Жанна принимает меры

В среду утром Жанна не стала причёсываться, оставив спутавшиеся пряди волос торчать во все стороны. Натянула ярко-оранжевую юбку поверх обвисших спортивных штанов и накинула на плечи ядовито-розовый кардиган. Подошла к зеркалу и в качестве завершающего штриха жирно намалевала себе брови и нарисовала огромные тени под глазами. Ещё никогда в жизни Жанна не подходила так тщательно к составлению собственного образа, но сегодня было просто необходимо выглядеть максимально отталкивающе. – Ой, а что это у тебя? – спросила Лаванда, заметив валяющиеся на её кровати ажурный свитер и берет. Их Жанна достала из сундука первыми и сразу отложила в сторону: если она наденет Ленкины шмотки, мальчики, чего доброго, снова в обморок попадают от восхищения. – Если хочешь, можешь надеть, – отозвалась Жанна. Лаванда с радостным визгом натянула на себя одолженные вещи, разом забыв про свою обиду на Жанну по поводу Рона. – Теперь Бон-Бон точно ко мне вернётся! – самодовольно заключила Лаванда, по пути из спальни в гостиную разглядывая себя в карманном зеркальце, а Жанна понадеялась, что на фоне нарядной однокурсницы она будет выглядеть ещё ущербнее. Рон дремал у камина; его руки, мантия, волосы и даже лицо были в муке. Услышав приближающиеся шаги девочек, он распахнул глаза и радостно вскочил: – О, да ты сегодня в новом образе! – Тебе правда нравится? – Лаванда поправила берет. – Ещё бы! Вовек не видел такой красоты. Я подарок приготовил! – с этими словами он взял ухват и достал из камина глиняную форму. Лаванда подошла поближе, чтобы посмотреть, что за сюрприз приготовил ей парень, но он обогнул её и преподнёс своё кулинарное творение Жанне. – Спасибо, конечно, но я не голодная, – соврала Жанна, присмотревшись к изрядно подгоревшему пирогу с надписью “Звезде моей неугасимой”. Лаванда зарыдала, размазывая текущую по лицу тушь. А к Жанне тем временем подскочил Гарри, развернул свиток пергамента, встал в позу и без предисловий начал декламировать: – “Ты, чудеснейшая Жанна, Мной сердечно обожаема: В дня лучах и тёмной ночью Жанну в жёны себе прочу. Что мне квиддич и метла, Если, свет России снежной, Ты у нас? Без Жанны нежной, Нет, не будет мне житья! Ночь я целую не спал И стихи тебе писал. Жанна, надо мною сжалься И встречаться соглашайся. Всех принцесс, дриад и фей Жанна Меринофф милей!” – Под конец рифмы ну совсем незатейливые, – не удержалась от критики Джинни. Вчерашнее её “свидание” с Гарри закончилось тем, что она резко встала ушла, наслав на него летучемышиный сглаз на прощание, но он, по-видимому, так и не понял намёка. – Тебе понравились мои стихи? – с трепетом спросил Гарри у Жанны. – Я не очень люблю поэзию, – покачала лохматой головой Жанна. Не успела она договорить, как портрет Полной дамы отворился, и дверной проём заполнился огромной охапкой цветов. Охапка проникла внутрь гостиной и направилась к Жанне, выделывая по пути зигзаги и синусоиды: растения закрывали обзор тому, кто их нёс. Наконец цветы, травы и веточки упали к ногам девушки, и перед ней предстал чрезвычайно гордый собой Невилл. – Тебе так идёт сегодняшний прикид! – сходу сделал он комплимент. – А я вот все теплицы с утра оборвал. Здесь и гудящие нарциссы, и ветки бадьяна, и рута! – Ай! – в щиколотку Жанны впился зубками красный цветок. – А это что такое? – Зубастая герань! – сказал Невилл, с упоением любуясь на девушку, прыгающую на одной ноге и пытающуюся отодрать от себя хищное растение. – В теплице ещё есть, и разные виды. Хочешь, пойдём вместе понюхаем? – Нет! – твёрдо ответила Жанна, отбрасывая герань подальше. – Тогда чего же ты хочешь? – озадаченно развёл руками Невилл. – Тебе честно ответить? – Честно. – Я хочу, чтобы настала суббота, чтобы прискакал северный олень и забрал меня отсюда назад в Колдовстворец! *** В среду утром у шестикурсников не было занятий, и Жанна не тратила времени зря. Сначала она попросила разрешения