Первое признание

Жанна привыкла вставать рано, а уж с разницей часовых поясов между Шотландией и Сибирью и вовсе думала, что проснётся в невообразимую рань. Однако на следующее утро новые соседки по комнате едва разбудили Жанну перед самым завтраком. И неудивительно: вчера Жанна до поздней ночи чуть не штабелями доставляла в лазарет мужскую часть Хогвартса, которая при первой встрече со студенткой по обмену почему-то единодушно падала без чувств. Но это только при первой встрече. А сегодня Жанне предстояло встретиться с ними во второй раз. Шестикурсницы торопливо спускались по передвигающейся лестнице с третьего этажа на второй, когда Парвати вдруг резко остановилась и вскрикнула, указывая на стену коридора внизу. – Глядите! Надпись кровью! – Ну прямо как тогда, четыре года назад, – сказала Лаванда с дрожью в голосе – то ли от беспокойства, то ли от предвкушения очередного занимательного происшествия. – Что там, неужели снова Тайную комнату открыли? – Джинни! – громко позвала Гермиона. От толпы разглядывающих надпись учеников отделилась девочка с огненно-рыжими волосами. – На этот раз это не я, честное слово! – А кто тогда? – озадаченно спросила Гермиона. – Да брат мой, Рон, – ответила Джинни с тяжёлым вздохом. – Бон-Бон? – ещё больше оживилась Лаванда и торопливо преодолела оставшиеся ступеньки, чтобы увидеть надпись целиком. – Так-так, что ты тут написал? “Я… люблю… тебя…” Ой, какой приятный романтический сюрприз! И такими большими буквами! – от восторга она захлопала в ладоши. Рон, не обращая на неё никакого внимания, заканчивал своё гигантское произведение искусства. – А, так это ещё не всё было? – уточнила Лаванда. – А, теперь вот всё, да? Что тут у нас получилось… “Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЖАННА!” Стоп! – она возмущённо топнула каблуком туфельки. – Какая ещё “Жанна”? – Северная красавица, прибывшая к нам вчера, чей образ навеки запал в моё сердце, – страстно ответил Рон. – Не девушка – звезда! Очей очарованье… Да вот же она! – оторвав наконец взгляд от своего красного творения, Рон заметил вдруг Жанну, остановившуюся на нижней ступеньке лестницы. Забыв про всё на свете, он протиснулся к ней сквозь толпу учеников, обогнул негодующую Лаванду и упал перед Жанной на одно колено. – Позвольте, о чаровница, припасть губами к вашей руке! – запальчиво проговорил он, но Жанна отдёрнула руку и на всякий случай поднялась на пару ступенек назад, чтобы быть от него подальше. – Как там тебя… Рон! Ты что, написал это вот всё кровью? – с недоверием уточнила новенькая, с опаской глядя на его алые ладони. – Нет, звезда моя. Я написал вам признание клубничным вареньем! – Ты написал это вот всё КЛУБНИЧНЫМ ВАРЕНЬЕМ? – Гермиона не поверила своим ушам. – Ведь это твоё самое любимое варенье на свете! И ты его не съел, а СТАЛ ПИСАТЬ ИМ НА СТЕНЕ?!? – Что значит удовлетворение желудка в сравнении с удовлетворением сердца, что даёт мне возможностью созерцать ту, которая дороже мне всех кушаний Большого зала, вместе взятых? Гермиона застыла с открытым ртом. Жанне пришлось взять инициативу в свои руки. – Это всё понятно, конечно, только одними признаниями сыт не будешь. Кто куда, а я в столовую. Мало того, что вчера ужин пропустила, так ещё и без завтрака рискую остаться. Ты, Рон, тоже пойдёшь? – Ах! – пролепетал Рон и поднялся с колена. На лице его сияла несказанная радость. – С вами я пойду хоть на край света, звезда моя! И он взял Жанну за руку, испачкав её ладонь липким вареньем, и повёл её в Большой зал. Потрясённые Гермиона, Джинни, Лаванда и Парвати отправились за ними следом.