✧✧✧

      «Это просто лошадка, Соня. Ты ведь прежде уже как-то ездила верхом и даже самостоятельно седлала… такую… Ладно, не совсем такую, но здесь важен сам факт! И опыт. А когда он есть, какая разница, как эта лошадка выглядит? — Пытаюсь хоть немного, но успокоиться и взять себя в руки. Впрочем, без особого результата. — Вот тогда была просто обычная лошадка, сейчас тоже просто… просто гигантский и жуткий боевой конь Всадника Апокалипсиса…»       Нервничая, не обращаю внимания, что успела уже порядком искусать себе изнутри весь рот. Нехорошо. Опять потом будет болеть. Давно пора избавиться от этой ужасной привычки. Но прямо сейчас мне бы сделать глубокий вдох-выдох и перестать думать о плохом, настраивая себя на худшее развитие событий из возможных. Как-никак, ни Смерть, ни я — тем более я! — не знаем, как отреагирует и поведёт себя Руин на мою попытку оседлать его. Всё-таки существует весомая разница между обычной лошадкой даже с самым дурным характером и призрачным конём Всадника — чёрт возьми — Апокалипсиса, который признаёт только одного хозяина и наездника. То есть, Войну. И по этой причине мне достаточно легко представить, что в лучшем случае Руин решит меня укусить, а в худшем — попытается втоптать своими объятыми огнём ножищами в землю. А они у него длинные и мощные, и, судя по всему, копыта будут им под стать — тяжёлые, горячие и несовместимые с моими хрупкими человеческими косточками. Последние сильно пострадают независимо от того, как скоро Смерть придёт мне на помощь…       — По-моему, он не хочет, чтобы я вообще приближалась к нему. — Мой встревоженный взгляд говорит всё за меня, когда я перестаю разглядывать Руина и оборачиваюсь к Смерти. Рядом с ним стоит Отчаяние и не сильно, но настойчиво бодает его в плечо головой, привлекая к себе внимание. В сравнении с вот этим вот Руин выглядит даже… да, симпатичней, но нет, не безобидней.       И почему эти Всадники не могут ездить на Мустангах, как Всадники из Сверхъестественного?..       — Возможно. Но разве у тебя есть выбор? — С едва уловимой издёвкой произносит Смерть, гладя Отчаяние по морде.       — Вообще-то да, есть. — Украдкой поглядываю на Руина, стараясь не зацикливаться на мысли о том, как всё-таки устрашающе выглядит эта зверюга. А зверюга тем временем равнодушно ко всему вокруг роет копытом здешнюю давно безжизненную землю, погребённую под слоем праха и пепла, и как будто бы не обращает внимания на тех, кто неподалёку от неё как раз о ней и говорит; то есть, на меня и Смерть. Только угольно-чёрное ушко незаметно навострилось в нашу сторону.       — И какой?       — Не подходить?       — Тогда я привяжу твои руки к седлу Отчаяния, чтобы ты нас не потеряла, когда начнёшь отставать.       — Какой ты заботливый…       Маска приглушает хриплый смешок Смерти. Догадывается ли он, что со своим демонстративно мрачным юморком, любовью к сарказму, остротам и недовольному ворчанию он гораздо более человечен, чем может показаться на первый взгляд? Это ведь так по-людски, оборачиваться в броню из того же сарказма и держаться одиночества, когда прошлое оставило на душе свои следы…       — Смерть, а… почему он не красный? — Вопроса несуразней и, главное, неуместней сейчас так сразу и не придумаешь.       — Что ты имеешь ввиду? — Смерть смотрит на меня с прищуром, его нефилимские глаза полны непонимания. Его непонимание более чем понимаемо.       — Ну, в Библии сказано, что конь Всадника Войны — пламенно-красный или рыжий.       Услышав имя хозяина, Руин оборачивается в мою сторону. У него какой-то слишком осознанный для простого животного — насколько вообще призрачные кони могут считаться ими? — взгляд.       — Если для тебя это так важно, мой конь тянет на бледного, — улыбается Смерть.       — А у Голода и Чумы?       — Жаль разочаровывать тебя, но вместо них Ярость и Раздор.       — А Раздор разве не один из вариантов имени для Всадника Войны?.. — Что ж, походу, ответственных за написание Библии Мироздание решило не уведомлять о внесении правок в свои замыслы. Как жаль.       — Можешь спросить об этом Раздора или Войну, если встретишься с ними. Я с удовольствием понаблюдаю за вашим разговором. — Такого насыщенного злорадного веселья я за Смертью ещё не наблюдала. И кого он, хотелось бы мне знать, удостоил им? Меня? Раздора? Войну?.. — Но сейчас давай уже покончим с этим. Ты не можешь вечно оттягивать неизбежное, а у меня нет времени, чтоб ждать, когда ты решишься. Разве что только ты не передумала и не решила остаться здесь…       — Не передумала! Просто… просто мне страшно.       — Где был твой страх, когда ты уминала демона за обе щеки?       Кровь приливает к моему бледному лицу буквально по щелчку пальцев и я чувствую, как оно горит ярче закатного солнца от стыда и возмущения.       — Не смей сравнивать это! Тогда с демоном… это совершенно другое!       — Мне без разницы, Соня, просто сделай то, что сделала тогда — пойди против своего страха ради выживания. Если, конечно, трусость и голод не всё, что у тебя есть.              Вдох-выдох. Перебарываю желание показать Смерти средний палец и не особо твёрдым и уверенным шагом направляюсь к Руину. Увы, у меня в карманах случайно не завалялось ни сахара в кубиках, ни хлебных сухарей для небольшой вкусной взятки…       — Привет, Руин. — Стараюсь говорить как можно ласковей и дружелюбней, будто вовсе и не я не более минуты назад паниковала от одной лишь мысли подойти к нему. Вблизи Руин даже огромней, чем казался издалека. Моя макушка достаёт ему только до груди. — Ты не против моей компании?       Мой взгляд снуёт по телу Руина в попытке определить его настроение раньше, чем меня попытаются растоптать. Но тот — прям образец спокойствия: не переминается с ноги на ногу, отбивая пылающими копытами землю, не прижимает уши к голове и не пытается отстраниться от меня. Даже когда я осмеливаюсь прикоснуться к основанию его шеи, на фоне которой моя рука выглядит по-детски маленькой. Под матово-чёрной кожей — в которой, наверное, и самый яркий свет увязнет — вместо крови пульсирует буря и дикое пламя. Я чувствую их кончиками пальцев также явственно, как чувствую мерное перекатывание твёрдых мышц Руина, когда он наклоняется ко мне. Это ощущение трудно, если вообще возможно передать словами, оно ни на что не похоже и ни с чем несравнимо…       Жаркое дыхание Руина ударяется мне в лицо и я едва успеваю зажмуриться. Языки пламени, вырывающиеся из его широких ноздрей во время дыхания, безболезненно — даже как-то приятно — лижут мне лоб вместе с носом и щеками. А я уже приготовилась распрощаться с бровями и поприветствовать пару-тройку ожогов.       — Ну как, я пахну как друг?       То, что Руин не уходит, теряя ко мне интерес, и начинает сам с ощутимой настойчивостью подставляться под мои всё ещё робкие поглаживания (а не пассивно просто позволяет касаться себя), расценивается мной как вполне однозначное «да».       Проводя рукой по его вытянутой шее, цепляюсь взглядом за тлеющие символы, высеченные вдоль неё практически по всей длине. Что они могут означать? «Не трогать, собственность Всадника Войны» или «Откликается на Руина, если нашли, просьба обратиться вот так и так к Войне»?       — Ты, наверное, скучаешь по Войне, да, малыш? — Опустим, насколько странно с моей стороны называть Руина «малышом». Ведь будь я чуть пониже ростом, могла бы спокойно встать под ним и только упереться макушкой ему в живот, зато без необходимости как-либо наклоняться. — Он ведь твой хозяин и твоя… семья.       