Часть 1

Парню было пятнадцать, если верить собранному Чарльзом досье. Проживал в пригороде, в хорошем частном доме, с трудоустроенными родителями и младшим братом.  Учился в средней школе, звался первым отличником в классе, с блеском успевал по всем предметам и, судя по всему, метил в малолетние гении.  В общем, не социальный портрет, а мечта. И с чего такой звездочке понадобилось марать своё личное дело дерьмом вроде пиратства?  — Ди Шван.. Шваль.. Шваг.. Швагендаг.. — Нейтан щурится, пытаясь разобрать печатный шрифт из-под очков, — Шва-ген-ва-ген.  Паренёк, сидящий в за толстым стеклом в похожей на студию звукозаписи комнате, закатывает подведенные черным глаза и хмыкает: — Отлично получается, чемпион. В следующий раз попробуй сразу начать по слогам.  Нейтан смеряет его тяжелым подозрительным взглядом и возвращается к распечатке: — Умолкни. Ди Швагенс..Шванг.. — Просто Ди, — вяло перебивает его парень, — не надо так много запоминать.  Нейтан медленно кивает, снимая с носа очки, потом комкает документ и швыряет его мимо мусорки. Подозрительности в его взгляде не становится меньше.  — Ди? Нихрена себе, — добродушно присвистывает Пиклз, облокачиваясь на могучее плечо солиста, — это типа как Ди Снайдер? Из Твистед Систер?  — Да, — Ди вздыхает и сжимает переносицу пальцами, — типа как Ди Снайдер из Твистед Систер.  Со следующего раза, когда ему зададут этот вопрос, он начнет убивать.  Он откидывается на спинку стула – единственного предмета мебели в этой странной комнате – и исподлобья оглядывает собравшихся по ту сторону стекла пятерых мужчин разной степени олдскульного говнаризма.  Ну ясно, сейчас будем играть в допрос.  — Ди. — Нейтан с грозным видом указывает на него пальцем. Ему явно кажется, что он выглядит очень пугающе. — Ты обвиняешься в нелегальном скачивании и распространении музыки из нашего ещё не вышедшего альбома. Ты повёл себя как мудак. Это не круто.  — Будете казнить меня? — Ди лениво приподнимает бровь. — Если есть выбор, давайте лучше гильотину. Люблю, когда брызги крови летят в лицо толпе зевак.  — Я тебе организую настоящую гильотину, засранец! — вскидывается Мёрдерфейс и грохочет кулаком по крепкому стеклу – видимо, тоже думает, что это дико страшно. — Ты себя мигом почувствуешь сраной Марией-Антуанеттой!  — Мёрдерфейс, не кипятись! — рявкает Нейтан, — и не стучи по стеклу, пятна останутся.  — Успокойся, пацан, — примирительно вскидывает руки Пиклз, — никто не собирается тебя казнить. Мы просто хотим потрещать по-дружески, обсудить пару вопросов.. — Он издает ехидный смешок и переглядывается с Нейтаном, — в целях профилактики или типа того.  — Йа, кому-то здесь явно бывает очень нужный хороший профилактический беседа, — Сквизгаар окидывает Ди презрительным взглядом с головы до ног, пока его пальцы виртуозно перебирают струны, — например, один охреневавший сопляк, который думает, что если он стыривает чужая собственность, то ему ничего за это не быть.  Ди выдерживает колкий взгляд лид-гитариста – и ухмыляется одними уголками губ: —  Можно мне переводчика предоставить? А то я не понимаю, что эта леди говорит.  — Я НЕ ЛЕДИ, ТЫ, МЕЛКИЙ СРАНЬ! — на ультразвуке выдает Сквизгаар и рвется к стеклу, удерживаемый вовремя подоспевшим Токи, — Токис, пускает меня, я ему выдирает его грязный патлы!  Ди пожимает плечами. Найти кнопку Берсерка было очень легко.  — Сквизгаар, возьми себя в руки, мать твою! — Нейтан грохает кулаком по столу. — Кому ты собрался патлы драть? Это же долбанный ребенок.  — Йа, Сквизгаар, вот именный! Дэто же быть долбанный ребенок! — Токи выпускает брыкающегося товарища и разворачивается к Ди. — А с дети надо умеет находить общий язык, понятно тебе? С этими словами Токи впечатывается улыбающейся мордашкой прямо в стекло и громко барабанит пальцами по поверхности: — Приветствует, славный маленький мальчишка! Мы быть рады тебе в наш скромный обитель мрака и смерти! Мы не хочет тебя обижать или что-то в дэтот род, мы просто хочет знать, почему ты пиратит наш музыка!   Ди наблюдает за этим пару секунд с мученическим видом, не зная, куда деваться от всепоглощающего чувства кринжа.  — Я где-то читал, что тяжёлая форма аутизма не помеха для музыкального гения, — бормочет он, переводя взгляд на Нейтана, — но у вас реально не было других вариантов на ритм-гитару? Умилённое выражение лица Токи преображается как по щелчку, он начинает теперь уже злостно грохотать кулаками по стеклу: — Ты что себе позволяет, спиногрыз?! Нейтан рывком крепкой руки оттаскивает разошедшегося Токи от стекла.  — Вопросы здесь задаем мы, — чеканит он хмуро, — поэтому давай отвечай: нахрена ты пиратишь?  Ди с усталым видом разводит руками: — Потому что могу?  — Я тоже много чего могу! — вклинивается Мёрдерфейс и по-злодейски потирает руки, — например, подвесить тебя на крюк за твои жидкие волосёнки и держать, пока твой скальп не оторвётся! Или вырвать и скормить тебе твои же накрашенные ноготки, как чертовы MnM’s! О, или.. Нейтан злобно зыркает на него, призывая заткнуться. Ди ничего не остается, как снова закатить глаза.  — А еще мы можем, например, ну не знаю.. упечь тебя в колонию годков так на десять, прикинь? — подхватывает Пиклз, прищуриваясь, — и плакало твое светлое будущее, поступление в хороший колледж и прочая хренотень. Тебе же это не улыбается, да, чувак? Будет обидно всё просрать из-за того, что ты не ответил на пару пустячковых вопросиков.. Ди раздраженно выдыхает. Его это всё начинает утомлять.  — Слушайте, что вы от меня хотите? Если вы так трясетесь над своей музыкой, нахрена ставить на свои архивы такую слабую систему защиты? Мне даже стараться не нужно было, чтобы её хакнуть.  — Йо, попрошу! Нашу систему безопасности  разрабатывали специально отобранные гении-профессионалы, — возражает Пиклз и, хмыкнув, добавляет: — Под страхом электрического стула. Уж прости, но не уровень салаги вроде тебя.  — Что ж, походу, не настолько они боялись вашего электростула, раз «салага» вроде меня обошёл их на раз-два. — Ди зевает и подпирает подбородок рукой. — И вообще, ко мне-то в чем претензия? Вы морозите своих фанатов годами, работаете над альбомами со скоростью улитки, а потом платформы продают их за бешеные бабки, которые ваш среднестатистический фан не может себе позволить. Вы же сами поете про боль и мирскую несправедливость. А потом удивляетесь, что такие, как я, выживают в этом мире всеми способами, как могут.  На какое-то время в комнате по ту сторону стекла повисает тишина – металлисты молчат, усиленно думая, но так и не находя, чем крыть искусно выстроенные аргументы Ди. Нейтан озадаченно хмурится, несколько раз медленно открывая рот, но сразу так же медленно закрывая его.  «В принципе, парень всё сказал как будто правильно..» — так и читается на его крупном туполобом лице, — «но как нам теперь выйти из ситуации не дебилами?».  Тишину нарушает робкий голос ритм-гитариста:  — Ты говорит, что ты хакает система безопасности, потому что не может легально покупать наш музыка. — Во взгляде Токи подозрение смешивается с любопытством. — Дэто означает, что ты бывает наш большой фанат?  — Ну.. да, — Ди нехотя кивает и пожимает плечами, — можно и так сказать. Но вообще не то чтобы большой.. так, слушаю иногда пару песенок.  — Ха! Тоже мне! — фыркает Мёрдерфейс, — ради «пары песенок» не взламывают Пентагон.  Ди снова безразлично жмёт плечами: — У меня слишком много свободного времени. И да, Пентагон никогда еще так не оскорбляли.  — И всё-таки, пацан, — Пиклз подходит ближе к стеклу и вскидывает бровь, — если ты нас слушаешь, фанатеешь по нашей музыке.. окей, по «паре песенок», ради которых готов пойти на преступление.. как ни крути, выходит, мы твои кумиры. А разве с кумирами разговаривают в таком неуважительном тоне?  — Во-первых, — Ди закидывает ногу на колено, меряя ударника взглядом, — я не мешаю в кучу творчество и исполнителя и не леплю себе идолов из песка. А во-вторых – уж простите мою прямоту, но вас, парни, уважать вообще не за что. Более жалких личностей еще поискать надо.  По комнате за стеклом проходится волна возмущенной ругани – участники группы, все как один, выпадают в осадок от такого резкого заявления.  — Да что ты вообще может знает о наши личности, охреневавший слизняк?! — яростно вопрошает Сквизгаар и бьет кулаком по корпусу гитары, от удара струны жалобно вибрируют.   — Кое-что знаю, — снисходительно отзывается Ди, — иногда на досуге читал про вас всякие статейки, отрывки из интервью попадались.. из всего этого несложно сделать выводы. Зажравшиеся, ленивые, просравшие весь свой творческий дух, живущие ради животных рефлексов нарциссы в надвигающемся кризисе среднего возраста.. — Он бросает взгляд на Токи и хмыкает. — Смотря у кого во сколько лет этот средний возраст начинается.   Токи обиженно краснеет и отворачивается. Лица всех остальных также начинают наливаться красками разных степеней гнева.  — О, так ты у нас сраный доктор психологии, значит? — Пиклз старается звучать насмешливо, но сжавшиеся кулаки выдают его с головой.   — Тут не нужно быть доктором, поймите, — качает головой Ди, в его голосе насмешка звучит куда более естественно, — по вам всё невооруженным глазом видно.  — Знаешь что, мегамозг хренов?! — взрывается Мёрдерфейс и подлетает прямо к стеклу, с грохотом ударяя по прозрачной поверхности, — засунь свои сраные теории в свою тощую лузерскую задницу! Знаю я таких, как ты, просто завидуешь нам и хочешь самоутвердиться! Но пошёл нахрен, ясно? Твоё дерьмо для нас пустой звук. Живи дальше своей отсосной бедняцкой жизнью и пускай слюни на наш монументальный успех! Понял, да?! Да ты червяк помойный на фоне нас – и в частности на фоне виртуозного гения бас-гитары в моем лице – прими это и перестань сраться в свои штанишки! — Закончив, он с силой бьет себя в грудь, невероятно гордый своей агрессивной тирадой.  