагов и звон доспехов не заставили Эймонда отвести взгляд от поджавшего губы Люцериса, а тот быстро воспользовался шансом спрятать глаза от дяди. Ему и без этого было крайне неуютно находиться в замке, тем более в таких местах, где слишком много лишний глаз, ушей и грязных языков, распускающих разного рода мерзости. В добавок к этому он впервые за многие годы встретил того, кого не хотел бы видеть больше никогда в своей жизни. Дядя вырос, очень. Его навыки владения мечом совершенны — он прекрасно рассмотрел их с Колем небольшое представление. На вид он спокоен, но это скользкое спокойствие. Люцерис ни чуть не сомневается в том, что стоит ему потерять бдительность, как дядя тут же найдет способ поквитаться. Люцерис уверен, что дяде не станут помехой ни рыцари, ни мать, ни король. Эймонд абсолютно точно способен на многое, создать иллюзию несчастного случая не станет для него помехой. Люцерис смотрит на Веймонда Велариона с таким же нежеланием и страхом, встретиться взглядами с ним ему кажется не менее смертельным. Веймон с надменной ухмылкой смотрит на Люцериса, а тот думает только о том, куда бы ему спрятаться. Все вокруг кажутся ему слишком большими, а он на их фоне словно крошечная надоедливая букашка, которая только залетела в открытое окно, а уже каждый желает от неё избавиться. Эймонд продолжает игнорировать нагнетающего атмосферу Веймонда, не отводя глаз от племянника, ожидая, когда тот наконец повернется к нему. Он хитро улыбается, желая вдоволь попугать маленького бастарда, пока тот снова не удрал на Драконий Камень или Дрифтмарк, ему, если честно, абсолютно плевать на сложившуюся ситуацию и ее исход. Он видит, что Люцерису страшно: мальчишку прямо сейчас с обеих сторон обступили люди, для которых он является главным врагом.       Маленький Люцерис, ещё совсем ребёнок, но уже успевший насолить не последним людям в государстве, он трясется от резкого громкого шума рядом с собой, боится штормов и порезаться о край пергамента, но больше всего осознания того, что однажды ему придётся ответить за свой поступок. «Как много лет искать слова, но так и не сказать»Рейнира & Алисента        бредет по темному коридору, который периодически освещается молниями. Слышится громкий шум дождя, заглушающий шаги принцессы. Она направляется в покои отца. Они не виделись слишком долго. Хоть причиной их столь долгой разлуки и была ссора, Рейнира выступала против многих поступков и поведения Визериса, но она все равно невыносимо скучала по нему. Они с Деймоном навестили его ранее, но принцесса чувствовала, что ей необходимо побыть рядом со своим отцом наедине. Рейнира завернула в следующий коридор и почти столкнулась с кем-то, спешащим в противоположную сторону.       — Рейнира? Послышался испуганный и растерянный голос, такой знакомый, что сердце мгновенно сжалось.       — Ваша Милость. Обе замерли перед друг другом, переминаясь с ноги на ногу. Как безумно жаль, что взгляд не может рассказать всего, что скрыто где-то глубоко в сердце, но при этом не может добраться до языка. В мыслях каждой был запутанный лабиринт, из которого ни одна из них не могла найти выход. Что являлось выходом? Какие слова бы помогли спастись, а не попасть в очередную ловушку? Сколько они уже не были наедине?       — Уже поздно, вам… — Алисента запнулась. — не следует ходить по замку одной в такой час, принцесса. Слова из уст Алисенты даже на каплю не звучали как то, что она действительно хотела сказать. Женщина замялась, держа руки перед собой и перебирая пальцы. Она нервничала, Рейнира прекрасно видела это. Сколько бы времени не прошло, она всё еще отлично помнит язык тела своей близкой подруги, с которой они были вместе столько лет. В темноте коридора она даже сумела разглядеть свежие раны, которые в детстве ей приходилось замечать на пальцах подруги слишком часто. Нельзя сказать, что она сама не нервничала, спутанные мысли окутали и ее голову, но она всегда умела скрывать от окружающих свои истинные чувства.       — Вам тоже, Ваша милость, — ее тон звучал ровно, но что сказать она не знала. — вы были у Его Величества?       — Да, он… — Алисента начала кусать губы. — не очень хорошо себя чувствует в последнее время. Я бываю с ним до того момента, пока он не уснет. Рейнира бегала взглядом с лица Алисенты на каменный пол, холодные стены и после снова возвращалась к её глазам. Она в привычной манере закивала, также прикусывая губы.       — Я благодарна вам, Ваша Милость, за вашу заботу о моём отце.       — Я всей душой и сердцем предана Его Милости. Вы направляетесь к нему?       — Да, мне не спалось. Тревожные мысли об отце охватили мою голову и я хотела проведать его, узнать о самочувствии.       — Он давно уснул, принцесса. Но, конечно, если вам угодно, — голос Алисенты словно еще бы чуть чуть и задрожал. — не смею вас задерживать. Доброй ночи.       — Доброй ночи, Ваша Милость. Алисента кивнула и поспешила сбежать с проклятого коридора. Рейнира помялась на месте пару секунд, а после оглянулась назад, но Алисенту уже не было видно. «Пахну оголённым проводом, паникой без повода, депрессивным городом» Эймонд & Хелейна & Эйгон       В этом переулке находится Шёлковая улица, куда все чаще юный принц стал заглядывать в последние пару недель. Ведь только здесь он может встретить хоть что то похожее на понимание, поддержку и заботу. Мы заглядываем вглубь одного из Веселых Домов, обходя пары, а иногда даже целые группы опаленных мерзкой страстью людей, минуем подобие сцены, где танцуют женщины в совсем не прикрывающих интимные места платьях, и наконец добираемся до нужной комнаты. Заглядываем за шторку, только осторожно, чтобы не потревожить юного принца, лежащего в объятиях привлекательной взрослой женщины, перебирающей его длинные серебряные волосы. Кажется, нам даже удастся подслушать часть их разговора.       — Они недооценивают меня. Смеются надо мной.       — Мой принц, они глупцы. Даже не представляют, на что вы способны.       — Я хочу, чтобы они боялись меня. Голос принца звучал холодно, раздраженно и в какой то степени капризно. Казалось, только подойди, зацепи крошечной неосторожной фразой этот оголенный провод и он заискрится, ударит током сначала тебя, а после возьмется и за другие раздражители.       — Они будут бояться вас, мой принц. Вторая рука женщины, не занятая серебряными волосами, медленно двинулась по обнаженному телу принца, слегка царапая ноготками кожу. Закроем, пожалуй, эту штору. На сегодня хватит.       Теперь стоит заглянуть чуть дальше, в более темные углы городка. Здесь можно найти один из множества его шумных пабов. Толпа людей. В этом углу о чём то активно спорят два рыбака, а вон там, у стойки, парниша кузнец пытается вымолить у женщины бесплатную выпивку. В этой суете все слишком заняты собой, поэтому не обратят внимание ни на любопытного наблюдателя, ни на принца, спрятавшегося под одним из угловых столов. Подойдем поближе, он также слишком пьян, чтобы заметить нас. Принц полулежал, облокотившись на стену. В руке его была почти пустая бутылка какой то дешевой выпивки, которую он периодически подносил к губам. Взгляд его был уставшим, он не выражал ничего. Пустота, устремленная в затоптанный толпой пол, была слишком ужасающей, настолько, что вызывала тревогу даже у стороннего наблюдателя. Плащ принца был пыльным, его подол точно повозился в лужах по пути сюда, из-за чего вокруг принца было мокро и грязно. Было не похоже, что принцу есть до этого дело. Он был тут совсем один. Держу пари, что его не беспокоила его репутация, его обязанности и жизнь. Он уже отчаялся. Выглядел настолько жалко, что хотелось ему помочь, хотя бы отдать в руки королевской стражи, но, к сожалению, мы не в силах этого сделать. Отойдем от этого угла, чтобы случайно не привлечь к нему чужое внимание.       Может, тебе было бы интересно заглянуть в более скрытые места? Думаю, покои принцессы удовлетворили бы твое любопытство. По коридору стоит шагать тихо, не издавая ни единого шороха, чтобы не привлечь внимание работающих в ночи служанок или королевской стражи. Давай нырнем в этот тайный проход? Так безопаснее. Вот, отодвинь этот гобелен. Теперь тебе видно принцессу. Глубокая ночь, а девушка суетливо наматывает круги в своих покоях, периодически испуганно оглядывая комнату. Она быстро перебирает свои пальцы, что то еле слышно бурча себе под нос. К сожалению, мы слишком далеко, чтобы услышать ее. Принцесса подходит то к окну, открывающему вид на расстилающийся перед замком город, то обратно к своей кровати. На минуту присядет, о чем то задумается, а потом снова подорвется на ноги и тревожно обойдет комнату ещё раз. Одним богам известно, что творится в её голове, нам никогда этого не понять. Вдруг принцесса останавливается в самой середине комнаты и резко бросает взгляд в сторону, туда, где висит гобелен, за которым мы прячемся. Замри. Нас всё равно не видно во тьме покоев. Лишние движения лишь привлекут внимание. Принцесса не отрывает взгляд, испуганно вглядывается, а потом резко направляется к двери, выходя из своих покоев. Думаю, нам пора уходить.       Этой особенно туманной и дождливой ночью три уставшие души утопают в своих тревожных мыслях. Если и есть что то, способное спасти их от самих себя, то оно точно не спешит этого делать. Совсем скоро они сами себя погубят.