1. Пролог. Перебои обыденности

Рёв мотора под раскалённым капотом, биты рвут барабанные перепонки, по телу расходится едва ощутимая вибрация, яркие вспышки знакомых фар в боковых зеркалах и нескончаемые песчаные просторы Пустоши перед глазами. Безграничье и бездорожье. Из-под рельефных колёс летят мелкие камни, тёплый ветер свистит в приоткрытые окна, колюче облизывая ухо и растрёпывая длинную косу — выкрашенные в пастельно-пурпурный волосы плотно затянуты в один большой жгут и прижаты спиной к сиденью.        Пальцы с особым удовольствием пробегаются по кожаном рулю, Руми ловит свой собственный диковинный взгляд в зеркале над лобовым и вжимает педаль газа в пол, в ту же секунду дёргая коробку передач. Любимая Хавелина с рыком ускоряется, вырываясь вперёд других машин, ей на хвост с небольшим промедлением садится Вдоводел — Бэйб выжимает из лягушки-старушки предел её возможностей, пока прокачанная Арчер Хелла Мистери — лучшего в этом проклятом мегаполисе кочевника — норовит обойти того по дуге, лишь немного отставая. За ними тремя встаёт рыжая пыль, затягивая вид на ночной город позади кузовов. Тяжёлый металл новой волной нападает на черепушку, перекрывая шум езды. А вскипающая от пропитанного азартом адреналина кровь сужает сознание до мелкой точки на горизонте — финальной линии, где их ждут два недостающих наездника.        Сердце выстукивает по грудине почти ровный ритм, взбудораженное дыхание оседает на пересохших губах, пока пальцы нетерпеливо жамкают пошарпанный чехол, выдавая налёт напряжения. По спине бегают наэлектризованные мурашки, картинки за окном смазываются от скорости, но модернизированный глаз с улучшенной оптикой и прочими полезными приколюхами чётко фокусируется на пошарпанной дороге к привалу.        В этих равнинах запах свободы мешается с выхлопами ходовой и скрипучей на зубах засухой, но даже периодические песчаные бури не так мерзки, как человеческая жестокость, пропитавшая Найт-Сити от сточных вод до макушек небоскрёбов. Улицы горят неоном, то тут, то там выскакивают громадные голограммы, скудные человейники теснят друг друга, пряча в измазанных пороками переулках десятки очередных трупов.        Руми не любит этот город, презирает тупых, порабощённых технологиями, людей вокруг, не выносит зажравшиеся корпорации, что с каждым годом получают лишь больше лучшего в единоличное пользование, смешивая простой народ с мусором и отходами. Но такие дружеские заезды по трасам меж домов или бездушной Пустоши позволяют взору выцепить красоту пейзажей и ненадолго задышать полной грудью. Позволяют дерьму их мира на мгновения померкнуть и забыть про каждодневное выживание средь безбожных стычек между бандами, средь давно ставших обыденными убийств и несправедливости поехавшего крышей мира. Не только Америка — весь земной шар тронулся умом после активного прогресса технологий лет четыреста назад. Но здесь, на западном побережье Северной Калифорнии, всё же царят особенные разруха и безумие — полное беззаконие.        Кому-то это нравится. Жаль только, что ей не по душе. Жаль, что выбора ни у кого из здешних нет. Да что поделаешь — она родилась в век обнажённых пороков, с детства научившись давать отпор ублюдкам и наловчившись держать в руках оружие раньше, чем писать. Сему присущ свой шарм, но по великому счёту ничего весёлого или интересного.        В этом месте у каждого без исключений есть лишь два варианта: или ты станешь стервозной сукой с жёстким стержнем внутри, или тебя внезапно обнулит какая-нибудь другая взбалмошная сука. И как бы ни хотелось найти иной путь, Руми уже в ранние года прекрасно осознала, что такого в их мире попросту нет. Здесь единственная существенная разница между плохим и хорошим днём — это собственное отношение к происходящему.        Забавно, как устроена система, в которой им приходится существовать.        Нервные смешки выпархивают из недр горла, когда до обусловленного финиша остаются считанные метры — в мыслях мелькает точный отсчёт и Хавелина с грозным рыком пересекает мнимую линию, пролетая немного в сторону и заворачивая мотнуть десяток кругов вокруг своей оси. Руми выхватывает две девичьи фигуры на поваленной балке у бочки и бликующие чуть дальше в свете костра массивные байки. Следом за ней, с разрывом в секунды, заезжают Бэйб с Мистери в том же порядке, в каком и ускорились.        