Несколько секунд Ди молчит, глядя на Мёрдерфейса прямо в упор. Остальные металлисты тоже молчат, пребывая в замешательстве – неужели взбалмошная речь басиста таки поставила пацана на место?.. Скрипит стул – Ди, словно по волшебству, оттаивает и поудобнее устраивается на стуле, закинув ногу на ногу и сложив пальцы домиком. В его накрашенных глазах мутно-голубого цвета загорается какой-то нехороший, темный огонёк.  — Уильям Мёрдерфейс, да? — спокойно, как будто даже ласково тянет он, оглядывая мужчину с ног до головы, — басист, лидер и автор большинства песен легендарной дэт-метал-группы «Дэтклок», правильно?  По всему помещению будто проходит неприятный холодок. Суровые металлисты зябко ёжатся.  — Эм.. да.. да-да, это я! Всё верно, именно так! — нарочито дерзко отвечает Мёрдерфейс, хотя невооруженным глазом видно, как он напрягся.   Ди выдерживает свой долгий мягкий взгляд.. и вдруг взрывается смехом, закрыв лицо руками.  — О боже, это просто невероятно. Я, блин, просто не понимаю, каким образом образом ты всё ещё жив. — Он смахивает с глаз невидимую слезинку и бросает на басиста колкий, как булавка, взгляд. — Будь я на твоем месте, давно бы уже покончил с собой.  — Да что ты несёшь, ублюдок?! — Мёрдерфейс снова громыхает кулаком по стеклу, но Ди с удовольствием подмечает, что его руки подрагивают.  — Давай честно: ты когда нибудь просто останавливался и смотрел со стороны на весь этот огромный плохой анекдот, который ты называешь своей жизнью? — Ди склоняет голову вбок, его взгляд становится пытливым. — Какой.. какой анекдот?!.. — Голос Мёрдерфейса срывается на хрип, он слишком сильно его повысил.  — Вот этот. — Ди делает неопределенный жест рукой. — Это было бы уморительно, если бы не было так грустно. Одинокий, страшный, бездарный недобасист с трудом наживается на славе своей группы, для которой он пустое место.. — Он вскидывает брови, глядя мужчине прямо в глаза, — ненавидит всех вокруг, ненавидит себя, каждый день пытается доказать, что он больше, чем просто отход рок-индустрии, и каждый день выставляет себя еще большим посмешищем.. Ужасная пластическая операция, позор на собственном спешл-шоу, прилюдно сломанный член, жалкие интимки, слитые в интернет.. Для одного человека этого всего дерьма даже как-то многовато, скажи?  Взгляд Мёрдерфейса становится отрешённым, он больше не стучит по стеклу кулаками.  — Нет.. — Он качает головой, будто пытаясь отмахнуться от слов Ди, — это всё хрень.. всё что ты говоришь.. ты ничего не знаешь, это не про меня..  — Не про тебя? — Ди снисходительно хмыкает и кивает в сторону разом притихших остальных дэтклоковцев, — а вот парни что-то не торопятся отрицать мои слова. Чёрт, Мёрдерфейс, мне правда очень-очень жаль. Наверное, справляться со всеми этими бесконечными адскими страданиями было бы хоть немного проще.. если бы хоть кому-то во всём мире было не насрать на тебя, м?  — Заткнись.. заткнись, сукин сын.. — Лицо Мёрдерфейса каменеет, он ошалело смотрит в глаза пареньку, не в силах больше ничего из себя выдавить. Ди физически чувствует, как каждый раз попадает в более и более больные точки.  — Одиночество – страшная вещь, да, Уильям? Пятое колесо в телеге – для тебя это не просто поговорка. Эта группа очень органично разбилась по парочкам и оставила тебя не у дел. Хорошо бы найти утешение в семье.. вот только у тебя нет никакой семьи. Ты же отрёкся от своих мерзких стариков, а про маму с папой я даже вспоминать не буду, а то расплачусь.. — Ди протирает пальцами глаза. — Надежды однажды встретить однажды ту самую, которая поймёт твою тонкую израненную душу, тоже тают день за днём – потому что, ну в самом деле, разве есть на земле хоть одна такая чокнутая? Или чокнутый.. но ты лучше себе член ещё раз прилюдно сломаешь, чем признаешь это, да? Будешь продолжать подавлять, прекрасно зная, что от себя не убежать? Мёрдерфейс больше ничего не говорит – он, пошатываясь, будто в бреду, отходит от стекла, бормоча что-то одними губами себе под нос. В его остекленевших глазах застыла многолетняя, подавленная, отчаянно рвущаяся наружу боль, которую Ди так виртуозно сейчас вытаскивал наружу.  В какой-то момент он затравленно озирается, его взгляд поочередно пробегается по каждому из товарищей, слабо, но всё же сверкая надеждой – Ди вылавливает в этом жесте последнюю, отчаянную попытку доказать всем присутствующим и самому себе, что Ди неправ. Но его взгляд не находит ответа – Нейтан хмурится, уставившись в пол, Пиклз безразлично отводит глаза, Токи и Сквизгаар деланно переглядываются просто чтобы не встречаться с ним глазами.  Взгляд Мёрдерфейса обводит круг и совершенно пустым возвращается к пленнику.  Ди прав, и он знал это с самого начала.  — Но знаешь что, Уильям? — Ди вздыхает и наклоняет голову, ему почти, почти жаль. — Самое грустное даже не это. Одиночество, невезение, стрёмная внешность, хреновая карьера, отрицание своей природы.. Всё это можно было бы пережить, будь тебе реально похрен. Будь ты реально таким анархистом-пофигистом, какого строишь из себя.. но ты же не такой, да? Тебя же очень-очень парит, что о тебе думают люди. И ты очень ранимый, на самом-то деле. Каждая неудача, каждая идиотская ситуация, каждый стёб прессы в твою сторону.. ты ведь думаешь об этом всём, верно? Мусолишь бессонными ночами? Загоняешься по сотому кругу? Думаешь, что бы ты мог исправить, если бы умел отматывать время назад? Сокрушаешься? Молишься, чтобы это всё был сон и это всё было не с тобой? Но каждое утро ты открываешь глаза и понимаешь: это не ночной кошмар и не ТВ-хоррор. — Ди выдыхает, готовясь к финальному удару. — Это твоя сраная жизнь. И она с тобой ещё не закончила.  Мёрдерфейс, мелко дрожа всем телом, съезжает вниз по стене комнаты. Он, не мигая, смотрит куда-то перед собой, трясущиеся руки обхватывают колени, его взгляд – одно сплошное, тотальное отчаяние. Он тихонько бормочет себе под нос «нет, нет, нет..» и раскачивается из стороны в сторону, как дитя.  Остальные в молчаливом ужасе переводят взгляд с басиста на пацана и обратно, не зная, как реагировать на произошедшее. Ди, как ни в чем не бывало, хрустит пальцами и потягивается на стуле.  Напряжённая обстановка явно нуждается в разрядке, и крошка Токи решает взять это на себя.  — Хехе, какой забавный быть дэтот мальчишка, — натужно хихикает он, бросая взгляд на всё еще качающегося взад-вперед, как маятник, Мёрдерфейса, — так остроумный прожаривает Уильямс, ну прямо саркастический мастер! Хехе.. — Он издает ещё пару смешков, глядя на остальных парней в поисках поддержки. — Ну мы с ребята так-то бывает согласны с тем, что ты говорит, Ди! Дэтот Уильямс быть тот ещё неудачник, мы сами много раз говорит ему дэто, но он нас не слушает совсем.. и продолжает быть сраный неудачник.. вот глупый..  Неуклюжая попытка работает – Нейтан, Сквизгаар и Пиклз неловко гогочут себе под нос, словно хватаются за слова Токи, как за соломинку, затем начинают смеяться громче, заражаясь этим странным приступом веселья и пытаясь сделать вид, что всё нормально.  Ди наблюдает за давящимися смешками металлистами, и его брови сводятся к переносице. Ну и жалкое же зрелище.  Его взгляд останавливается на энергично хихикающем Токи, и он кашляет, прочищая горло. Раунд номер два начинается.  — А ты, Токи? — вопрошает он негромко, но массовый смех тут же обрывается, снова становится тихо, как в гробу – только слышно, как бормочет в трансе бедняга Мёрдерфейс.  Токи сглатывает и осторожно тыкает пальцем себе в грудь: — Я? — Ты, — кивает Ди, его голос вкрадчивый, — ритм-гитарист, спаситель больных детей и бездомных кошек и просто всеобщий любимчик. Они называют тебя.. — Ди имитирует тонкий детский голосок, — «крошкой Токи». Это мило, а?  Токи нервно оглядывается по сторонам, явно чуя подвох, но всё равно выдавливает из себя улыбку и кивает: — Йа, так и есть.. наверное, дэто очень мило..  Ди удовлетворенно хмыкает.  — А знаешь, что вообще НЕ мило? — Он выжидает паузу и добавляет: — То, что мужик в тридцать лет разговаривает фальцетом, малюет детские раскраски и кипятком ссытся от драных кошек с помойки. Ты же помнишь, что тебе почти тридцать, а не почти десять, да, крошка?  Улыбка вмиг сползает с лица Токи, его нижняя губа подрагивает, он упрямо мотает головой: — Во-первый, не тридцать, а двадцать семь, дэто разный вещь.. А во-второй, у хобби и любовь к животные не бывает возраст, если ты не знает!.. — Если бы дело было только в хобби. — Ди вздыхает и поводит плечами. Крохотная часть внутри него начинает молиться, чтобы с его младшии братом к тридцатнику не случилось чего-то подобного. — Но ты же реально хочешь вечно оставаться ребёнком. Скажешь нет? Живёшь в своём сахарном манямирке, а когда в нём пробивается брешь, сразу впадаешь в тильт – потому что не знаешь, как решаются проблемы в мире больших дядь. Прячешься от ответственности за чужими спинами. Истеришь и орёшь, если тебе посмеют отказать в твоих хотелках.. Да тебя в этой группе просто на руках носят, парень. — Ди сверлит Токи взглядом, видя, как нервно бегают его глаза под съехавшимися в домик бровями. — Не спорю, ты удобно устроился. Тебя считают взрослым мальчиком, но продолжают водить за руку. Вот только что будет, когда эту руку отпустят?  Токи смотрит в пол, не выдерживая зрительного контакта. Ди подмечает, как подрагивают от надвигающейся паники его длинные жидкие усики.  — Н-не понимает, о чём ты тут болтать, дилетант, — шепчет ритм-гитарист плохо слушающимся языком.  Ди внезапно встает со стула и медленной  походкой идет ближе к стеклу. Токи, как и все остальные, инстинктивно пятятся от него назад, как от прокаженного – несмотря на слой бронированного стекла между ними. Даже Мёрдерфейс судорожно отползает по полу вдоль стены.  Ди усмехается, с удовольствием ощущая себя воплощением вселенской тьмы.  — Ты так здорово смеялся над Мёрдерфейсом, — неторопливо продолжает он, останавливаясь и упираясь рукой в стекло, — но, в самом деле, чем ты лучше? Ты же ничего не умеешь, Токи. Ты пишешь песни? Нет. Работаешь над гитарными партиями? Нихрена. Думаешь о продвижении группы? Черта с два. Да ты даже бутерброд себе сам сделать не может, инвалид бытовой. Ты правда думаешь, что сильно им нужен? — Токи дышит всё тяжелее и тяжелее, а Ди чувствует всё больше адреналина в своей крови. — Что они так носятся с тобой, потому что ты дохрена ценный музыкант, а не потому, что им нужна собачка, чтобы чесать ей за ушком, когда скучно? Что когда им надоест, они не вышвырнут тебя из группы на улицу?  — Затыкает свой поганый рот! — вопит Токи и хлопает себя руками по коленям, в его голосе слышны надвигающиеся слёзы. — Затыкает! Затыкает сейчас же! Ты ничего не знает об я!  Чувствуя, что нервы Токи на пределе, Нейтан порывается встать и сделать что-нибудь, но острый, как бритва, взгляд пленника пригвождает его к месту. Попасть под раздачу страшно даже самым брутальным.  — А что ты будешь делать, когда они тебя вышвырнут? — Ди так просто не заткнуть. — Думаешь, другая группа возьмёт тебя к себе? Надеешься встретить ещё одну кучку идиотов, держащих в своих рядах бесполезный балласт, который даже нот нормально не знает? Ох, бедный крошка Токи. Интересно, кого же ты будешь винить в том, что сам раз за разом пропускал репетиции и нихрена не тренировался со своим соло, как советовал тебе Сквизгаар? Ой! — Он издевательски всплескивает руками, изображая шок. — Неужели своего любимого коллегу мистера Швецию?  На упоминании Сквизгаара Токи дергается, как от затрещины. Ди переводит плотоядный взгляд на побледневшего блондина.  «Я просто пугаю тебя. Выдохни, принцесса. Твоя очередь еще не подошла».  — Ты ведь ненавидишь его, да, Токи? — Пытливый взгляд в уже мокрые глаза норвежца. Боже, ну и размазня. — На дух не переносишь придурка. Только и делаешь, что ждешь, когда на него упадет метеорит или собьёт автобус, а ты займешь его место. Даже гадишь ему помаленьку, когда подворачивается шанс. Я читал твою книгу, кстати. — Ди вздыхает устало. — «Сквизгаар есть быть мудак».. Огонь название. И огромный труд, между прочим – запарно, наверное, ссать в уши читателям аж пятьсот страниц подряд.  — Я не.. я не ссыт в уши.. — глухо выдыхает, почти всхлипывает Токи, переведя взгляд с Ди на замершего в ступоре Сквизгаара, — я правда не ссыт, я пишет только.. правдивое.. Сквизгаар, говорит ему, прошу.. Сквизгаар ничего не отвечает, только смотрит куда-то в потолок, делая вид, что его беседа никак не касается. Токи уже откровенно всхлипывает и закрывает лицо руками. Несколько слезинок скатываются по щекам и капают на каменную плитку.   — Ну конечно, Токи, — Ди смеется, качая головой, — ты писал чистую правду! Сквизгаар конченный урод, монстр, который несправедливо тебя обижает и рубит тебе крылья, просто худший человек на земле. Ты хочешь, чтобы все думали, будто он плохой и не заслуживает всего, что имеет.. когда в реальности ты просто одержим им. — Хитрая, дьявольская улыбка. Время для остренького. — Ты пьешь из кружки с его лицом. Ты крадёшь и носишь его одежду. Ты ходишь на свидания с девушками, похожими на него, чувак!.. Ди не может сдержаться и издает громкий, совсем не загадочный смешок. До чего же это убого!  — Я не удивлюсь, — отсмеявшись, продолжает он, — что ты в тайне переодеваешься в Сквизгаара у себя в спальне, прям с концами, с париком и гримом, тыришь у него гитару и наяриваешь сам на себя, представляя что ты – это он..   — Дэто уже быть слишком! — громко восклицает Сквизгаар.  Но не продолжает свою речь. И не двигается с места.  Видимо, хочет досмотреть унижение коллеги до конца.  — Пожалуйста, прекращает дэто, — просит Токи слабым, охрипшим голосом, рыдания так и рвутся из него наружу, — я больше не выдерживает.. — Ты так хочешь быть им, Токи. — Голос Ди непреклонен. — Ты душу готов продать, чтобы стать таким, как он. Но в глубине души знаешь, что это невозможно. Ты даже на одну тысячную не такой, как он. — Глубокий вдох. Время для красивого финала. — Ты ведь так боишься, что однажды, когда твои розовые очки разобьются, а твой ванильный рай закончится, и жизнь поимеет тебя по полной программе.. однажды после этого Сквизгаар найдет тебя на тротуаре в трущобах – грязного, нищего, играющего за центы в поеденном крысами блондинистом парике и с фальшивой пряжкой шведского флага на ремне. Он посмотрит на тебя сверху вниз и поймет, что ошибся. Ошибся, когда увидел в тебе потенциал. Когда дал тебе шанс играть с ним одной сцене. Когда решил, что ты можешь стать чем-то большим.. Потому что на на деле ты – никто.  Ди бросает на Токи последний, пропитанный чистейшим презрением взгляд, и стреляет: — Просто маленькая, жалкая, бесполезная, завистливая, фейковая копия Сквизгаара.  Ноги его больше не держат – Токи с грохотом падает на колени, хватается за волосы и громко, надрывно, горько, словно маленький ребёнок, плачет.  Стены комнаты будто сотрясаются от его горестных завываний. Все молчат. Никто не спешит его утешать.  Сквизгаар с невиданным усердием пялится в потолок. Пиклз в ужасе зажимает рот рукой и отворачивается.  В конце концов Нейтан, не выдержав, восстает из-за стола, движением чуть не снеся стул.  — Так, парень, пора тебе уже заткнуться, — начинает он с суровым видом, но затем осекается, будто не знает, как продолжить речь, дабы не выглядеть слишком уж сентиментальным и небезразличным, — э.. всё, что ты сейчас тут сказал, это ну.. неправда.. типа клевета.. так что не надо тут это.. — Подождет-ка, Нейтанс.  Лидер группы замолкает и поворачивает голову. Говорит Сквизгаар – и больше не смотрит в потолок, его взгляд снова спокоен и надменен.  — По больший счёт, парень всё говорит правильный, — продолжает Сквизгаар, скользя взглядом по рыдающему на полу Токи. Его плач настолько надрывный, что даже ледяное сердце бога гитары не выдерживает – Сквизгаар наклоняется и в подобии утешающего жеста хлопает коллегу по плечу.  — Ну всё, всё, Токис, не пускает сопли. Быть выше дэтого. Сам знает, что парнишка всё про тебя говорит по фактам. Ты просто мой маленький ничтожный копия. — Лид-гитарист хмыкает, умилённо трепля трясущегося Токи по макушке. — Глупый маленький Токис, ну должен же понимает, что никогда не приближается к мой уровень.. смотрит на меня и смотрит на себя – дэто как разница между Юпитер и.. я не знает, какой там самый мелкий сраный планета, но ты понимает. Не твой уровень, короче.  Токи в ответ на это завывает громче. Ди устало оглядывает его скрюченную на полу фигурку с ног до головы, чувствует, что здесь работа окончена – и переводит взгляд на Сквизгаара.  Что ж, раунд три. Поехали.   — Сквизгаар Сквигельф, непревзойденный бог гитары, — Ди смакует на языке длинное имя и пафосный титул, ловя контакт с такими же холодно-голубыми, как у него самого, глазами. Он небрежно откидывает за спину хвост светлых волос – в точном синхроне со Сквизгааром, который идентичным движением поправляет свою белокурую шевелюру.  Сквизгаар сжимает губы в тонкую линию и смотрит на Ди сверху вниз, будто на букашку под подошвой:  — Может даже не пытается, мамочкин манипулятор. На меня твои фокусы из книжки Чип Корнеги не действует. — Он вскидывает подбородок в горделивом жесте.  — Я про себя знает всё и даже больше. Ты меня не закошмаривает.  Ди усмехается и едва сдерживается, чтобы не начать потирать руки в предвкушении. Здесь будет чуточку сложнее, но оттого интереснее.  — Можешь не верить, — Он скромно пожимает плечами, его взгляд на толику смягчается, — но меня часто сравнивают с тобой, Сквизгаар.  Он выдерживает паузу. Идеально-острая бровь Сквизгаара незамедлительно взлетает вверх.  — Кто-то тебе явно льстится, мальчик, — фыркает он, пробегаясь по пареньку оценивающим взглядом.  Ди хмыкает про себя. Ну прямо школьная королева из подросткового говноромкома сканирует новенькую серую мышь.  Посмотрим, кто тут ещё королева.. в смысле, король.  — Представь себе, — Ди посмеивается и разводит руками, — я тоже не поверил, когда мне впервые об этом сказали. Я такой: «Да ладно, что у меня может быть с ним общего?». — Он прочищает горло. — А мне отвечают: «Как что? Острый ум, высокий интеллект, обходительность, приятный голос, выразительная дикция, ораторское мастерство, умение производить на людей впечатление, а также скромность и по-настоящему доброе сердце».. Ди наблюдает за тем, как с каждым словом выражение лица Сквизгаара оттаивает на градус – он слегка теряется от неожиданной похвалы, но природное тщеславие быстро впитывает комплименты, питаясь ими, как топливом – и вот уже лид-гитарист сияет, как начищенный пенни, гордо вскинув голову. Он смотрит на Ди покровительственно, взгляд льдисто-голубых глаз теплеет.. Время идти в наступление.  — Да, именно так мне и сказали. — Ди добродушно смеется, ждёт пару секунд – и включает «взгляд-нож». — А я в ответ спрашиваю: «Окей, но каким боком это всё касается Сквизгаара?».  До Сквизгаара доходит не сразу – он всё ещё нежится в объятиях нарцисстической неги. Но как только он понимает, улыбка мгновенно сползает с красивого лица, уступая место злому взгляду и кривящемуся от гнева рту.   — Да ты!.. да дэто!.. да как..! — давится словами он, — мелкий грязный дилдо!..  Ди удовлетворенно кивает и от души смеется, наблюдая за ужимками лид-гитариста. Пошла жара.  — Тебя легко подловить на этом, — Он беззлобно хмыкает, глядя на него, как взрослый на маленького ребенка, — ты же просто тащишься с самого себя, как чертов юноша Нарцисс.  Сквизгаар усилием воли берет себя в руки и возвращает лицу хладнокровие. Его бровь снова высокомерно вскидывается: — А разве я не имеет все поводы, чтобы тащится от себя? Ты забывает, кто перед тобой.  Ди хмыкает и мягко склоняет голову, наблюдая за ним.  — Ну конечно, имеешь, — кивает он, — все поводы тащиться у тебя есть. Ты красив, как бог, ты играешь на гитаре, как бог, ты.. это.. красив как бог, а ещё.. что там еще-то?  Сквизгаар уверенно открывает рот.. и несколько секунд просто молчит, морща лоб.  — Я.. я.. ну я.. — Он раздраженно щёлкает пальцами, — да как ты забывает, я же бог секса, черт побери!..  — Этим гордиться может любой жиголо, которому хорошо платят, — парирует Ди, — впрочем, если ты рассматривал для себя эту древнюю профессию как возможную альтернативу.. — Пойдет нахрен! — Сквизгаар шипит, как змея. Его белое, будто из мрамора, лицо, едва заметно идёт красными пятнами.  — Сквизгаар, умоляет тебя, закрывать уши! — Токи, всхлипывая, обнимает коллегу за ногу и с мольбой смотрит на него сверху вниз, — не говорит с ним! Его дьявольский слово сводить тебя с ума!  — Токис, замолчит! — Сквизгаар отпихивает ритм-гитариста от себя ногой.  — Со мной дэтот номер не проходит! Я не такой тряпка, как ты!  Токи опять закрывает руками лицо и завывает по новой. Сквизгаар яростно поворачивается к Ди и выплёвывает:  — Я понимает, к чему ты клонит, но что с того?! Я красив, как бог и играет на гитара,  как бог – дэто мне более чем достаточно!  Ди небрежно проводит пальцем по поверхности стекла, спрятав вторую руку за спину. Его движения нарочито медленные и неторопливые, дабы еще больше натянуть нервы Сквизгаара.. будто струны.  — Опять не могу с тобой не согласиться, — продолжает он, сохраняя добродушный тон, —  чтобы быть удовлетворенным собой, смазливого лица и быстрых пальцев вполне достаточно.. но на какое время?.. — Навечно! — перебивает Сквизгаар, у него чуть ли не пена изо рта идёт, — дэтого хватит мне навечно, сукин ты сын!  — Ты сам знаешь, что ничто в мире не длится вечно, Сквизгаар. — Ди недобро сверкает глазами. — И на каждого старого идола находится новый.  Сквизгаар тяжело дышит сквозь зубы, будто загнанное животное. Одно слово – и он взорвётся.  Но Ди хочет растянуть удовольствие.  — Всё так. «Чем выше ты поднялся, тем дольше будешь падать». — Он понижает голос. — Ты боишься, Сквизгаар. Каждую секунду своей идеальной, божественной жизни ты просто до смерти боишься. Что не выдержишь давления, что сломаешься под тяжестью собственного имени. Люди поклоняются тебе и отдают свои сердца, но ты даже не можешь этим насладиться: всё, о чём ты думаешь – тебе нельзя ошибиться. Одна крохотная ошибка – и сиганешь с пьедестала вниз, унося за собой в бездну их любовь, признание и подтверждение собственного гения. Потому что кто этот гений без признания? — Мягкий, снисходительный смешок. — Чего он стоит в те моменты, когда толпа не скандирует его имя?  Сквизгаар определенно слушает его, но молчит. Он почти не двигается, замерев, как мраморная статуя. Его глаза вперились в потолок с такой силой, что капилляры налились красным. Отчётливо видна бьющаяся нервная жилка посередине высокого лба.  — Именно поэтому ты без конца прессуешь Токи. Знаешь, что у крошки есть потенциал – ты сам дал ему зеленый свет в группе, когда это понял. Но всё зашло слишком далеко, когда ты понял, что он может конкурировать с тобой. И насколько бы величайшим ты ни был – в самой большой перспективе ты заменимый. — Нажим на последнее слово, естественно, чтобы уловить, как Сквизгаар с силой кусает щеку изнутри. — И дело даже не в Токи. Токи это только самый близкий пример. По всему свету, разбросанные по городам и континентам, тут и там растут самородки, которые однажды потенциально могут встать на твоё место. Тебе нравится думать, что это невозможно, что ты на каком-то нечеловеческом уровне, но ты прекрасно знаешь, что сделан из крови и плоти, как и все остальные. И когда эти остальные покажут, что твои скиллы можно и даже не настолько сложно повторить – это станет концом твоей личности. — Голос Ди становится острее, это последний рывок. — Потому что если ты не самый быстрый гитарист в мире – ты никто. В тебе больше нет ничего.. — Я не собирается дэто выслушивает. — Сквизгаар резко перебивает его. Голос как натянутая проволока, вот-вот лопнет, оставив на месте себя истерику вселенского масштаба.  Ди продолжает, не сбиваясь: — ..В тебе больше нет ничего интересного. В тебе вообще больше ничего нет. Ты тупой, необразованный шведский деревещина и не прожил бы и месяца один, потому что не умеешь пользоваться тостером и думаешь, что электричество людям поставляет Тор. Да что там распинаться – ты пустышка, Сквизгаар. Пустышка с комплексом отличника – охренительная ирония. Когда до тебя с концами дойдет, что ты пустышка, твой комплекс отличника не даст тебе жить спокойно. Ты сам себя переваришь в этой кислоте..  — Нэй!  Грохочет стол посреди комнаты – Сквизгаар со всей силы пинает деревянную ножку ногой и быстро шагает к выходу из помещения. Дверь не сразу поддается – он дергает изо всех сил, злостно кряхтя и сжимая зубы, всё его тело сотрясается от торнадо внутри. Он на грани, но лучше умрёт, чем позволит всем присутствующим увидеть это – Ди понимает и чувствует, что уважает его на чуточку больше.. но всё равно не настолько, чтобы не презирать.  Когда дверь поддается, он пулей вылетает наружу – только пятки дорогих сапог сверкают.  — Сквизгаар! — взвизгивает Токи, неуклюже вскакивает на ноги и пускается за ним.  Ди наблюдает за этой завершающей сценой с плохо скрываемым скептицизмом – он готов ставить, что Токи торопиться не столько утешить своего идола, сколько поймать и просмаковать его позор и разбитость.  Это так в его духе. Это так в духе их, мать их, всех.  Когда Сквизгаар и Токи исчезают, хлопая дверью (от хлопка дёргается, как испуганное животное, полулежащий в углу Мёрдерфейс), в комнате вновь воцаряется тишина – а потом обстановка вмиг накаляется.  Нейтан и Пиклз переглядываются с решительным видом. Последний сжимает и разжимает кулаки, разминая их, и делает шаг к стеклу. Ди не смотрит Пиклзу в лицо – он считает его шаги, примеряющиеся, будто у охотника, не желающего спугнуть добычу.  Ты реально думаешь, что ты здесь охотник, Пиклз? — Ди, чувак, послушай, — начинает он медленно, вскидывая ладони вверх, — сбавь обороты, окей? Ты слишком сильно напрягаешься. Нам с Нейтом не нравится, куда это всё идёт.. — Я напрягаюсь? — Ди вскидывает бровь, — напротив, мистер Пиклз, я совершенно спокоен. Скорее, я по какой-то причине очень сильно напрягаю твоих коллег. — Он даже не старается скрыть ехидство в своем тоне.  Пиклз кашляет и хохочет, ухватившись за бока. Ди может предсказать, что за этим последует угроза.  — Кем ты себя нахрен возомнил? — отсмеявшись, спрашивает Пиклз. За веселым прищуром блещут стальные искры. — Думаешь, тыканье других людей в их дерьмо на автомате делает тебя охренеть каким крутым? Видимо, ты реально плохо слушал меня вначале, раз так свободно чешешь языком.  Ди с улыбкой преисполнившегося мудреца сканирует Пиклза с ног до головы. Низкий, тщедушный мужичок источает куда более здравую и стабильную энергетику, чем вся остальная группа вместе взятая. Тут будет еще сложнее.  И еще интереснее.  — Мистер Пиклз, — тянет Ди с издевательскими нотками, — не будь ко мне так суров. Я никого ни в какое дерьмо не тыкаю. Просто говорю, что вижу. Кто виноват, что не все выдерживают горькую пилюлю правды?  — Горькими пилюлями упарывайся со своими дружками-задротами в школе, — отрезает Пиклз, — а моих коллег отставь в покое.  Ди, выдержав острый взгляд ударника, ухмыляется. Зацепка найдена.   — А почему ты так переживаешь за своих коллег, Пиклз? — мягко уточняет он.  — Потому что от их состояния зависит, будет моя чертова группа работать или нет. — Пиклз отвечает быстро, будто блокирует Ди все ходы для вторжения. — Сквиз и Токи в депрессии – группа не играет. Без Мёрдерфейса технически обойдёмся.. но на деле даже он нужен, бас задаёт тон.  — Но почему ты должен об этом париться? — не отступает Ди, — разве их состояние – не их личная забота?  Пиклз устало вздыхает, закатив глаза. Потом бросает короткий взгляд на Нейтана и цедит сквозь зубы:  — Об этом парится тот, у кого больше всего мозгов и связи с реальностью.  Ди внутренне ликует, а снаружи понимающе кивает, не разрывая зрительного контакта.  — Получается, ты голос разума?  — Типа того, — снова быстрый ответ, — а сейчас голос разума приказывает тебе заткнуться и сидеть тихо, пока мы не оформим твоё наказание. — Пиклз деловито поворачивается к Нейтану, давая понять, что диалог окончен, но Ди успевает закинуть удочку: — Оформление наказания тоже на тебе? Как и вся остальная грязная работа? Пиклз замирает, его кулаки сжимаются и разжимаются.  — Что ты несешь? — Он бросает на Ди мрачный взгляд через плечо, — какая грязная работа? Ди с улыбкой пожимает плечами.  — Самая обычная грязная работа, — поясняет он, — которую вечно сваливают на матерей. Ты ведь мамочка группы, да, Пиклз? Ударник резко разворачивается к нему в полный оборот, румянец на щеках выдает его смятение, хотя он насупливает брови.  — Меня так называют по приколу, ясно тебе? Не потому что нахрен.. я делаю всю грязную работу.. Пиклз звучит на толику менее уверенно, и Ди вновь хватается за соломинку: — Но ты ведь только что сказал, что ты голос разума. Решаешь все проблемы, вытаскиваешь всех из депрессии. Защищаешь всех от потенциальной угрозы. — Он со смешком указывает на самого себя, — разве это не материнское поведение?  Пиклз шмыгает носом, его брови хмуро сводятся к переносице.  — Не все матери так себя ведут, чувак, — бурчит он, — моя старуха скорее сама бы бросила меня на съедение «потенциальным угрозам», будь она неладна.. Ди смотрит на него пристально, чувствуя, как тот самый нужный ему воспаленный нерв оголяется.  — И поэтому ты решил компенсировать отсутствие хорошей мамы в своей жизни.. став хорошей мамой для других? — медленно уточняет он.  В глазах Пиклза что-то угасает. Он сильно щурится и молчит, его дыхание тяжелеет, будто он с трудом ищет, чем ответить. Спустя несколько долгих мучительных секунд молчание так и не прерывается, и Ди с чистой совестью перехватывает право голоса: — Ох, Пиклз.. ты и правда стал отличной мамой. Твоя собственная бы сдохла от зависти. На тебе не только разгребание чужого дерьма, но и поддержание морального духа группы. И как ты только не устаешь, подскажи? Или для этого нужен особый уровень неуважения к себе?.. — Завали пасть, выродок, — Пиклз шипит, но в его голосе сквозит бессилие, он шмыгает носом еще шумнее, пытается хмурится, но потерянный взгляд говорит громче всего остального, — я уважаю.. конечно, я себя уважаю..  