буллинг кобени не прекратится

карьера в «семейном бургере» у кобени не задается: после некоторых событий ее с позором выгоняют из заведения. желают строить свое будущее в другом месте, лучше так, чтобы обломки этого рухнувшего будущего не упали на честное имя сети ресторанов быстрого питания «семейный бургер». кобени сгорает от стыда, но принимает позор молча. даже соглашается с ним. видимо, с ее проблемами в семье ей не место в «семейном» заведении. нужда в деньгах остается. быстрые поиски приводят кобени в караоке-бар «pink place». владелец — щегольского вида голландец-блондин, одетый в серый костюм с иголочки, — принимает хигашияму в своем кабинете и знакомится с ее резюме. — в любом случае, сойдет, — говорит он с легким акцентом в заторможенном, будто замедленном транквилизаторами голосе. — наше заведение не из тех, что беспокоится о прошлом сотрудников… и в особенности сотрудниц. — о, наверно, это хорошо для меня… — выглядишь ты не то чтобы so fuckable или thick, — кобени не сильна в английском и не понимает, как она в итоге выглядит, — но при должной подаче может сработать. тем более ты будешь зазывалой, а не официанткой или барменшей. работодатель называет оклад. не сильно большой, но это лучше, чем зияющая пустота в кармане. кобени, униженная судьбой и стиснутая нуждой, соглашается. — вот и хорошо. начнешь работать с этой ночи. график два-на-два, собсна. на этом и порешили. * на новом рабочем месте с униформой строже и серьезнее, чем на всех прошлых работах кобени: официальный костюм охотника для демона; рубашка и брюки, фирменный фартук из «семейного бургера» и фирменная лживая улыбка — теперь они, дань приличию и корпоративной культуре, останутся приятным воспоминанием. нынешний дресс-код — это тихий ужас. кобени одевают как последнюю блядь. на ней нет верхней одежды: грудь облегает черное бра-бикини так, что торчат соски; на шее висит абсурдно-бесполезный, абсурдно-неуместный галстук, такой же черный и еще длинный, свисающий до линии таза. на талии есть черная юбка, но она такая короткая, что кажется пояском и почти ничего не прикрывает. снизу даже виден краешек трусов, тоже черных. если кобени хоть чуточку нагибается — ее задница сразу же становится достоянием общественности. образ дополняют колготки в крупную сетку и неудобные ботильоны на десятисантиметровых каблуках. такой наряд дай бог прикрывает двадцать процентов ее тела. — я-я выгляжу как д-давалка, — говорит кобени, перевоплотившись из забитой тихони в забитую тихоню в шалавьей одежде.        — это концепт, lame, — отвечает менеджер, хлыщеватый молодой пацан, косящий своей готикой под рика оуэнса. — ты ничего не смыслишь в fashion, hoe. тебе платят за то, чтобы ты торговала личиком, а не учила меня basics of designer's clothing. — эм… ладно. кобени выдворяют из теплой гримерки на по-ночному прохладную улицу клубного квартала. вокруг снуют разномастные люди, переливается цветовая палитра световых пятен: кроваво-красный, кодеиново-фиолетовый, стандартный желтый, приправой идут различные неоновые огни… хигашияма одергивает юбочку, чтобы немного прикрыть зад, выпрямляется и неуверенно идет, цокая каблуками по бетону, навстречу морю порока. деньги нужно отрабатывать. * кишибе отстегивает хорошие деньги за работу, и денджи с юношеским разгильдяйством мчится их тратить и сливать. есида идет за компанию как один из малочисленных друзей, к тому же есида подшаренный и перед ним можно говорить, не скрывая свое альтер-эго человека-бензопилы. они вдвоем давят по пинте немецкого пива и по два бара на полмиллиграмма. все это поставляет непосредственно есида, который по своей сути уже что-то вроде менеджера денджи, исполняющего райдер . сейчас они сидят в каком-то «макдаке» и едят. денджи окунает наггетсы в соус вместе со своими пальцами и закидывает в рот целиком. есида пьет кофе из стаканчика. — …и кишибе такой мне говорит: «денджи, дебила кусок, ты не должен был сносить эту раменную! демон ниже по улице!» — денджи смеется и с влажным чавканьем облизывает пальцы. — забавная ситуация, а? — надеюсь, никто не пострадал? — какого-то мужика зашибло, ему компенсацию выплатили. пока в гипсе гоняет, мне кишибе сказал. ничего серьезного. — м-да, денджи, ну и дегенерат ты. — э-э, я национальный герой, козел. его уже мажет. денджи доедает последний