Последний тормозит почти впритык к привалу и вылезает из салона с укуренной улыбкой, чтобы подойти к подскочивший Зои. Квадра пристраивается рядом, выверено в параллель, довольно затихая и выпуская хозяйку на свободу. Спёртый воздух в мгновение забивает ноздри, царапая носоглотку удушливой пылью, но Руми игнорирует привычное раздражающее ощущение, лишь встряхнув краями объёмного бомбера, и запрыгивает на другую, закупоренную, но пустую бочку — железо с недовольным вздохом прогибается под тяжестью, неприятно отдавая в задницу. Зои пропускает с этого смешок, протягивая бутылку газировки. Где-то на фоне, откинув крышу припаркованного перпендикулярно другим машинам порше и вызывающе закинув худощавые ноги на торпеду, фыркает и закуривает Бэйб, выпуская первую едкую струйку дыма над мятной копной на голове.        Внутри на удивление спокойно, пузырчатая прохлада смачивает горло, а негромкие переговоры механика с неугомонной подругой, что утащила того на бревно, разбавляют тишину внутри и снаружи. Зои, размахивая руками, что-то говорит про новые примочки на Рейсер , которые помешанный на транспорте Мистери недавно на него установил, и как круто теперь рулить по трасам. Руми почти не вслушивается, пока в разговор не встревает Мира с вызывающим: — Хоть сколько его модифицируй, а в Кусанаги всё равно оригинальная сборка мощнее твоего Назаре, — и улыбается из-за банки пива, не отрывая дерзкого взгляда от подруги. Провокация в чистом виде. Руми вздыхает, качая головой под громкое «Эй» от Зои и невольно тоже выгибая уголок губ. Завязывается спор. Обыденный, привычный, родной. — Да что вы, как драные кошки, цапаетесь, — прикрикивает Бэйб из своего места, щуря подведённые чёрным глаза. — Каждый раз одно и то же. Нет больше тем для споров? Шутливое недовольство. Мистери импульсивно хлопает себя по коленям и тут же прячет лицо за ширмой длинной рваной чёлки, чтобы скрыться от внимания сидящих по бокам от него девушек. Те его, к счастью, игнорируют. Руми прыскает, маскируя смех под кашель, разделяя понятное желание не попадать под раздачу. Эти трое, если уж затевают словестную стычку — эдакое дружеское развлечение, плохо контролируют свои эмоции. — Ворованное у корпораций всегда будет лучше честно купленного у них же, — в итоге произносит Мира, тыкая наманикюренным пальцем в темноту неба, и получает ответом задыхающуюся от возмущения Зою. — Во-о-о, — добавляет она удовлетворённо и спор сходит в мирное русло. — Просто хочу сказать, что нет смысла тягаться с их детищами. — Действительно, — причмокивает оружейник, задумчиво крутя в руках один из своих пистолетов и кривя на некоторых словах губы. — Я так-то по пушкам вижу: всё, что было изготовлено специально для богатеньких толстосумов или в итоге силком отобрано у них же — гораздо надёжнее того, что корпорации пускают в массы. — Тоже можно сказать и про импланты, — тихо соглашается Зои после заминки, усмиряя вспыхнувшую искру и принимаясь дёргать рюши на подолах лёгкой белой юбки. — Это Найт-Сити, дамы, — острый взгляд зелёных омутов Бэйба стреляет в оппонентов неприкрытым презрением, наконец-то поднимаясь, а голос просачивается замогильным холодом. — Здесь отношение к тебе определяется по месту жительства и зарождения. Тепло костра едва доходит, не тревожа мысли, затянутое грязно-серой дымкой небо скрывает редкие звёзды, не позволяя вниманию зацепиться хоть за что-то, а на километры вокруг ничего существенного — только город вдали и несколько холмов. — Сколько не брыкайся, а всё равно надо либо приспособиться, либо научиться получать удовольствие от такой жизни, — вырывается негромкое у Руми. — Вряд ли что-то может кардинально поменяться. Ни одна война не заимела смысла. Так что убийство чокнутых убийц или резня за какую-то ценную для чёрного рынка штуку — это не так уж и плохо. Повисает пропитанная неприязнью пауза. Она кожей ощущает, как всех тянет в тяжёлые воспоминания или угрюмые размышления, чувствует, как внутри шевелиться что-то тёмное, зловещее, с нотками негодования… Как вдруг Мистери тихо вкидывает: — Яйба Кусанаги в классической модели с оригинальной сборкой уже сам по себе зверь и баснословно дорогое приобретение. Качественные запчасти, выдающиеся характеристики, почти