Ди понимает, что идет по нужной дорожке, и не собирается сворачивать. — Если бы ты себя уважал, ты бы не хавал всё это. — Его голос звучит ровно и холодно, как сталь. — Ты бы не глотал раз за разом тот факт, что твоей бесконечной эмпатией пользуется вся группа – ты сюсюкаешь плаксу Токи, поддерживаешь хрупкое эго Сквизгаара, заботливо думаешь за тугодума Нейтана и даже направляешь безнадежную задницу Мёрдерфейса – а что ты получаешь взамен? Кто приходит на помощь, когда у тебя проблемы? Эти так называемые друзья, которые игнорируют твою паническую атаку во время стендапа, не дают тебе уехать со свадьбы брата-паразита просто чтобы посмеяться над тем, как тебя колбасит и.. о боже, они реально отправили тебя в рехаб, а потом заменили драм-машиной? И никто из них даже не сожалел об этом? А ты всё это схавал?  Пиклз краснеет все сильнее и пыхтит всё громче. Его руки медленно сжимаются в кулаки, и Нейтан, от напряжения даже не отреагировавший на «тугодума» в свою сторону, порывается встать и пойти к нему, но Пиклз резко выкидывает руку назад и останавливает друга.  — Ты нихрена не знаешь, о чем говоришь, — шипит он, испепеляя Ди злыми глазами, его губы растягиваются в подобии ухмылки, что со стороны выглядит жутко, — ты думаешь, что всё про меня понял по паре обосранных интервью и по словам ублюдков из прессы, ага? Жесть наивно с твоей стороны, вундеркинд..  — Разве? Вся эта мозаика до жути идеально складывается. Ты всегда рядом, когда им нужен, но когда тебе нужна поддержка, единственный, кто рядом – алкоголь. — Ди с притворной досадой качает головой, ну что за трагедия 21 века? — Поэтому ты привык топить свои проблемы в бухле? Просто запиваешь литрами это горькое осознание своего унизительного удобства. Твоим друзьям удобно использовать тебя как яму для слива своих отходов. Твоим родителям удобно топить тебя в дерьме и знать, что ты всё равно всегда приползешь назад, да еще и денег домой пришлешь, ведь ты так хочешь наладить отношения со своей драгоценной мамочкой, которая ни во что тебя не ставит.. — Он замечает, как Пиклза перекашивает на слове «мамочка» и продолжает с нажимом, дабы не дать ему вставить ни слова, — твоему брату удобно доить тебя на деньги, на вложения в его недотемки, на новые хорошие должности и вообще на что угодно, зная, что сколько бы ты ни ёршился, ты не посмеешь отказать.. Ох уж этот Сет! Это ведь он во всем виноват, да? Всё родом из детства? Пиклз вдруг резко срывается с места, хватает со стола громоздкий диктофон и со всей дури швыряет его в стекло. Прибор с грохотом разбивается о непробиваемое стекло, его осколки летят во все стороны, задевая и заставляя взвыть только-только притихшего на полу Уильяма. Ди инстинктивно вздрагивает от шума.   — Пиклз, ты охренел?! — рычит Нейтан, подскакивая от неожиданности.   — Я убью тебя, тварь! — кричит Пиклз, задыхаясь и краснея до предела, дреды на его голове растрепались и вьются в разные стороны, словно злые змеи, — ты меня не знаешь! Не знаешь!  Ди глубоко вздыхает, отходя от внезапного испуга и всеми силами стараясь удержать невозмутимость на лице. В ход пошли физические угрозы, но он уже не в том положении, чтобы поворачивать назад. Он откашливается и сухо произносит: — Может быть, ты и правда ни в чем не виноват. Может, и правда виноваты мама, папа и Сет в том, что сделали тебя таким. Внушили тебе, что ты ничего не стоишь и не имеешь права на личные границы. Из-за них ты сам себя никогда не уважал.. — Пиклз снимает с себя потертый кед и швыряет в стекло с характерным шмяком, но Ди даже глазом не моргает, — ..и никогда не начнешь. Снэйкс н’ Баррелс были криком твоей души, твоим шансом хоть раз заявить о себе. И у тебя почти получилось.. но от себя не убежишь, Пиклз. Ты знаешь, что слава – не равно терапия. Ты развалил Снэйкс н’ Баррелс, единственное место в мире, где ты был на первом месте.. потому что не мог перестать пить и торчать. Ты даже свой организм настолько не уважаешь, что позволяешь себе губить его без передышки, а вслед на ним и всё остальное, что для тебя важно. И этот путь разрушения закономерно привёл тебя в Дэтклок – туда, где ты можешь незаметно схорониться за барабанами, взвалить на себя кучу чужого дерьма и продолжить накачиваться всей дрянью мира, пока не откинешь концы. Ты завидуешь Нейтану, конечно, ты завидуешь этому олуху, ведь у него, в отличие от тебя, есть яйца заявлять о себе так, чтобы все слышали.. Внезапно Ди замечает резкое движение за стеклом – Пиклз бросается к Нейтану и начинает агрессивно пытаться спихнуть его со стула. Что это, неужели Ди высвободил его подавленную зависть и направил ее в нужное русло? Нейтан поначалу вяло дает отпор, но обезумевший ударник добивается своего и заставляет его встать со стула. И тут становится понятно, что делает Пиклз – хватает стул и со скрежетом тащит его по полу прямо по направлению к завесе из стекла, отделяющей Ди от него. Его лицо красное, со лба стекают капли пота, обтекая чуть не вылезающие из орбит глаза. Злые, бешеные, пылающие от яростного бессилия глаза Пиклза – и при этом отчаянно-влажные: Ди знает, что он с ним сделал. Вытянул на свет божий всё то, что Пиклз так успешно мариновал (смешно) внутри себя всю свою жизнь, разложил по полочкам, заставил посмотреть реальности в лицо. Без лишних церемоний – просто уничтожил его. Но Ди всё равно не собирается делать ему поблажек и заносит руку для финального удара – громко прочищает горло в кулак и говорит четко, отделяя слова, прямо в лицо приближающегося к стеклу Пиклза:  — .. но ты никогда не станешь таким, как Нейтан. Не отрастишь яйца и не заявишь о себе. Ты барабанщик Пиклз. Вечно пьяный и вечно удобный. Пиклз хватает стул за спинку, поднимает над головой, замахивается – удар, грохот, треск тяжелого дерева о стекло, еще удар, и еще, снова треск, щепки и ошметки, летящие во все стороны. Пиклз яростно избивает стекло стулом, в его движениях одержимость, и он безжалостно крошит деревянный предмет о непробиваемую завесу, извергая из себя всё, что рвется наружу. Ди сидит и наблюдает за этим перфомансом чистой злости через стекло, и спокойная, удовлетворенная улыбка не сходит с его лица. Раунд четыре успешно завершен.  — Ты меня не знаешь!.. Не знаешь!.. Не знае-е-ешь! — громко вопит Пиклз и вырывается, пока Нейтан, схватив в охапку, тащит его по направлению к двери. Будто крошечного котёнка, солист легким движением выкидывает друга из комнаты, а следом за ним подбирает за шкирку и выпихивает туда же совсем не сопротивляющегося Мёрдерфейса, с грохотом запирая дверь и оставляя их с Ди вдвоем.  Повисает плотная, почти звенящая тишина. Через стекло Ди слышит только, как шумно дышит Нейтан, прислонившись рукой к дверному косяку. Он не смотрит на пленника, его взгляд направлен в пол и отрешен – кажется, факт того, что Ди смог сломать даже матёрого и эмоционально-зрелого Пиклза, ударил по нему действительно сильно.  Тишина длится несколько мгновений, затем Нейтан наконец находит в себе силы посмотреть на Ди – его взгляд тяжелый и одновременно потерянный. Будто он решительно настроен действовать, но не знает, что именно нужно делать.  Тем не менее, солист преодолевает расстояние между дверью и стеклом за пару широких шагов, оказываясь прямо перед Ди – прозрачная завеса едва-едва отделяет их друг от друга. Нейтан облокачивается широкой ладонью о стекло, его хриплый низкий голос гулко отдается от стен:  — Доволен? — Вполне, — в тон отвечает Ди, их глаза играют в тихое противостояние, никто не хочет сдаваться. Нейтан задумчиво молчит еще пару секунд и так же хрипло спрашивает: — Зачем ты это делаешь?  — А вы зачем это делаете? — Ди прижимается к стеклу почти вплотную, его глаза едва заметно, но недобро сверкают, — не надо делать вид, что это я здесь плохой парень, мистер Эксплоужен. Вы натурально выследили и похитили меня, держите взаперти, не давай даже позвонить родителям или попросить адвоката. Вы реально думаете, что это соразмерное наказание тому, что я сделал? И что я не имею права защищаться всеми методами, которыми владею?  Нейтан подозрительно щурит глубоко посаженные глаза, выдерживает паузу и медленно отвечает: — Ну, справедливости ради.. мы не морим тебя голодом и не бьем.. держим в хороших условиях.. и даже свои угрозы воплощать в жизнь не начали.. разве ты жертва в этой ситуации? Ди подавляет желание издать едкий смешок – ну надо же, невиданное милосердие! — и качает головой: — Вы всё ещё похитили человека, мистер Эксплоужен.  Нейтан неодобрительно рычит сквозь зубы: — А ты всё еще попался на пиратстве, мистер Швагенс.. — Да даже если и так, — раздраженно перебивает Ди и стучит пальцем по стеклу, почти на автомате, — даже если я преступник – чем вы от меня отличаетесь? Ты и твоя группа живете так, будто всё в этом мире ваше по умолчанию, а любую хрень можно творить безнаказанно. Вам плевать на всё – на своих фанатов, которые дохнут пачками на концертах, на закон, который вечно подстраивается под вас потому, что у вас есть деньги, да даже на музыку вам плевать – вы просто упиваетесь властью и не видите ничего дальше своих отъеденных животов. Вы берете, что хотите, и никогда не сожалеете. Разве не так? Не тебе меня попрекать, мистер Эксплоужен.  