у Филча почистить все дымоходы, какие только были в замке. Затем отправилась к местному лесничему Хагриду и помогла ему нарубить дров (благо, на преподавателей зелье Елены Прекрасной не действовало). И на обед Жанна явилась вся перемазанная сажей и потная. Стоило ей переступить порог Большого зала, как её окружили мальчики, осыпая комплиментами и предлагая сесть с ними рядом. – А вас не смущает то, как я выгляжу? – с упором спросила она. – Смущает, – ответил Симус Финниган. – Ты слишком шикарна. Слишком дерзка. Слишком обаятельна. Но мы не робкого десятка и осмелимся в очередной раз попробовать добиться… – Да я, вообще-то, не такая уж и красивая! – протестовала студенка по обмену. – Меня в Колдовстворце знаете, как называют? “Лошадь”! “Ржанна-лошадь”! – О! Можно мы тоже будем называть тебя лошадью? – спросил Рон. – Сделайте одолжение! – попросила Жанна. Ей так надоели комплименты, что давняя кличка её ушам музыкой показалась. – Какое точное сравнение нашли студенты Колдовстворца, – заметил Дин Томас. – Ведь лошадь – чрезвычайно грациозное животное! Прямо как наша Жанна. А теперь не двигайся, я хочу запечатлеть твой новый имидж, – попросил он, выхватывая из кармана блокнот с карандашом, и начал делать очередной набросок. – А я не хочу, чтобы ты запечатлевал мой имидж, – упрямо возразила Жанна. – И ухаживаний не хочу. И подарков тоже не хочу! – А у меня есть! Есть то самое, чего ты хочешь! – окликнули Жанну. Она обернулась к двери, в которую только что вбежал Гарри Поттер, и успела увидеть, как он превращается в статного молодого оленя. Проскакав круг по Большому залу, отчего с краёв столов попадали вилки и стаканы, он снова принял человеческий облик и воззрился на Жанну. Все не знали, что и сказать. Первой опомнилась Гермиона. – Гарри, ты что, ОСВОИЛ АНИМАГИЧЕСКОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ? – Ну да! Жанна утром сказала Невиллу, что хочет, чтобы к ней прискакал северный олень. И вот я олень! Не северный, конечно, но готовый увезти свою избранницу куда угодно! – Так ты научился превращаться в животное ЗА ОДНО УТРО? – продолжала удивляться Гермиона. – Мародёры над этим три года корпели! – Для любящего сердца нет ничего невозможного, – пылко отозвался Гарри. – Ну как, Жанна, прокатишься на мне вокруг озера по свежевыпавшему снегу? – Может быть, в другой раз, – уклончиво ответила Жанна. – Ты пока сам там побегай, если хочешь. О том, что северные олени Колдовстворца скачут не только по снегу, а ещё и по елям и облакам, она решила Поттеру не говорить – он ещё, не ровен час, шею себе свернёт. А она, Жанна, всё-таки не отличается жестокостью Ленкиной пра-пра-прабабушки к надоедливым ухажёрам. Да и если Поттер погибнет во цвете лет, кто же будет местного злодея Волдеморта побеждать? *** Жанна торопливо заглатывала рыбу с жареным картофелем, то и дело поглядывая на толпу вокруг себя, которая всё разрасталась. Её нарочито немодный наряд вызвал среди местных парней такой ажиотаж, что многие собирались провожать её сегодня на все уроки, на ужин и в гостиную. Она же мечтала о покое. – Мисс Меринофф! – раздался вдруг над её головой суровый голос. Она оглянулась на нависшего над ней профессора Снейпа. – Назначаю вам сегодня наказание! – Нашей Жанне? За что? – вскинулся Невилл, забыв про свой страх перед профессором. – Ученикам Хогвартса нельзя присутствовать в столовой без школьной формы, – ровным тоном отчеканил преподаватель. Мальчиков как ветром сдуло: все они побежали переодеваться из мантий в маггловскую одежду, чтобы Снейп их вместе с Жанной на отработку отправил. – Можете спокойно идти на урок, мисс Меринофф, – сказал Снейп, проводив их взглядом. – А насчёт наказания я пошутил. – Спасибо! – искренне поблагодарила его Жанна. – Это вам спасибо, – ухмыльнулся зельевар. – Именно благодаря вам я теперь имею полные основания говорить Поттеру: “Вы, Поттер, такой же олень, как и ваш отец!”