нет поломок и привлекательный дизайн. Но у того же Арч Назаре Зои за последние два года от даты выпуска среди людей прижилось звание лучшего мотоцикла. Эта точно окупившееся вложение, хоть и казалось немного дорогим на тот момент. Зато теперь, со стабильным тюнингом, Рейсер показал нам себя надёжным и даже приноровился время от времени выигрывать в заездах, — он поднимает застенчивый взгляд на потрескивающий костёр, берёт перерыв на вдох. — Я думаю, что нет смысла искать победителя, так как ни с одним, ни с другим случайный прохожий не справится, а вы обуздали эти мотоциклы. Секунда тишины. Улыбка непроизвольно растягивается на губах. Боковое зрение улавливает такую же, маленькую у Бэйба и его с Мирой синхронное закатывание глаз. — О-у-у, — тянет, отмирая и умиляясь Зои. — Это та-ак мило-о, Мисси, — она заправляет выбившиеся чёрные пасма обратно за уши и чуть наклоняется, чтобы аккуратно заглянуть в чужое лицо, но не сильно сократить расстояние меж ними. — Ты сейчас говоришь, что мы обе очень крутые, да? — Мира на это лишь показательно цыкает и снова утыкается в телефон. — Спасибо-спасибо, конечно. Ты тоже очень крутой. Без твоих умелых рук мне не досталась бы такая навороченная красота. Да и кто бы ещё справился лучше, чем ты?.. И дальше знакомое щебетание о восхвалении, которое каждый раз вгоняет немного оторванного от городской жизни Мистери в сверкающее краснотой на скулах смущение. Этот человек отлично разбирается в транспорте, но мало что ещё умеет — нет, ну серьёзно, он даже школьным предметам толком не обучен — и очень редко контактирует с другими людьми, буквально ограничивая свой круг общения только их компанией или людьми из клана, своей — немного странной и специфичной, зато огромной — семьёй. Руми не всегда понимает поведение кочевника и не всегда может предположить, о чём тот думает, зато с уверенностью доверяет ему в вопросах машин и байков и всецело принимает его своеобразие, позволяя Мистери просто быть с ними таким, каким он есть. Человечным, боязливым, уязвимым. Таким, какой она себе быть не разрешает. *** Свист пуль переплетается в убаюкивающую мелодию, на которую всевозможные угрозы ложатся рваными выкриками, а типичные предупреждения задают причудливой песне бэк-вокал. Ладонь непривычно тяжелит автомат — молон лабе , кажется, так его окрестил Бэйб. Чёрный корпус, белые черепа на рукояти, уникальная модификация с хаотичным темпом и бзиком расчленять врагов. Безбашенное оружие, прямо под стать оружейнику. Руми отвлекается, в очередной раз вылавливая взглядом надпись на целике. Секунду спустя мимо её плеча пролетает один из шести кунаи Зои, попадая точно меж бровей притаившегося наёмника. Ещё через секунду в его же башку Руми засаживает парочку пуль. Автоматная очередь, аккуратная перебежка и вот кинжал скользит по полу обратно к владелице. Где-то в другой части ангара слышится отборная ругань Бэйба, что непривычно теснится в угол, мелькая мятной шевелюрой между разбросанных коробок и паля в ответ одновременно с двух пистолетов. Возможно, пойти втроём тараном на один из основных складов Шестой улицы — это не лучшее их решение, но отступать, так и не выкрав какую-то модифицированную цацку из ящика под лентой «эксклюзивный заказ» и непримечательной голограммой «Арасака №17», будет сущим упущением. Для них любая возможность поднасрать корпорациям — истинное удовольствие, услащающее паршивые жизни. Это даже чуть ценнее, чем обещанные анонимом эдди и негласное разрешение отвоевать ещё чего ценного, чтобы толкнуть потом на подполье. — Осторожно! — окрик едва не позднее действия, задорная очередь укладывает сразу двоих противников спать, прикрывая занятую резнёй с третьим Зои. — Да что за чёрт… Динамики по углам противно шипят, передавая лишь отрывки фраз, из которых получается сложить только что-то про вторжение и мобилизацию всех присутствующих. — По-моему они нас конкретно так переоценивают, — присвистывает Бэйб, пробираясь короткими отрывками поближе к своим. — Небось с другой бандой спутали, не иначе. — Не нравится мне это, — ворчит Руми, отстреливаясь из очередного укрытия и попутно пытаясь отследить передвижения подруги между стеллажей. — Нужно живее искать эту таинственную пукалку и сматываться, — пауза, скрежет в районе плеча и медленный вдох сквозь