Семнадцать лет

После смерти Волан-де-Морта Джинни вернулась на родной порог не одна, а с младенцем на руках. «Её родители погибли. Я не смогла бросить этого ребёнка», — сказала она своим родителям, утаив многое. Мать заливалась горькими слезами, обнимая их с Дельфи. Молли можно было понять: она потеряла сына и думала, что единственную дочь тоже, потому что от Джинни не было долго никаких вестей. Горе Молли было велико. — Могу… могу я её оставить? Я не хочу отдавать эту девочку в приют. Она… заслуживает лучшей жизни, — прошептала в тот день Джинни, сидя на стуле и покачивая на усталых руках Дельфи. — Я-я хочу стать ей матерью. — Но, Джинни, милая, ты же ещё сама ребёнок! — воскликнул Артур. — Ты даже Хогвартс не окончила. Джинни вместо ответа посмотрела на своих родителей потемневшим взглядом. На дне её прекрасных, но погасших миндальных глаз покоилось что-то страшное и необъяснимое. Родители тогда решили, что её сломала война, не ведая, что это произошло намного раньше, ещё на первом курсе. Они даже не поняли, что Джинни специально играла на их чувствах, напоминая об умершем брате и не только. — Мы никуда не отдадим её, — строго, даже несколько зло выплюнула Молли, забирая у дочери свёрток. — Какая разница — приёмный или кровный? Быть может, для Молли это стало чем-то вроде утешением после всего пережитого. Джинни не хотела в этом разбираться, чувствуя усталость от всего и… жгучую боль в районе сердца. Она просто сидела и смотрела в стену, пытаясь прийти в себя. Пытаясь продолжить жить. Джинерва была благодарна матери — та сидела с Дельфи, пока она пыталась закончить Хогвартс, приезжая лишь на каникулы и даже иногда на выходные. МакГонагалл вошла в их положение, пусть и была удивлена решением младшей Уизли в столь юном, трепетном возрасте взвалить на себя материнство. Дельфи четыре года Она умная девочка не по годам, тянущаяся к знаниям, как мотылёк к пламени свечи. Её любопытство не знает границ: большие тёмные глаза жадно впитывают каждую деталь, а маленькие ручки так и норовят потрогать, рассмотреть, изучить. Дельфи исследует всё, что только найдёт в Норе или за её пределами: осторожно подбирает пушистых гусениц, завороженно следит за порханием бабочек, нюхает полевые цветы, а однажды… даже подобрала змею. — Дельфи, детка, обед готов! — выйдя на порог, позвала её ласково Молли, вытирая руки о фартук. Ответа не последовало, только послышался шорох в траве и довольное бормотание где-то у зарослей малины. — Дельфи? — Ба, смотри, кого я нашла! — радостно воскликнула девочка, вынырнув из высокой травы и стремительно подбежав к Молли. Её щёки раскраснелись от возбуждения, а в глазах плясали восторженные искорки. На ладошках, аккуратно обвившись вокруг тонких детских запястий, лежала чёрная змея. Молли ахнула, сердце ёкнуло, рука же сама потянулась к палочке. — Мерлин, милая, это же змея! Она ядовитая! Змея, однако, вела себя странно спокойно, лишь приподняла голову, будто изучая женщину. Она не шипела и не пыталась уползти. Дельфи надула губы. — Но она хорошая… — прошептала девочка, прижимая змею чуть ближе к груди. — Даже умеет говорить! Молли замерла, а после медленно опустила палочку. — Детка… змеи не умеют говорить на нашем языке. — Умеют! — упрямо тряхнула головой Дельфи. В её голосе прозвучала непоколебимая уверенность, которая самой Джинни была до боли знакома. — Вот, смотри! И тогда… Дельфи заговорила на змеином языке. Молли почувствовала, как по спине пробежал холодок. Позже женщина пыталась добиться от Джинни правду о родителях этого ребёнка. Она никогда не забудет, как потом рыдала её мать, сжимая в нежных, но крепких объятиях девочку и говоря, что она благодаря им вырастет хорошей волшебницей. Молли было больно слышать правду, но та привязанность, которая за годы успела сформироваться между ними, оказалась сильнее ненависти. Джинни же обнимает Дельфи только потому что та похожа на Тома Реддла. Джинни любит Дельфи, но только потому что она дочь Тома. — Милая, никто больше об этом не должен знать. Дельфи семь лет Она только что подралась с пятилетней Мари-Виктуар, дочерью Билла и Флёр, потому что та назвала её по детскому незнанию приёмышем. Дельфи стояла, сжав кулачки, с взглядом, в котором смешались гнев, обида и что-то ещё — тёмное, колючее, чего она сама не понимала. Её чёрные волосы растрепались в драке, на щеке краснела царапина, а губа дрожала, но она не плакала. Мари-Виктуар, хрупкая и золотоволосая, как ангелок, всхлипывала, прижимаясь к матери. Флёр нежно гладила её по голове, шепча что-то по-французски, а Билл, опустившись на колени, вытирал дочери слёзы большим пальцем, смешно надувая щёки, чтобы рассмешить дочь. Дельфи сжала зубы так, что заболела челюсть, смотря с какой-то тёмной завистью на то, как Мари-Виктуар ласково успокаивают сразу и мать, и отец. У неё-то его сроду не было. Только мама, которая обнимает чересчур уж крепко, сжимая едва ли не до боли, и бабушка с дедушкой. Джинни