Нейтан выслушивает его речь с всё таким же подозрительным, мрачным лицом, переваривает её – Ди видит, как ходят вены под высоким крутым лбом – и отвечает медленно, выделяя каждую запятую:  — Парень, вот правда.. не надо этого. Не надо равнять неравняемое. — Глубокий, размеренный вздох, словно он хочет придать своим словам вес. — Ты – простой человек. Я – часть крупнейшей в мире духовной силы. Дэтклок.. мы больше, чем люди. Мы управляем экономикой, политикой, нет, это всё хрень.. мы управляем умами и сердцами. Мы оживляем их стухшие души. Мы влезаем людям вовнутрь и меняем их мышление. Мы и есть их мышление. Мы культура. Мы философия. Мы – жизнь. Дэтклок – это гребанная жизнь, парень. Ты думаешь, людские законы нам писаны? Ты думаешь, обычная мораль распространяется на нас? Неправильно думаешь. — Еще один вздох, Ди чувствует, как объемно слова Нейтана повисают в воздухе. – Мы поднялись слишком высоко над обычными людьми, чтобы судить себя по их лекалам. Мы позволяем себе больше, потому что мы – больше. Сквизгаар – бог гитары, живой феномен. Токи несет за собой смерть, его энергия за гранью добра и зла. Пиклз – ударная машина, его ярость страшнее любой катаклизмы. Мёрдерфейс со стороны никто, но по факту – вопль несогласия, великая сила боли, преобразующая наш звук. А во главе всего этого – я.. их голос.. Снова пауза, на этот раз дольше. Ди, затаив дыхание, ждет продолжения монолога, от него не укрывается то, как Нейтан мешкает на долю секунды, отводя глаза – но затем снова впаривая в Ди свой железный взгляд:  — Да, их голос. Я решаю, что правильно или неправильно. Я определяю границы дозволенного. Я получил право делать это, когда люди сами выбрали повиноваться моим песням и словам. Поэтому ты, парень.. прекращай. — Он крепко бахает рукой по стеклу, будто ставя точку в этом разговоре. — Ты не тому бросаешь вызов. Я тебе не по зубам.   Ди моргает – и выдыхает шумно, понимая, что не дышал практически с самого начала его речи. Он сглатывает и не сводит взгляда с руки Нейтана, все еще прижатой к стеклу – Нейтан, кажется, считывает его взгляд как ужас и равнодушно отводит глаза.  Но Ди не напуган. Он в чистом шоке.  Он ожидал, что эго идола миллионов и должно было поразить его своей раздутостью – но всё равно с трудом может поверить, как человек, простой смертный, из крови и плоти может в самом деле думать о себе вот так. Возвышать себя до таких неземных материй. Реально считать себя чем-то большим, чем все остальные.  Он моргает еще раз, обводя крупную фигуру вокалиста взглядом.  Эти парни в стократ хуже, чем он думал.  Однако если Нейтан думает, что этим ставит точку в их диалоге, то сильно заблуждается. Этот акт эгоцентризма лишь ещё сильнее раззадорил желание Ди спустить его с небес на землю грешную – учитывая, что зацепку он уже нашёл.  Глубоко вздохнув, Ди вощвращает лицу бесстрастное выражение и делает два шага назад. Садится на стул, скрипнув ножкой для привлечения внимания. Когда Нейтан небрежно оборачивается на звук – глаза Ди в миг находят его глаза, и он ядовито облизывает губы прежде, чем начать:  — Что ж, мистер Эксплоужен, признаюсь, ты меня впечатлил.. я и не подозревал, как велики масштабы проблемы.  Ди делает паузу, давая Нейтану возможность вставить свою реплику – но тот молчит, каменное лицо сохраняет спокойную, монументальную уверенность.  Он думает, что Ди уже ничем его не удивит.  Пусть думает.  — А знаешь, в чем проблема? Ты, наверное, и не думал об этом никогда. Выстроил вокруг себя легенду, образ бога, сверхчеловека, который вне времени и пространства.. а по факту просто спрятался за ним. — Ди посылает Нейтану заинтересованный взгляд, чтобы хоть как-то расшевелить этого остолопа. Признаться, с ним, в отличие от остальных, выходит на порядок сложнее из-за этой его фирменной тормознутости – сложно понять его реакцию и оттолкнуться от неё.  Но ничего, препятствие не критичное.  — Я ни за чем не прячусь, — отвечает Нейтан наконец, его монотонный голос гулко отдается от стен, когда крепко подумав, он добавляет: — И ни за кем.  — Кроме своих песен, — быстро вставляет Ди, не мигая, — своего корпспейнта, своей маркетинговой стратегии, своего сценического образа. Кроме Нейтана Эксплоужена, которого создал культ Дэтклок. Того, другого Нейтана, великого, могущественного, легендарного, с аурой холодной, как вылитый из металла меч, и тяжелой, как булава. Его тень настолько широкая, что за ней легко спрятаться даже такому огромному недоразумению, как ты, Нейтан реальный. — Ди чуть переводит дух, не переставая смотреть на него.  Мрачные зеленые глаза вокалиста неподвижны.  — Я и есть реальный Нейтан. — Его голос гремит всё так же объемно и твердо, отбиваясь от стен железным эхо.  Больше он ничего не говорит и не добавляет.  Каменная стена не дает ни единой трещины, голос беспристрастен.  Ди коротко выдыхает и понимает – теперь он имеет полное право палить без остановки.  Пора сыграть в любимую игру еще один последний раз.  — Это не так — качает головой он, контакт взглядов и не думает прерываться, — и ты это знаешь. Ты знаешь об этом и помнишь каждый раз, когда выходишь на сцену, подносишь микрофон к губам, когда заходишь в студию, когда берешь в руки ручку, чтобы записать текст новой песни. Ты знаешь, что ты – не он. Не тот парень, на которого молятся миллионы, ради которого вешаются и подрывают себя фанаты. Он – это, возможно, лучшее, что в тебе есть, но ты целиком – не он. Тебе повезло, Нейтан, очень сильно повезло. Твой голос и твои тексты самым случайным образом заимели что-то, что заставляет людей хотеть отдавать тебе свои сердца. Твой высокий рост и аура всадника апокалипсиса возвышают тебя в их глазах, заставляют верить, что ты и вправду велик. Ты и сам бы хотел в это верить. Ты убеждаешь себя в этом каждый раз, когда идешь спать и видишь в зеркале этот обрюзгший живот, уставшие красные глаза и тупое, тоскливое лицо. Ты делаешь вид, что видишь то же, что и все эти миллионы одержимых – бога, спасителя, несущего благо в разрушительной силе своей музыки. Вот только ты, в отличие от них, на самом деле видишь правду. Видишь того, кто реально стоит по ту сторону зеркала.  Ди делает еще одну паузу, его глаза не отрываются от противоположной стороны стекла. Вот оно. Нейтан по прежнему молчит, не выражая ни единого намека на эмоции, но Ди видит, что в его глазах что-то изменилось. Он всё слышит, он слушает, он понимает. Он очень хорошо понимает, что имеет в виду Ди.  Нейтан размеренно дышит и не двигается, но Ди знает – вот теперь он на крючке.  — Тот парень в зеркале, он ведь полное разочарование. Он так и не смог закончить школу, потому что его айкью едва ли выше, чем у пятилетнего ребенка. Он с трудом формулирует слова и предложения, потому что его мозг работает со скоростью полторы мысли в час. Он настолько ленив, что может не выпускать обещанные альбомы десятилетиями, потому что его хватает только на жалкое пожирание чипсов у телевизора. Ему настолько плевать на всё в этой жизни, что он распустил себя, заплыл жиром, потерял форму и погряз во вредных привычках, просто чтобы забыться и не чувствовать тяжесть повседневного существования. Он настолько зациклен на самом себе, что открыто заявляет о своих фанатах как о «ненужном балласте». Он – это просто одно большое недоразумение. Ты тоже это видишь – поэтому так отчаянно пытаешься сбежать в образ, залезть внутрь этого безупречного тёмного ангела мрака, завернуться в его крылья и выдать себя за того, кем ты на самом деле не являешься. Выдать себя за лучшую версию, на которую другие люди молятся – но которой в реальности даже не существует. Ты знаешь, что это бег по замкнутому лабиринту. Ты знаешь, что он приводит тебя только обратно к самому жалкому себе.  Ди наблюдает, как широкая крепкая шея идёт едва заметными красными пятнами. Нейтан дышит большими, тяжелыми промежутками, капилляры в его глазах наливаются кровью, тёмные зрачки бегают, словно пытаясь прочитать на лице Ди что-то, что помогло бы ему воспротивиться острым словам. Он по-прежнему молчит, ничего не отрицая и не меняет своей позы – но движение внутри него сложно истолковать неверно.  Он молчит не потому, что не видит смысла спорить. Он молчит потому, что ему нечего сказать – его медленная манера думать сейчас подводит его как никогда.  — Я знаю, эти страшные мысли посещали тебя бессонными ночами. Зная самого себя, ты не мог об этом не задумываться. Ты сказал, что ты – «их голос». А что будет, если голос пропадёт? Что будет, если ты больше не сможешь петь писать песни, выступать в Дэтклок? Что будет, если тот, другой Нейтан умрет? Как ты будешь мириться с тем, что все твоё мифическое представление о собственном величии – просто самообман? Что без того, другого Нейтана ты ничего из себя не представляешь? А думал ли ты когда-нибудь, что ты не заслуживаешь им быть? Есть ведь намного более достойные варианты для голоса, несущего в мир великую философию металла.. Тот же Пиклз. — Момент, когда глаза Нейтана Эксплоужена на одну-единственную секунду блестят болью, запомнится Ди на всю жизнь. — В Пиклзе намного больше огня, страсти, жизни. Он умеет намного больше, чем ты, он думает намного глубже, чем ты. Ему до всего есть делонамного больше, чем тебе. Ты и сам это знаешь – поэтому синдром самозванца душит тебя в редкие моменты рефлексии. Тебе просто повезло, Нейтан. Для тебя просто удачно сложились звезды. Ты прячешься за кричащими образами товарищей по группе, чтобы никто не заметил, насколько случайно твоё нахождение в центре этой живой дэт-метал легенды. Ты говоришь, что ты намного больше, чем просто человек, но на самом деле ты до боли четко знаешь, что..  Пауза. Долгая, тягучая пауза. Ди почти что смакует её на языке, наблюдая, как лезут из орбит в немом шоке глаза неоспоримой легенды рок-музыки. Ди почти что ощущает всеми фибрами души, как рушится на его глазах несущая каменная стена Дэтклок.   — Нет.. — шепчет Нейтан едва слышно. Его лицо, неподвижное раннее, сейчас напоминает застывшую маску, искаженную в абсолютно не перевариваемом, нечеловеческом шоке и ужасе от осознания реальности. Ди не просто разоблачил его.  Ди перевернул его реальность с ног на больную голову. — Нет.. нет.. нет.. нет.. В каждом его «нет», тяжелом, хриплом, отчаянном «нет» Ди слышит вопрос – нетерпеливое «Что? Что? Что?».  Нейтан жаждет завершения. Нейтан хочет, чтобы пытка, наконец, закончилась. Нейтан сдается и просит финального выстрела в голову.  — Ты говоришь, что ты намного больше, чем просто человек, — как по нотам, повторяет Ди раннее сказанную фразу, и заканчивает её благоговейным шепотом, — но на самом деле до боли четко знаешь, что ты – намного меньше, чем просто человек. Тебе никогда не стать тем, кого все в тебе обожают.   