зубы, — отсюда. Пока подмоги не набежало. Руми бросает сканирующий взгляд, в считанные секунды получая информацию о состоянии внедрённой защиты Бэйба — тонкая, податливая, отдающая сине-зеленоватым оттенком поволока, охватившая всё тело и укрепившая барьером кожу — пробита сразу в нескольких местах. Последнее повреждение — над левой лопаткой, кровоточит ажурными подтёками. И только насыщенно-фиолетовые хитросплетения, созданные специально для укрепления мышц, местами выступающие металлическими проблесками и виднеющиеся из-под пласта защиты, спасли его от полноценного повреждения — добротного разрыва. У неё стоят такие же импланты — похожие на раздутые вены, для усиления тканей и костей, только на меньшей площади. И правая ладонь от кисти искусственная, с тёмной стали, с удлинёнными когтями и встроенным хранилищем для катаны. Жалко только, что подпорченная стычкой недельной давности — инвентаризированный клинок не достать. Хотелось бы, чтобы их всецело обожаемая рипердок поскорее разобралась с этой проблемой, но она не волшебница — и без её напоминаний ищет недостающие детали. Повреждённая ладонь — это причина, по которой Руми сегодня (да и днями ранее) приходится прибегать к иному оружию, бережно охраняя едва не любимейшую игрушку Бэйба — автомат молон лабе. Это причина, почему она столь несдержанная, раздражённая и даже меланхоличная в последнее время. И это же причина, почему спешные решения оборачиваются для них новой волной проблем — на складе заметно прибавляется народа. И начинают мелькать люди Мальстрём. О, только этих отмороженных фанатиков здесь не хватало! Одни — недовоенные с сомнительной моралью и чокнутым понятием законов, вторые — оккультисты на грани киберпсихоза, почитающие технологии. С ними драться относительно просто даже без хитрости, но договориться — задача со звёздочкой.        — Кажется, становится жарко, — бросает Руми, взрывая ещё несколько голов. — Я нашла, — очень вовремя выкрикивает Зои, запыхавшись от долгой беготни между высоких полок. — Сейчас вытащу, прикройте меня. Нужен чистый проход до машины. — Щас организуем, — долетает с другой стороны и Бэйб разбивает несколько баночек с какой-то разъедающей шнягой о ближайших противников. — Первые пошли. Кто некст ? Люди, на которых попала неоновая жидкость, плавятся, словно зефирки над огнём и оседают с истошными криками на колени. Кожа, металл, примочки — растекается всё. — Нихрена, — вырывается удивлённое. — Зои, что за чудовище ты нам подсунула? Девушка прыскает в паре метров вглубь склада, не отвечает — следом слышится противный скрежет коробки о пол. Руми перемещается между укрытий, шмаляя точно по целям — среди товара прибавляется трупов, заливающих бетон кровавыми лужицами. Члены разных банд сцепляются между собой, немного упрощая отступление. — Сейчас, — бросает оружейник и запускает дымовые шашки. Зои тащится правее, удобнее перехватывая ручки, когда Бэйб цепляется за другую сторону коробки, пряча Её Величество за пояс и оставляя во второй ладони только свою первую разработку — Угасание ночи с кислотно-зелёными отметинами. Руми движется спиной к ним на ощутимом расстоянии, прикрывая прижатых к стене напарников. Без страха открывает друзьям тыл — знает, что прокачанные глаза друга активированы. Только задерживается куда сильнее, когда туман начинает рассеиваться и больше людей замечают их нахождение. Выстрел, один за другим, перезарядка. Сканирование помещения на наличие угроз. Доля внимания на наёмников у выхода. Выверенные шаги, точные повороты, красивые движения. Присутствующие перестраиваются, мешаются… Бэйб грюкает кузовом пикапа, командуя вскочившей в салон Зои: — Газуй! — и почти сразу, смешиваясь с рыком мотора: — Шевели булками, Ру! Руми слышит, как рипер заводит мотор позаимствованной у Мистери машины, как вырывается двойной залп пуль, помогающий с расстояния очистить ей дорогу… Слышит, как кто-то орёт в глубине ангаров: «Блять, гранаты!» и не успевает осмыслить истеричный выкрик — оглушающий ряд взрывов сотрясает стены, застревая противным писком в ушах и отбрасывая мощной волной сначала в громадный стеллаж, а после — в стену. Мелкие товары и большие коробки ударяют тело, позвоночник простреливает болью, висок встречается с железом перемычки, затылок врезается в бетон, а автомат теряется в пространстве, выскальзывая из руки. В глазах свет калейдоскопа... меркнет. *** Сколько бы раз ей не доставалось, а каждый следующий — как первый. Всё та же противная ломота в теле, тот же гул в ушах и лёгкое тошное головокружение. Разлепить веки кажется непосильной задачей, словно если замереть, не двигаться, то боль тебя не заметит, пройдёт мимо, пропустит свою цель, но это не так. Не шевелиться не работает.        