в тот день целовала её смольные волосы и умоляла больше не драться с другими детьми. — Девочки, вы кузины, поэтому не должны ссориться, а тем более драться, — ругала их Молли. — И Дельфи не приёмная. Она наша. А вот с тобой, Билли, я позже очень серьёзно поговорю. Она смотрела, как Билл берёт дочь на руки, качает, целует в макушку. «Почему у неё есть папа?» «Почему у всех есть, а у меня — нет?» Дельфини была слишком умной, чтобы что-то не заподозрить. Той же ночью, когда Джинни укладывала её спать, она, хмуря брови, спросила прямо в лоб: — Я не твоя дочь? Джинни замерла. Рука, поправлявшая одеяло, дрогнула. — Нет, моя. — Тогда где мой папа? У Мари-Виктуар он есть. Он добрый, весёлый, дарит ей красивые платья и игрушки. Я тоже хочу такого. — Милая, твой папа умер во время войны. «Даже будь он жив, Том никогда бы не стал дарить тебе объятия, игрушки, платья и тем более любовь», — закончила мысленно Джинни. Дельфи всё ещё семь лет Дельфи, пусть и обещала бабушке с матерью никогда не разговаривать со змеями, клянётся одной из рептилий: «Я найду маме мужа, а себе папу». Когда к ним в Нору в очередной раз приходит Гарри Поттер, Дельфи строит ему глазки и ведёт себя как пай-девочка. Но он то и дело шарахается от неё, сам не понимая, почему. А Молли сетует, что Джинни прогоняет Гарри, не давая ему даже шанса, хотя уже прошло много лет и ей пора бы остепениться. — Дядя Гарри, мне сегодня приснился сон, в котором вы были моим папой! — улыбаясь, соврала она. Молли гордо смотрела на внучку, радуясь, что хотя бы одна женщина в этом доме решила взять быка за рога, а точнее Гарри Поттера. — У тебя уже есть отец. И он мёртв, — сухо ответила Джинни, видя, как сильно растерялся Гарри от слов девочки. — Извини её, Гарри, она просто насмотрелась на то, как Билл нянчится с Мари-Виктуар. — Ничего страшного. Я… понимаю. Когда они убирали со стола и мыли посуду, Гермиона опять полезла к ней с неудобными вопросами: — Джинни, почему ты не хочешь выйти за Гарри? Ты же мечтала об этом ещё в школе. — Уже давно не люблю. Прошла любовь, Гермиона, — выдохнула она. — Решила всю жизнь быть одна? — Не одна, а с Дельфи. — Ей нужен отец, сама видишь, как она реагирует на Гарри. — Нет, не нужен. Дельфи одиннадцать лет Мама, дедушка и бабушка провожают её в Хогвартс. Молли плачет и обнимает девочку, говоря о том, как быстро летит время. Джинни же чуть стоит в сторонке, не зная, куда себя деть и что сказать ребёнку. Они чуть ли не с рождения вбивали ей в голову мысль, что ничего лучше Гриффиндора нет. Казалось, если она поступит в Слизерин, то все их старания пойдут прахом, будто только само зачисление на этот факультет заставит её пойти по скользкой дорожке. Неудивительно, почему Дельфи, сделав шаг к Джинни, сказала, улыбаясь: — Мама, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы попасть на Гриффиндор. Я хочу быть как ты, дядя Рон и тётя Гермиона! Она сказала, что я буду самой умной в школе. — Тебе… необязательно поступать именно на этот факультет. Мы будем рады за тебя в любом случае, — ответила медленно Джинни. «Ты становишься всё больше похожей на него. Гарри, видимо, это тоже замечает», — с горечью подумала она следом. У них с матерью от сердца отлегло, когда Дельфи прислала письмо: «Я теперь гриффиндорка, как и все Уизли! Я очень этому рада!» Дельфи шестнадцать Она не только староста Гриффиндора, но и лучшая ученица, у которой по всем предметам «превосходно». Как и Том Реддл в молодости, Дельфи без труда очаровывает всех вокруг. Она также стала настоящей красавицей, явно унаследовав гены Реддлов. Каждые каникулы она приезжает в Нору и обязательно первым делом обнимает всех, в том числе и свою лживую «мать». «Она знает», — поняла однажды Джинни, но никто из них этот вопрос так и не поднял. Дельфи продолжала делать вид, что всё хорошо. Вскоре Джинни осознала, что её… всё устраивает. Она уже много лет не выпытывает ничего о своём отце и тем более не задаёт неудобных вопросов, утопая в любви семейства Уизли. Даже с Мари-Виктуар они вроде как подружились, став взрослее. А Джинни так и не вышла замуж, храня в своём сердце больную любовь к Тому Реддлу из дневника. Об этом никто не знает, даже Дельфи. Но когда Дельфи исполняется семнадцать, на пороге их дома появляется Родольфус Лестрейндж, сбежавший из Азкабана. Дома в тот день находились только они с Дельфи. Уизли никогда не забудет тот день. Не забудет, как Дельфи убила Родульфуса авадой кедаврой, перед этим зло выплюнув: — Мне плевать на моих биологических родителей. Плевать, кем был отец. Меня заботит только моя настоящая семья. И ради неё я убью любого. Гори в аду вместе с моим чокнутым папашей, ублюдок! Позже Дельфи сжимала в своих объятиях дрожащее тело Джинни, потворяя раз за разом: — Я никому не дам тебя в обиду, мама… Никому не позволю причинить вам всем вред... Дельфини, в общем-то, никогда не была нормальным ребёнком. Разве у Тома Реддла могла родиться абсолютно нормальная дочь?