наггетс, вытирает руки о брюки, напрочь забыв об одноразовых салфетках на столе, и озирается по сторонам. взгляд задерживается на видах за окнам. поток людей, автомобилей, мотоциклов… — че как с митакой асой? — спрашивает есида со слегка поплывшим взглядом. его тоже кроет. — мозги ебет. не пишет уже больше суток. не хочется факаться с ее проблемами и выслушивать нытье, так что молчу. — ну, девушки иногда бывают такими… — в пизду. есида с умным видом пьет кофе маленькими глотками, с книжкой под локтем. денджи рыгает, запрокидывает голову на спинку дивана и ловит на себе неодобрительные взгляды некоторых посетителей. знали бы эти отбросы, на кого палят такими злыми маленькими глазками… денджи — личность званием повыше дяди полицейского, посильнее майка тайсона, легендарнее стива джобса и поглубже зигмунда фрейда, однако с требухой вместо мозгов, под стать семнадцатилетнему придурку. — погнали в квартал? — спрашивает он. — в какое-нибудь злачное местечко… откуда я знаю слово «злачный»? — хм… — есида подпирает подбородок рукой и провожает взглядом проходящую мимо девушку в белом топе. — можно в принципе. ты как? раскумарился уже? — да. лагаю будто. на фризах. — есть такое. они покидают забегаловку и выходят на улицу. уже темно, времени перевалило за комендантский час, но мегаполис только расцветает неоновым цветком. школяров должны уже шмонать менты и отправлять по домам, но денджи и есида не дураки: они не гуляют по злачным улицам в школьной форме. есида ходит в серой футболке, широких штанах и «найках» на белые носки, денджи — в мятой, униженной всеми силами белой рубашке с коротким рукавом, брюках и «вэнсах» на босу ногу. со стороны они выглядят как повесы-студенты, первокурсники, отдыхающие после учебной недели. в любом случае, они обладают демоническими силами и смогут в случае нужды отшвырнуть зарвавшихся стражей закона. пьяной бессовестности им на двоих хватит с лихвой. — женщины хочется, бро, — произносит денджи. — потрогать, обнять, приласкать, зна'шь… сладкой писечки хочется, если ты понимаешь, о чем я. — как ты можешь с серьезным лицом произносить словосочетание «сладкая писечка»? что с ебалом? — от души произношу, друг, от души… денджи громко рыгает на ходу, напугав какую-то стайку девиц поодаль, и жалуется: «неважные наггетсы были. гепатитные какие-то». есида молча попивает остывший кофе. он, к счастью, наггетсы не ел. вывески различных увеселительных заведений призывно сверкают, сияют ярче ада, но денджи облизывает их ленивым взглядом и морщится: не то. нужно нечто особенное… * оказывается, работать в сфере обслуживания с социофобией — тяжело. кобени уже знает это и пытается перебороть свою слабохарактерность всеми силами, чтобы выжить. но судьба — сволочь игривая, поэтому подает ей еще более трудное испытание: если работать в сфере обслуживания с социофобией — тяжело, то работать в сфере эротизированного обслуживания — тяжелее десятикратно. внезапные выводы. и кобени уже в этой системе. менеджер выходит на улицу, закуривает тонкую сигарету и направляется к хигашияме. она дрожит, покрытая легким слоем пота, и переминается на месте, неловко зазывая прохожих в заведение. люди на нее смотрят — так и задумывается, но ей неловко, даже при условии, что ее лица никто не запоминает, потому что все глаза прикованы на части тела, расположенные нескольким пониже. менеджер стоит, выдыхая ментоловый дым, затем подскакивает к кобени и бьет ее по жопе. буквально. — whata hell, че ты как школьница мнешься? — возмущается он, взирая на кобени сверх солнцезащитных хромовых очков. — ты совсем с публикой не умеешь работать? плохая работа — плохие деньги, то есть их отсутствие, не думаешь? — я-я никак н-не, э-э, разогреюсь, — потупив взгляд, признается кобени. — и-и здесь прохладно. — выпей рюмашку, что ли, раз никак не разогреешься. чтоб больше не отлынивала! менеджер бросает окурок под ноги и артистично давит, удерживая зрительный контакт с кобени. намек понят. хигашияма находит глазами разгоряченную спиртным компанию клерков и, нацепив жизнерадостный оскал, подскакивает к ним, хватает ближайшего за руки и тараторит: «нежелаетепосетитькареокебарпинкплейс? — микро-пауза, — сегоднядесятипроцентнаяскидкановымпосетителям!!» белорубашечник, восторженно вспыхнув, глупо кивает с раскрытым ртом и засовывает в