Приходить в сознание после отключки значит намного сильнее, паршивее и ярче ощущать весь спектр неприятных чувств. Всё то мерзкое и болезненное, что тело успело вобрать перед обмороком, сейчас в разы голоднее кидается на сознание. Выкручивает конечности, переворачивает внутренние органы, упорно шепчет гнусавые речи на ушко.        Ты неправильная, боязливая, жалкая девчушка. Ты ничего не стоишь, они с тобою лишь из выгоды. Ты — источник проблем, недостаточно умелая, ловкая.        Если бы не ты, они бы не получали травм, не подвергали бы себя опасности из-за непродуманных решений, не шли бы в самую гущу спасать или прикрывать твою задницу.        Руми с усилием промаргивается, осознаёт давление колючих верёвок на лодыжках и запястьях, расчленяет взбудораженные голоса толпы наёмников вокруг себя, немного ёрзает на ужасно неудобном, но на удивление крепком, стуле и осторожно приподнимает тяжёлую пульсирующую голову. Перед взором открывается огромное столпотворение членов Мальстрём. Незнакомый не то ангар, не то просто пустующий подвал вмещает до неприличия много людей. И все они, едва ли не поголовно, поворачиваются на движение.        Разговоры стихают, по толпе прокатываются лишь неразборчивые предвкушающие возгласы, пока несколько надменных смельчаков выступают вперёд, нависая грузными тучами над Руми. Что-то ей это напоминает. Плохо спрятанная опаска на дне зрачков, на автомате напряжённые руки, натянутые движения и поступь, поднятое наготове оружие с одной конкретной целью и всецело сконцентрированное внимание на чужачке. А, точно. — Эй, — грубое, глухое, со взмахом ладонью перед глазами. В ответ молчание, губы невольно растягивает хищная усмешка.        Это просто страх. Настороженность и готовность к бою. Словно травмированный, наверняка безоружный и накрепко связанный со стулом человек в состоянии навредить.        О-о, Руми, мысленно чертыхаясь и поскуливая от болезненных ощущений во всём теле, в каждой блядской клеточке, способна разве что плюнуть кому под ноги. Ну, или обматерить, как вариант. Но кроме языка и мозгов ей больше нечего противопоставить.        Даже с модификациями, даже при намерении или желании. Не против плотной толпы перекачанных — причём во всех смыслах — мужиков. Она, конечно, хороша в ближнем бою, да вот только положение невыгодное — она окружена наёмниками, тыкающими в лицо стволами и напичканными примочками покруче собственных. — Слышь, — обращается другой мужик, с длинной бородкой и выпученным лбом. — Да чтоб тебя, — взрывается ещё один, с размаху толкая спинку стула. Руми пошатывается, кривясь от едкого скрипа ножек. Какие же они все тупые. И невероятно гордые собой, не смотря на опасливое отношение. Она славится едва ли не лучшей наёмницей в этом проклятом городе. Про их компанию, про Охотников, в Найт-Сити наслышана, наверное, каждая сточная крыса. Против банд, против корпораций, на своей волне. Не группировка, а семья. Друзья, в чьи ряды не попасть, но которых нужно опасаться. Непредсказуемые, отстранённые, своенравные. Всегда получающие победы. Мира как-то выводила статистику их успешности — девяносто восемь процентов выполненных заказов, с которых шестьдесят четыре с обретением личной выгоды сверх платы и двадцать два активно задействованных без получения каких-либо повреждений. — Чё молчишь? — с налётом нерешительности, откуда-то из-за чужих спин. Всё-таки это очень хорошо и приятно, когда тебя бояться здоровые наёмники даже в таком состоянии. Репутация, все дела. Руми уже предвкушает, как это их довольство от поимки неуловимой хищницы превратиться в горькую и, вероятно, смертельную ответку. Даже позволяет себе дерзко ухмыляться и смотреть исподлобья, провоцируя этим остолопов. Ну же, пусть страшатся, шарахаются и отмалчиваются. Ей такое только льстит. — Вы нам испоганили всю вылазку, — наконец заговаривает