Руин медленно моргает и — Боже — я начинаю повторяться, но у него слишком осознанный взгляд даже для коня Всадника Апокалипсиса и от этого мне как-то не по себе. А ещё, он, кажется, слушает меня внимательней, чем некоторые люди…       — Но сейчас у него неприятности и ему нужна помощь. А его брат, вот тот вот злыдень, — бросаю быстрый взгляд на Смерть, — о, он тебе тоже не особо нравится? У нас больше общего, чем кажется на первый взгляд. В общем, он хочет спасти Войну. И я тоже. — Здесь я не без угрызений совести привираю, поскольку до разборок Всадников с поиском виновных и оправданием невиноватых мне нет абсолютно никакого дела. Единственное, что меня действительно волнует и вынуждает участвовать во всём этом — Смерть с его намерением воскресить человечество. Как-никак, у меня имеются свои личные причины быть заинтересованным лицом в возвращении к жизни других людей помимо стандартного «ну, я тоже человек и поэтому меня волнует судьба моей расы». — Дай мне оседлать тебя и побыть твоим наездником на время, пока мы не спасём Войну и ты не сможешь вернуться к нему. Иначе кое-кто бросит меня тут на верную смерть…       «Никогда бы не подумала, что буду упрашивать лошадь пустить меня в седло и вести с ней об этом чуть ли не полноценные переговоры…»       Наступает момент истины. Либо в ближайшее время я вспомню всё о том, как держаться в седле, либо буду тренировать кардио, бегая за Отчаянием…       Поскольку Руин на мои слова реагирует ровным счётом никак, мне остаётся одно — уповать на мысль, что это у него своего рода «убедила, можешь побыть моим наездником» и действовать с надеждой на лучшее.       К седлу я подбираюсь боком, при этом как бы задабривая и отвлекая Руина торопливой лаской (просто неотрывно ведя рукой по его плечу и боку). Не знаю, зачем, решаю обернуться в поиске поддержки и вижу, что на нас двоих — и на меня в особенности! — устремлены три пары внимательных глаз: Смерти, сидящего у него на плече Праха и даже Отчаяния.       — Эй, — вырывается само собой — не на что тут пялиться!       — Представь, что нас здесь нет, — хрипло произносит Смерть с ехидной ухмылкой. Говнюк.       Никак не отвечая ему, вновь сосредотачиваюсь на Руине и… седле. Выглядит оно бесспорно эффектно, — хаотично острая, угловатая и громоздкая основа из металла с парой выступов, на которые насадиться при резкой остановке Руина будет проще, чем в последний раз удивлённо выдохнуть «а?» уже на одном из них, и кожа неизвестного происхождения. Далеко не те симпатичные и аккуратные сёдлышки, которыми пользуются все нормальные наездники…       «Ну, это всё-таки конь Войны. Странно ожидать, что Всадник будет разъезжать на белом пони в розовом седле со звёздочками и… Боже милостивый, это что, стремена?..»       Оказывается, да, этот массивный шипастый кошмар, больше похожий на средневековое орудие пыток, — действительно стремена.       Из хорошего — они висят достаточно низко, чтоб я могла прямо сейчас с одной их помощью забраться в седло, не рассчитывая на Смерть или Руина. Из менее хорошего — до них, уже сидя в седле, мне не достать даже при всём желании и это не просто маленькое безобидное неудобство. Нет. Это, чтоб его, — вопрос моей жизни и смерти! Я ведь просто-напросто вылечу из седла, едва Руин перейдёт на галоп или у нас на пути возникнет препятствие, требующее какого угодно прыжка!       «Надеюсь, Смерть не решит, что надёжней и проще будет просто привязать меня к Руину, когда я попрошу у него помощи со стременами…» ✧✧✧       Вскарабкаться на Руина мне всё-таки удалось самостоятельно и даже легче, чем я ожидала. Только руки — в особенности ладони — теперь немного побаливают с непривычки; но это дело опыта и со временем должно пройти. А так, для начала, пожалуй, неплохой результат…       — Как ощущения? — Интересуется Смерть, глядя на то, как я ёрзаю в седле.       — Как мужчина и нефилим, ты меня не поймёшь… — После получаса поездки на Руине с его слишком широкой спиной, если не гораздо раньше, шпагат перестанет быть для меня чем-то пугающим и невозможным.       — Ничего, привыкнешь.       — Поскорей бы. — Вздыхаю, чувствуя, как моё лицо начинает пылать от исходящего от Руина вязкого и осязаемого жара. — А когда Война узнает об это вот всём, он ведь не будет на меня злиться?       — Как раз об этом…       Ох чёрт.