лифчик кобени две купюры в тысячу йен. его коллеги взрываются радостным воплем. * — стоя-ять. — денджи щурится. — мне не кажется? — о чем ты, умалишенный? — это ли не малышка кобени на горизонте? клика белых рубашек отлипает от полураздетой девушки и направляется в сторону караоке-бара с клубнично-розовой вывеской, от которой так и веет безвкусным сутенерским шиком. денджи всматривается. полураздетая девушка имеет характерную ассиметричную прическу с хвостиком и две красные заколки в волосах. «и жопа знакомая…» — замечает денджи. — это ж кобени, бля буду. — что? — есида крутит головой, смотря куда угодно, кроме нужного направления. — как ты узнал? — по жопе, — раздраженно язвит денджи. — ты совсем в своем сознании преисполнился? ты своих бывших коллег по жопам узнаешь? в лица смотреть не пробовал? — конкретно с этой жопой у меня была возможность ознакомиться поближе несколькими органами чувств. зрение, осязание, вкус… они спускаются по улице в сторону кобени, пока та окучивает различных клиентов и нервозным, излишне-гиперактивным голоском зазывает в свой притон. денджи расталкивает прохожих на пути своей цели. он полностью сосредоточен. — з-здравствуйте, не желаете посетить наше заве… — кобени разворачивается вполоборота и сталкивается с денджи. — д-денджи? — кобе-тян! — радуется денджи и притягивает к себе хигашияму так, что она упирается в его твердый член, сокрытый за одеждой. — узнаешь? — о боже, т-только не это… — я не один, со мной есида. — денджи показывает большим пальцем на друга. — кентик мой. — здравствуйте, мисс хигашияма. выглядите неотразимо, — вежливо улыбается есида. кобени выглядит так, будто перед ней стоит родная мать и видит в таком неотразимом виде. либо представляет, как ее будут драть в два ствола (ошибочное мнение: денджи жадный). коленки малышки дрожат. по ее обнаженной коже струится холодный пот, и грудь лихорадочно вздымается. кобени такая кобени. — куда ты это всех зовешь? — спрашивает денджи. — а, это… — кобени косит взгляд и краснеет. — в к-к… караоке-бар… «pink place». он… э… эротической направл… м-м… — ничего себе! мы как раз ищем, где бы нам культурно отдохнуть. есида, метнись туда кабанчиком и оформи нам столик. за мой счетик. — а ты? — спрашивает есида. — я буду где-то через полчасика. — денджи смотрит на правое запястье, на котором, конечно же, нет часов. — дела, бро, дела. надо поднимать большие жо— кхм, большие суммы. с кишибе связаться. — м-м, понял. — друг многозначительно улыбается. — постараюсь организовать нам местечко… тяжело, конечно, провернуть это, будучи несовершеннолетним, но надеюсь на свои связи. есида уходит, оставив старых знакомых наедине. денджи мигом, не стесняясь ходящих мимо пьяниц и бездельников, сердцеедов и сердцеедок, офисного планктона и студентов, вцепляется рукой в грудь кобени и размашисто проводит языком от ключицы до шеи, собирая кончиком языка соленый пот. хигашияма морщится, но придерживает бестолкового паренька за пояс, чтобы не упасть. — д-денджи, идиот, из-за тебя меня уволили с прошлого места работы, — шипит кобени. — я извиняюсь! — денджи делает сострадательную мину и надавливает пальцем на хрустящие купюры, торчащие из лифчика кобени. — может, я смогу выплатить компенсацию? благо у меня получка пришла на днях… — т-ты ч… денджи прижимает кобени к себе, обняв ее на уровне пояса и положив ладонь на зад, и достает свободной рукой бумажник из кармана, открывает и отсчитывает три пятитысячных купюры. они сразу же летят в бюстгальтер. в принципе, можно сунуть и в трусы, но это ненадежно: денджи планирует их снять в ближайшее время. — кобени, может, отойдем? — спрашивает он и прячет кошелек в карман. — или ты хочешь публичности? — д-дурак, т-ты такой идиот! своими действиями ты ломаешь м-мне жизнь! — ну-у кобе-тян! небольшой перерыв тебе не помешает… его рука перемещается к промежности кобени и ныряет под короткую, довольно бесполезную юбку, которая никак не затрудняет доступ. хигашияма нервозно оглядывается по сторонам и, краснея, видит, что кто-то за ними все же наблюдает. за их маленькой ностальгичной встречей двух бывших коллег. денджи гладит кобени между ног. его сейчас не особо интересует мнение окружающих, ему важнее мнение его члена — и оно однозначно в данный момент. — кобе-тян, пошли, — шепчет денджи и целует кобени