парень с имплантом на пол рожи вместо лба и глаз, перекидывает винтовку в руках и добавляет с преувеличенным беспокойством: — Как самочувствие? Ничего не болит? Изменений не чувствуешь? Руми прыскает, тут же жалея, что дёрнулась — по макушке, словно кувалдой ударяют. Приходится стиснуть зубы и ненадолго зажмуриться, пока писк притихнет. Жалко, что от внимательных взглядов это не укрывается. Вот кого-кого, а членов Мальстрём она откровенно презирает и не понимает. У многих здесь добрая половина тела состоит из имплантов, выглядит жутковато, но ещё омерзительней, что это некий культ и большинство членов не потрёпанные жизнью неудачники, у которых выбора по правде не осталось, а поехавшие поклонники, решившие улучшить себя до максимума. Будь её воля, если бы когда-то не прижало, она бы лишь из прихоти ничего в себе не меняла. Добавляла, слегка прокачивала, но точно не заменяла полностью куски плоти. Полулицый что-то продолжает затирать. Типа крутой киборг, м-да. Язык чешется подколоть, но Руми благоразумно помалкивает. Нужно узнать, зачем её схватили и заодно придумать, как бы отсюда побыстрее слинять. Пристальное внимание наёмников слабеет. — Но ничего, — неожиданно вырывает из размышлений и вновь побуждает волну среди толпы, — слышал я, что люди Ватентино вставили тебе в шею очень важный чип, — на секунду стук сердца непонятливо замирает, — а вот извлечь его наполнение... не успели. Холодный испуг прокатывается по предплечьям к натёртым запястьям. — Ч-что? — голос подводит, парочка людей заходятся смехом. Нет, серьёзно, что? Какого плешивого этот придурок сейчас несёт? — О-о-о, — с театральным сочувствием тянет другой парень, откидывая красно-розовый чуб на почти лысой голове. — Ты не в курсе? Валентино спиздили какой-то, вро-де как, биочип у Тигриных когтей и решили поэкспериментировать, чтобы достать информацию. — Биочип? — растерянность перемешивается со злостью, невольно сжимаются кулаки. Кажется, у них ощутимо подтекает крыша. Хотя... если капельку задуматься… — Нет точных данных, но мы предполагаем, что нет, — пожимает плечами толстяк, что на удивление расслабленно курит у колоны. — Говорят, там что-то крайне ценное или типа того. Может, разработки или секреты каких-то корпораций. Эти гады ведь даже не особо скрывают, что чип украли у самих Арасаки. Новости быстро разлетаются, так что… Он снова пожимает плечами. Между людей возникают заинтересованные и иногда недовольные шепотки, тем самым сбивая фокус разговора. Это позволяет передохнуть и поразмыслить про кое-какие недавние — в действительности странные — происшествия. Сначала слухи, что Тигриные когти, которые очень тесно сотрудничают с разными корпорациями, что-то у кого-то крадут. Потом неожиданные тёрки между ними и самой многочисленной в Найт-Сити бандой без видимой причины. А после вообще неудачная вылазка, где Руми оказалась захваченной, и чудаковатое поведение членов Валентино. Неделя с вышедшем из строя имплатном, без любимейшей катаны. И вот. Это. Сцепиться с обозлёнными членами Шестой улицы всё же было отвратительным решением. Без поддержки нетраннера , не имея чёткого плана действий, втроём против немалого куска банды. Да всё бы ничего, и не с таким справлялись, но, оказывается, они сунулись в район, где водятся Мальстрём, как раз удачно подоспевшие на огонёк стычки. Мальстрём, что поверили в такую белиберду, и каким-то образом по ходу событий решили захватить её с собой. Как диковинную животинку с неясным чипом в башке, о существовании которого Руми даже не догадывалась ебаные семь дней. Просто супер. — Короче, — прикрикивает она, привлекая всеобщее внимание. — Я не знаю, что вы там себе надумали, и чего от меня хотите, но я за целую неделю не заметила никаких… — на мгновение писк в ушах становится оглушительным, а картинка перед глазами расходится дрожащими помехами. — Никаких изменений не произошло, — с протяжным выдохом. Повисает задумчивое молчание. — Значит, нужно больше времени, — выносит вердикт кто-то из-за спины. Руми мысленно стонет. Хорошо хоть не решили вытаскивать на живую. Значит, у неё есть возможность восстановиться и придумать адекватный план побега. Замечательно. — Будем наблюдать, в общем. Что-то мне кажется, что ты знатно пиздишь, — невзначай кинутая фраза вызывает волну возмущения, но