Нейтан вскакивает со стула, ошарашенный и потерянный, набирает в легкие как можно больше воздуха и со всей силы своих стальных певческих связок вопит:  — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!!!!  Трещины идут по поверхности непробиваемого стекла, отделяющего пыточную от внешней комнаты. От силы звука стекло откалывается большими кусками и сыпется на пол с громким хрустом.  — ЗАБЕРИ ЕГО, — ревет Нейтан неистово, нажимая на кнопку вызова менеджера и сверля Ди бешеным взглядом, — ЗАБЕРИ ЕГО СЕЙЧАС ЖЕ, ЧАРЛЬЗ.  На уши давит тяжелый, надломленный гроул, но Ди не зажимает их – он улыбается блаженной, удовлетворённой улыбкой, улыбкой мессии, выполнивший свой долг как положено. Он наблюдает за раздавленным им Нейтаном Эксплоуженом сквозь пелену осыпающихся осколков стекла и и сейчас, в эту особенную минуту, чувствует – он сам, Ди Швагенваген, и есть сверхчеловек.  ..Чарльз Оффденсен, привычным движением одернув галстук, минует дверь и входит в холл перед пыточной комнатой. Картина, которую он застает, повергает в шок даже видавшего виды менеджера самой жестокой в мире дэт-метал группы.  В правом углу комнаты, обнявшись и укрывшись под длинными волосами друг друга, рыдают наперебой Сквизгаар и Токи – точнее, Токи рыдает, завывая, что есть мочи, а Сквизгаар издает сдавленные, протяжные хныканья. В левом углу, избивая ногами ни в чем не повинную стену, заливает в себя разом три бутылки водки красный, растрепанный и бешеный Пиклз, глаза которого такие же мокрые, как и его рот. Под самой дверью валяется, будто придавленный мешок картошки, совершенно безжизненный, однако, к счастью, все ещё живой Мёрдерфейс, который бормочет что-то себе под нос, глядя стеклянными глазами в потолок.  Чарли на секунду замирает, перевариваю увиденное, однако делает резонный вывод, что сейчас, скорее всего, не найдёт ответов на все свои вопросы. Он на всякий случай проверяет пульс у Уильяма, затем удовлетворённо кивает и, аккуратно обойдя басиста, входит в комнату. У порога его встречает Нейтан – в таком состоянии Чарльз его не видел еще никогда. Огромный, вспотевший, с глазами с глазами круглыми, как блюдца, Нейтан в какой-то животной панике пялится на Чарльза, а его дрожащая рука указывает на осколки стекла в стене, за которой сидит невозмутимый пятнадцатилетний паренёк, тот самый, которого с утра Чарльзу приказали похитить и привести в Мордхаус для дальнейшего допроса с пристрастием. — Забери его, — шепчет Нейтан, пуча глаза, как сумасшедший, — ради всего несвятого, забери его нахрен отсюда, Чарльз.. Заметив менеджера, Ди улыбается ему нарочито приветливой улыбкой:  — А, мистер Оффденсен, это вы? А мы как раз закончили. — Он потягивается, разминая кости, — знаете, я даже сбился со счёту. Сколько уже прошло, час, два? С вашими подопечными так интересно болтать, что время летит незаметно. — Не удерживаясь, он добавляет в последнее предложение ехидную интонацию.  Чарльз только недоумённо приподнимает бровь, переводя взгляд с Ди на совершенно разгромленного Нейтана. На его лице быстро отражается сложная смесь эмоций, которую он, однако, решает не развивать и не оформлять в слова. Менеджер качает головой, поправляет галстук, откашливается и сдержанным голосом обращается к Ди:  — Мистер Швагенваген, прошу вас следовать за мной. Я провожу вас к выходу.  Ди хмыкает, оглядывая менеджера с ног до головы – сразу видно профессионала в своем деле. И человека, который слишком часто видит разного рода дерьмо, чтобы иметь силы реагировать на него. Ди послушно встаёт и, равнодушно проходя мимо Нейтана, следует за Чарльзом ко входу из комнаты, мимо разбросанных по углам скулящих дэтклоковцев, вниз по длинному коридору огромного мрачного замка, петляя между многочисленных комнат, в которых было бы легко потеряться, не веди его опытный и всё знающий Оффденсен.  Пока они едут на лифте на первый этаж, Ди оглядывает Чарльза с ног до головы, отмечая безупречно отлаженной костюм, аккуратно повязанный галстук, причёску волосок к волоску, сияющий стёкла очков и и вежливое, но беспристрастное выражение лица. Все в облике этого человека говорит о том, что он просто выполняет свою работу – никаких эмоций, никаких чувств, никаких личных привязанностей. Ди мысленно называет этот подход логичным – ведь как иначе выжить, когда работаешь на этих тотально бестолковых нелюдей? — Вы убьете меня? — задаёт он невинный вопрос, глядя на менеджера снизу вверх. В этот момент лифт прибывает на первый этаж, и они с Чарльзом синхронно выходят в парадный холл.    — Нет, — спокойно отвечает Чарльз, на автомате поправляя очки, — убивать я вас не буду, мистер Швагенваген. Такого приказа мне сегодня не давали.  От его ответа Ди веселеет и и медленно обгоняет его, чтобы посмотреть менеджеру в глаза.  — А вы всегда действуйте только по приказу ваших хозяев, мистер Оффденсен?  Чарльз бросает на него мимолетный взгляд, и Ди замечает ледяной блеск, который, впрочем, тут же исчезает – менеджер смотрит так же нейтрально, как и до этого.  — Не всегда, — невозмутимо отвечает он, тоже ускоряя шаг. Через несколько мгновений они доходят до парадной двери, и Чарльз останавливается, как вкопанный. Его выправке позавидует любой военный.   — Я действую исходя из соображений о том, что пойдет на благо или навредит моим хозяевам, — добавляет он, — и от этого принципа я уже не отступаюсь никогда.  — Полагаю, исключения все же бывают, — хмыкает Ди, пробегаясь по нему ещё одним оценивающим взглядом, — ведь сегодня я, кажется, подверг ваших драгоценных хозяев кое-каким психологическим пыткам – а вас рядом не было.  Чарльз выдерживает паузу, не отводя глаз, и покорно кивает: — Да, действительно, сегодня меня рядом не было. Исключения, к сожалению, бывают, и я ими не горжусь.  Ди пожимает плечами, чувствую странную лёгкость внутри. А ещё – неожиданное сочувствие к этому синему воротничку.  — Знаете, мистер Оффденсен, по правде сказать, в этом нет вашей вины. — Он мягко, почти покровительственно кивает Чарльзу и облокачивается на дверной косяк, — эти люди не понимают, что такое границы. Их поведение настолько деструктивное, что вы просто физически не сможете всегда быть рядом, чтобы защитить их. — Ди делает паузу и прищуривается, с интересом изучая лицо мужчины, — и, если честно, я никогда не смогу до конца понять вас.  — Понять меня? — медленно вскидывает бровь Чарльз, — что вы имеете в виду? — Понять, зачем вы, адекватный, образованный человек, тратите свою жизнь и профессиональные навыки на работу с этими моральными инвалидами. Дэтклок – конченые, пропащие уроды, в которых не осталось ничего человеческого и ничего, за что их можно было бы уважать. Вращаясь в их кругах, можно лишь самому потерять остатки человечности и здравого смысла. — Последнюю фразу Ди произносит с особой интонацией, его взгляд становится острее, — поэтому я не понимаю, зачем вы продолжаете с ними возиться.  На секунду Ди кажется, что за квадратными стеклами очков Чарльза он видит проблеск уязвленной гордости. Но в следующий момент Чарльз поправляет очки, и становится очевидно, что его взгляд по-прежнему спокойный и нейтральный.  Да он просто.. робот, не иначе.  Так же спокойно и нейтрально менеджер сканирует лицо Ди, словно анализируя каждую его чёрточку и составляя протокол, а потом медленно открывает рот и произносит:  — Вы, Ди, судя по всему, очень хорошо разбираетесь в людях.  — Не хочу хвастаться, но да. — Ди кивает, ощущая растущее в груди спортивное любопытство – он же неспроста задал этот вопрос? — Я всегда был исключительно хорош в том, чтобы читать других.  Чарльз в ответ кивает и смотрит еще пристальнее. Блеск очков становится холодным.  — Этим стоит гордиться. Но позвольте спросить..  — Позволяю, — вставляет Ди резко, просто чтобы не дать ему занять слишком много места в разговоре.  — ..что заставляет вас читать в людях только плохое? — не сбиваясь, заканчивает Чарльз, его взгляд пытливый.  Ди щурится прежде, чем ответить. Снова изучает лицо менеджера, проходится по бесстрастным чертам. Что он задумал? — Я, мистер Оффденсен, вижу в людях то, что в них есть. И если в них больше дерьма, чем чего-то хорошего, то это не моя проблема.  — А вы не думали, что, если человек видит в других в основном дерьмо, это может быть прямой проекцией его собственных качеств? — звучит бесстрастный ответ вопросом на вопрос.   Глаза Ди непроизвольно распахиваются шире. Так вот куда он клонит? — Я немного не понял, мистер Оффденсен, вы что, сейчас меня дерьмом обозвали? — Ну что вы. Просто попытался составить причинно-следственную связь ваших суждений.  Смешок сам по себе вырывается из груди Ди. Вау. Неплохо.  — Ого, ничего себе! — Он хмыкает, бросая на менеджера нарочито насмешливый взгляд. — Надо же! Мистер Оффденсен, да вы просто образец эмпатии. Я честно ценю вашу заботу, но давайте всё-таки не будем забывать, что вы не мой психотерапевт, а только менеджер кучки избалованных стареющих мудаков с немытыми патлами. Серьёзно, могли бы хотя бы в душах погнать перед тем, как начинать игру в плохих копов.  Ди хмыкает, довольный очередным своим экспромтом – иногда он сам удивляется, как ему удается так метко стрелять каждый раз – и смотрят на Чарльза, но натыкается на неизменно нейтральное выражение лица. Ни один мускул, ни одна морщинка не дрогнула. Ди едва слышно сглатывает, подавляя неприятное чувство в груди. Да что с этим типом не так? Может, действительно киборг? Мало ли, что эти уроды могли заказать изобрести для своих развлечений.. или дело в том, что живой человек, не робот, просто не может выдерживать столько дерьма?  Чарльз медленно кивает головой – теперь и в этом жесте Ди видится что-то механическое – и произносит так же спокойно:  — Действительно, я не ваш психотерапевт. Но увы, Ди, моя эмпатия не может смириться с травмами, которые вам не удалось проработать с вашим личным специалистом.  Ди снова не может удержаться от смешка. Этот мужик реально возомнил себя мастером прикладной психологии просто потому, что годами пахал на психически нестабильных идиотов и научился разбираться в их тараканах. Ситуация становится смешнее с каждой секундой.  — Так-так, а вот тут поподробнее, — произносит Ди почти весело, склоняя голову, будто ему правда любопытно, — какие-такие у меня травмы, мистер Оффденсен?  — Вряд ли я смогу с точностью проанализировать все ваши незакрытые гештальты, — поводит плечами Чарльз всё так же спокойно, раздражающе спокойно, — но, как минимум, одно я знаю точно: все они связаны с вашим отцом.  Бам!  Сердце в моменте ударяется о грудную клетку так сильно, что у Ди кружится голова и темнеет перед глазами. Он делает вдох и титаническим усилием заставляет себя не менять выражение лица.  Что? Что? Чёрт возьми, что?..  Так, спокойно. Главное – не дать ему понять.  Не дать ни о чем догадаться.  Не выдать себя.  — О да? Серьезно? — Ди театрально вскидывает брови и давит ухмылку, хотя и чувствует, в каком бешеном ритме заходится сердце, — мистер Оффденсен, вы уверены, что хотите привязать всё к проблемам с отцом? Я правда ожидал чего-то более оригинального от такого знатока людских душ, как вы.   — Дело вовсе не в оригинальности, — Чарльз склоняет голову, изучая лицо Ди со странным интересом, будто ученый, разглядывающий молекулу в микроскоп, — просто я немного потрудился и решил ознакомиться с вашим досье. Именно в нём я нашел информацию о вашем отце, Глэме Швагенвагене, и об особенностях методики воспитания, которую он на вас применяет. Исходя из полученной информации, было несложно сделать выводы о том, какие потенциальные психологические проблемы вы могли бы иметь.  Холод прошибает Ди с такой силой, что ему хочется резко закутаться во что-то тёплое.  Он должен был, черт возьми, он должен был подумать о досье. Эти придурки просматривали бумажки с его личным делом прямо перед ним, пока вели свой недодопрос. Вот только они оказались чересчур тупыми для того, чтобы использовать такой лакомый кусочек против Ди. Их менеджер оказался умнее.  Черт, черт, черт.  Как они узнали про отца?  — Голословность, мистер Оффденсен.. — Ди начинает, но уже на полпути чувствует, как дыхание его подводит, и делает еще один глубокий вдох, успокаивая сердцебиение, — ..голословность совсем не идет вашему серьезному имиджу. Допустим, вы знаете о методах воспитания в моей семье. Но что.. я имею в виду, что с того? Вы не можете делать выводы о наличии у меня тех или иных травм, зная лишь, что у меня строгий отец. «Строгие родители» не равно «травмированные дети». Рассуждать так очень поверхностно, мистер.. мистер Оффдс.. Чарльз..  Ди готов проклинать себя за сбывающееся дыхание и дрожащий голос, но он ничего не может с этим поделать – даже руки поддались тремору, и он торопливо прячет их в карманы джинс, чтобы не дать проворному менеджеру раскусить себе еще дальше.  — Но позвольте, Ди.. — Позволяю! — рявкает Ди, не выдерживая, его лоб покрывается испариной. Чарльз задерживает на нём взгляд, и Ди теперь уже точно может сказать, что это его «позвольте» – ничто иное, как способ медленно выводить оппонента из себя.  — ..позвольте уточнить, — как ни в чем не бывало, продолжает Чарльз, — я не просто строю догадки. Я провёл собственное расследование: связался с вашим отцом по телефону под видом социального работника и провёл очень информативную беседу о его воспитательном процессе. Из этой беседы я узнал, что ваш отец в общении с вами применял такие методы, как психологическая накачка и интеллектуальные поединки с целью задавить вас и вынудить сопротивляться, дабы выработать силу духа, а также полный контроль ваших действий и передвижений. Насколько мне известно, даже ваш телефон отслеживаются с помощью маячка. С самого детства вы постоянно находитесь в эмоциональном и умственном напряжении, доказывая свою значимость отцу и выдерживая различные проверки на прочность. В частности, это касается уроков игры на гитаре, но Глэм упоминал и о других случаях, когда испытывал вашу нервную систему в целях профилактики. С одной стороны, это делает вас устойчивым к различным внешним раздражителям, но с другой.. — Чарльз тактично кашляет, — ..убивает вашу самооценку.  Слушая его, Ди чувствует, как ноги перестают его держать. Он облокачивается на стену в попытке найти опору и пытается судорожно сообразить, как ему сейчас парировать – кажется, он впервые в жизни задается таким вопросом. Менеджер позвонил отцу.  Менеджер позвонил отцу.  Он всё про него знает.  — А с чего вы решили, что моя самооценка убита? — Ди с трудом узнает собственный голос – сипящий, тихий, натужный, — с чего вы.. так решили?  Мысли петляют в голове, как спутавшиеся нити, у него не получается формулировать внятные аргументы.  Чарльз всё также безэмоционально смотрит на него сверху вниз – теперь это выглядит ещё более унизительно, так как Ди практически съехал вниз по стене – и продолжает странно мягким тоном:  — Потому что это очевидно, Ди. Я ведь смотрел за происходящим на допросе по камерам наблюдения – но не вмешивался, чтобы посмотреть, как далеко вы сможете зайти. И вы меня удивили. В вас столько ненависти, столько ядовитой критики в адрес абсолютно всех людей независимо от того, что они из себя представляют, что это не может не наводить на определённые мысли. Вы ненавидите себя, Ди.. — Неправда! — не может сдержаться Ди, его голос дрожит, и он понимает, что сейчас окончательно и бесповоротно попался в его сети.  Отходных путей нет.  — Вы ненавидите себя, Ди, — продолжает менеджер безапелляционно, — ваш отец постоянно внушал вам, что вас недостаточно, что вы обязаны доказывать свою состоятельность как человека, что вы должны быть выше, сильнее, умнее, идеальнее. Он делал это не явно, используя скрытые манипуляции – именно поэтому вы сейчас так сильно уходите в отрицание, но совершенно очевидно, что своей цели он добился. Из вас так долго и скрупулёзно лепили гения, виртуоза, холодное оружие психологической атаки, что вы просто не можете выносить чужих слабостей. Как машина для убийств, вы в миг определяете больные места других и метко стреляете по ним – но дело в том, что таким образом вы пытаетесь заглушить слабости собственные. Они не дают вам жить. Слабые стороны есть у всех, но вас воспитали так, что вам не положено их иметь. Вы злитесь каждый раз, когда ощущаете себя уязвимым, когда чувствуйте себя тем ничтожеством, которое неизменно видит в вас ваш отец. Вы злитесь от беспомощности, от того, что вам никуда не сбежать от собственной человеческой натурой – и это бессилие, это проклятие замкнутого круга вы пытаетесь компенсировать атаками на других. Вам кажется, если вы разрушите остальных, это позволит вам перестать чувствовать себя разрушенным. И знаете что? Сегодня вам это удалось. Вы подчистую разгромили моих подопечных, величайших музыкантов, пятую по мощи экономическую силу в мире. Я уверен, вы были более чем довольны собой. Я, по идее, должен злиться – но знаете, я не злюсь.  Чарльз поправляет очки усталым жестом, оглядывая Ди с ног до головы – и его взгляд меняется. Теперь Ди может с точностью сказать, что он не робот. Сочувствие. Он смотрит на него с самым обычным, самым человечным сочувствием.  Лучше бы он застрелил его прямо сейчас.  — Мне жаль вас, Ди, — произносит Чарльз тихо и, кажется, даже грустно, — мне жаль вас, потому что вы, простите за откровенность, жалкий. Вы измучены своим отцом, своим тяжелым детством, которые никто не называет тяжелым, потому что со стороны оно таковым не выглядит. Вы вынуждены запрещать себе быть живым человеком. Вы завидуете тем, кто может себе это позволить, и ваша зависть заставляет вас плеваться желчью во все стороны. Вот только сколько бы вы ни плевались, это вам не поможет. Вы заперты в лабиринте собственных комплексов и непроработанных травм. Вы злитесь на всех, не осознавая, что в первую очередь злитесь на себя. Вы несчастны и пытаетесь убедить себя, что это нормально. Вы изо всех сил делаете вид, что вы крутой, сильный, неуязвимый – но на самом деле вы просто несносный подросток, который боится сам себя. Но знаете, что самое печальное?  — Что? — совершенно убитым голосом произносит Ди. Он повержен. Он громогласно, безжалостно, бесповоротно повержен. Его опустили ниже плинтуса, смешали с грязью, ткнули в собственное дерьмо. Ему грубо открыли глаза. Его поставили на место тех, над кем он привык смеяться.  Кажется, он готов к финальному выстрелу в голову.    — Самое печальное, — произносит Чарльз, невозмутимо снимая очки и протирая их краем пиджака, — что это только начало. Вы не сможете остановить этот процесс и со временем превратитесь ещё более несчастную версию того, кем являетесь сейчас. И вы знаете это. Потому что знаете историю своего отца.  БАМ!  Ди сползает по стене вниз, не способный больше держаться на ногах. Он этого не ожидал. Голова кружится, мыслей нет вообще – только эмоции, хаотичные, странные, пугающие эмоции. Эмоции, которые он не хочет чувствовать, но от которых не может сбежать. Он знает и про деда тоже.  Всё это время он видел его насквозь и делал вид, что ничего не знает, но знал.  Он всё про него знал с самого начала.  — Машина подъехала, мистер Швагеваген, — абсолютно спокойным голосом произносит Чарльз и надевает очки обратно. Кажется, что состояние Ди его вообще не смущает. Он остается таким же беспристрастным, словно просто делает свою работу, — наш шофёр отвезёт вас домой. И прошу вас, постарайтесь не распространяться о том, что с вами произошло. В противном случае нам придётся увидеться ещё раз. До свидания и счастливого пути.  Чарльз помогает Ди встать на ноги и аккуратно подталкивает к лимузину, в который он садится на чистом автомате и уезжает домой, совершенно не помня, в какой момент скрылся с горизонта огромный мрачный замок, как прошла дорога, как он прибыл домой, как карабкался по забору, чтобы забраться через окно в свою комнату, как подскользнулся на скользком от дождя дереве и грохнулся с забора прямо в траву под заливистый хохот младшего брата, наблюдавшего из окна.  Он ничего из этого не помнил, потому что все время в его голове крутилась только одно. До сверхлюдей им всем ещё очень далеко.