в ухо. — тебе что, совсем со мной не нравится? я ж такой классный… — из-за тебя я ощущаю себя п-последней шлюхой. если честно, денджи любит дарить кобени это чувство. — может, твой секретный демон — демон блядства? — т-теперь я не смогу нормально работать… у меня все зудит уже. — кобени взволнованно дышит, глядя в пустоту, сглатывает слюну и говорит: — д-давай отойдем в тихое место… ее плотское желание — на суду холодной, безразличной общественности; и не сказать, что прохожие удивлены: вид хигашиямы как бы показывает, что она находится в стандартной для себя ситуации. знойная рутина малышки кобени. первый рабочий день, а уже такие глубины профессии торговли своей полуголой внешностью. денджи улыбается и шлепает кобени по заднице: «пойдем». * мозг плавится                   плавится             плавится       и             пла                   ви                         т                               с                         я, это цикл: денджи уводит кобени — снова — в пропахший сыростью переулок и скользит ладонями по ее телу, ненасытно изучает изгибы и впивается в бедра; это система: аптечно-алкогольное опьянение достигает такого плато, когда из денджи просто сочится эйфорическая нежность, жажда прикосновений и ласки, и как же ему везет, что глупышка кобени так удобно подворачивается ему под руки. хигашияма стонет, прикрыв рот ладонью, и опирается лопатками о холодную стену, задирает одну подрагивающую ногу, согнув в колене и удерживая на лодыжке снятые отсыревшие насквозь трусы, пока денджи фингерит ее мокрую пизду. голова тает, будто кубик льда, под препаратным жаром. — кобени, кобени, — шепчет денджи ей в шею, — кто ж знал, что после всего мы так хорошо подружимся? — з-замолчи… пальцы денджи путаются в сеточных колготках. он тянет руку, и паутина нитей с треском рвется у низа живота кобени. хигашияма забавно пищит. «ты чего? не пизду ж порвал», — спрашивает денджи, расстегивая брюки. возможно, он собирается это исправить в ближайшее время. кобени выглядит жалко. ее могучие ботильоны с прозрачным каблуком делают ее выше, но она все еще остается малышкой, хрупкой и податливой: стоит, расставив ноги на ширине плеч, нагнувшись и прильнув к стене. короткая юбка, задравшись, обнажает все прелести хигашиямы: любуйся, неслучайный зритель. ее взгляд полон стыдливого желания, с бусинами слез в уголках. такая слабая перед собственной плотью. впрочем, денджи не лучше. но он из-за этого не страдает и не плачет — на лицах девушек, их задницах и животах он оставляет далеко не слезы. — хочешь, чтобы я вошел? — шепчет денджи. у кобени взгляд котенка, щеки горят алым, как у больного. — х… кх-хочу… она переминается с ноги на ногу, цокая каблуками. ей неймется. вся зудит. — что ты хочешь? чтобы я вошел в «pink place» или как-его-там? — в меня, д-дебил… — можешь указать стрелкой, типа дорожного знака? или баннер повесить, рекламный… я несколько туповат, знаешь ли, без навигатора не справлюсь… может, спросить у есиды? — д-денджи! я н-не шутить во время секса! — сгорая от испанского стыда, щебечет кобе. — т-ты… ты такой еблан… — это сексуально? — совсем ч-ч… чуть-чуть… он проводит ладонью по спине кобени, от узких плеч до талии, довольно тонкой и худощавой, которая переходит в аккуратный мягкий зад. в пурпурном свете, льющимся в подворотню со стороны главной улицы, тело кобени выглядит особенно красивым и приятным. за социальной зажатостью скрывается такая магическая сексуальность. «классная жопа», — сонливо думает денджи и игриво щупает хигашияму за ягодицу. кобе вновь издает забавный писк. к тому же она вся дрожит, но прижимается к денджи, к его низу живота, и ждет, когда он сам вставит ей. «обидно, что из-за дырявой памяти я не смогу запомнить этот вид навечно». это искреннее сожаление. — кобени-чан такая классная, — шепчет он, проводя головкой члена по половым губам кобени, и наматывает ее длинный галстук на свободную руку. — очень-очень классная… — не, я же, мь, неудачница… — меня не ебет. ты мне и неудачницей нрав. — озабоченный д-де… м… у него дырявая память, вытравленная таблетками, алкоголем и природной тупостью, но он постарается запомнить этот вечер настолько долго, насколько сможет, и выжечь эти кадры с прекрасной кобени настолько глубоко в коре головного мозга, насколько сможет. он постарается.