она успевает только беспечно вскинуть голову — по телу тут же стекает приступ тошноты. — А теперь... тебе пора баиньки! Жесткий удар прикладом по, и без того уже пострадавшему, затылку, и Руми снова проваливается в объятия темноты. Успевает только подумать: как же оригинально все они действуют! Вырубить заложника, чтоб не мешался разговорами, — очень креативный ход. *** Второй раз просыпаться оказывается ещё хуже. Место, в которое её закинули, напоминает одновременно обделанный туалет где-нибудь на заправке посреди Пустоши и жухлую тесную каморку из престарелых книжек про обделённого снисхождением родителей героя. Запах плесени, отдушина гниющих отходов и ощутимая трупная вонь переплетаются в неповторимый аромат, вызывая и приступ тошноты, и резь в глазах. Руми поджимает губы, стараясь сдержать рвотные позывы в себе, и натягивает ворот кремовой чёрте чем замызганной толстовки на нос. Парочка квадратных метров пространства, мерзотный матрас с выступающими пружинами и единственное малюсенькое решетчатое окошко под потолком ситуацию не упрощают. Даже мыслей допускать не хочется о том, что же в этой подсобке творилось. Она, немного попривыкнув к запаху и дыша через раз ртом, медленно ощупывает все возможные заначки по телу — ожидаемо, ничего нет. Ни огнестрельного — господи, да Бэйб за молон лабе её сам угандошит, — ни одного холодного. Ботинки пусты, в белье нашли, даже мелкие лезвия в виде украшений и безделушек отобрали. Руми полностью в этот момент голая. Беззащитная, безоружная, осквернённая. В их мире, где по пути домой могут пристрелить твою мать просто от скуки сметной или зарезать одноклассника где-то за углом школы лишь оттого, что у него какой-то не такой, по мнению возомнивших себя вершителями судеб детей, взгляд — это равняется аморальному развлечению. Словно та же охота на людей или кибербои без правил. Просто чудесное положение. Лучше уже не придумаешь. Ещё и катану не достать — рука начинает заедать, если пытаться её извлечь. Да она же и так места не находит из-за сбоев в работе импланта. Хочется поскорее выбраться отсюда. И вернуть наконец любимое оружие тоже хочется — надо поторопить Зои с починкой при следующей встрече. Было бы славно, если она состоится. Потому что с таким везением на приключения в последнее время Руми больше ни в чём не уверена… Блядский чип в шее. Зато теперь понятно, что всё-таки произошло в ту вылазку. begin flashback             девятью днями ранее — Что с коленом? — обеспокоенный голос заглушают звуки стрельбы. — Двигаться могу, — отмахивается Зои, едва заметно прихрамывая на правую сторону. Они в самом начале здания, продвинулись внутрь только на жалкий этаж. Хотя сторонники Валентино, что встретили незваных гостей, исправно ниспадают к их ногам. Руми сосредоточено, словно по маслу, оставляет кровавые полосы на телах. От её выверенных движений спадают головы с плеч, отлетают модифицированные руки, а пара человек оседают на колени, хрипло булькая свои последние слова. Кто-то даже верещит: — Бросайте оружие, сволота! — истерично, с отдышкой. Смешно требовать подобное в разгар бойни, когда всё равно кто-то кого-то в итоге грохнет. Не зависимо от наличия оружия в другого. В этом городе на такое всем плевать с высокой башни — одним меньше, одним больше. Только бы нашёлся повод пособачиться. — Вы в меньшинстве! — ещё один выкрик. — Сдавайтесь, пока не скопытились! — Это вы сейчас скопытитесь, — огрызается довольно Бэйб, стреляя точно меж глаз того выскочки. — Мир, как там с дальнейшими указаниями? — добавляет он тише, прячась за дверной проём для перезарядки. — Мы почти у двери, ещё секунд двадцать и нужен ход. В ухе раздаётся короткое шипение и следом — сосредоточенный голос неттранера. — В процессе, — последняя тройка живых испускают дух. — Готово, — лампочки на панели загораются зелёным буквально на их последних шагах, створки разъезжаются. — Очень вовремя, — говорит Руми, прокручивая в ладони катану. Сбрызнув налипшую кровь, она прижимается к двери и, выдержав секундную паузу, ступает в следующую комнатушку. Бэйб прижимается с другой стороны. Он же снимает двоих охранников у лифта, вышибая девушкам их роботизированные извилины. Больше тут никого нет. Мира даёт указание спускаться на минус четвёртый этаж. — Точно в цель, — присвистывает Зои, осторожно проходя к лифту и осматривая очередные трупы. Она единственная из их троицы, кто не имеет существенных вмешательств, а оттого требует большей осторожности в стычках. Риппер на передовой, что сказать. — Я бы на твоём месте так не радовалась, — вставляет Мира по связи. — У них очень сильные неттранеры и очень много людей. Особенно учитывая, что мы на самом отшибе. — Ничего, пройдём, — успокаивает Руми, оттряхивая чёрный костюм от пыли и мелкого мусора, что набрался от перекатов по крышам соседних зданий. — Нам всего-то нужно забрать парочку жёстких дисков и выкачать кое-что полезное из их компов на флешку. — Пф-ф, делов-то, — тянет Зои, приглушая смешок ладонью. Она попрятала кинжалы по телу, но стоит кабинке встряхнутся за секунду до открытия дверей, как холодная сталь в количестве шести штук уже блестит в её руках. Створки расходятся, начинается новый раунд. Бэйб сходу занимает ближайшую описанную Мирой позицию, укрываясь за металлической тележкой, а рипер налетает на первых врагов, умело прикрываясь их телами. Руми размахивает клинком, кружа между людьми Валентино, и по подсказкам в микронаушник ищет нужного кандидата — в архив можно войти только с пропуском, там кроме фактической карточки ничего не подходит. Не лёгкое задание, но ничего нового — бывало и хуже. — Если бы мне платили каждый раз, как я делаю хэдшот, — усмехается оружейник, щуря один глаз для прицела, — то я бы носил золото вместо брони и сидел бы целыми днями в каких-нибудь немыслимо дорогих высотках. — парень, притаившийся за спиной Руми падает без дыхания. — Снимал бы со снайперки коллег-жиробасов из соседних зданий. Они преодолевают ещё одну комнату, обнуляя большую половину народа. — Мне кажется, было бы круто получать какие-то плюшки за красиво вырезанное мясо. — О чём ты думаешь, Зои, — наигранно восклицает Бэйб. — У нас только Мусорщики патрошат тела погибших. Или сначала убивают кого-то, а потом грабят, чтобы толкнуть его импланты и органы на чернухе. Фу такой быть, — кривится он, показывая язык. Все трое усмехаются с шутливого упрёка, пока пробиваются по лестницам ещё на несколько этажей ниже. Толпа здесь больше, но выходит (как всегда впрочем) красиво и слажено. Десятки людей складываются в причудливую мёртвую картину. Даже Мира с расстояния умудряется сложить к убитым парочку, со слабой защитой или прошивкой. — Дальше не пролезем, нужно разделяться, — решает Руми, прикидывая ситуацию. Ребята соглашаются. Она остаётся на верхнем проходе. Бэйб спускается в проём нужного этажа, позволяя Зои пробиться внутрь архива в поисках заказанных носителей. Всё идёт относительно хорошо, пока не возникают неполадки с сетью. Сканировать помещение не получается — кто-то упорно глушит связь, отрезая их от Миры. Поначалу это не вызывает лишних проблем, пока лестницы не пустеют. Руми начинает спускаться к друзьям, слыша их окрики про успешное похищение, как вдруг налёт радости сползает к пояснице промозглым холодком — что-то тонко пищит, ускоряя тихий отсчёт. Секунды.        Взрыв. Вакуум вместо слуха. Потеря в пространстве. Новая, целенаправленная и перегруппировавшаяся, волна людей. Тело слушается плохо, тесное место ограничивает движения, мигающее освещение окончательно сбивает ориентиры. Руми, потерявшаяся в происходящем, отбивается лишь на рефлексах. Слышит возгласы и стрельбу на нижних этажах. Пропускает что-то крупнокалиберное, отлетая в перилла. Рука немеет, пальцы сводит, связь с имплантом прерывается. Катана, мигнув непонятливым глюком, исчезает в инвентаризации. Дыхание сквозь зубы, рукопашный бой. Кто-то толкает в ноги, выбивая из равновесия, и Руми скатывается на два пролёта по ступенькам, попадая под раздачу.        Удар в губы, удар в седьмой позвонок, удар в солнечное сплетение и под челюсть чем-то тяжёлым — кажется, металлический кулак. Такой же прилетает по виску, намерено пропуская ответный. Финальным оказывается полёт за ограждение, обеспечив встречу с грудой коробок. Она ещё пытается встать, дать сдачу, но силы медленно покидают тело.        Двух людей оказывается достаточно, чтобы помочь ей погрузиться в обморок. Что ж, с этого самого момента Руми начинает особенно сильно ненавидеть потерю сознания. *** Ладно, кажется, они явно недооценили Валентино. Даже в отдалённую базу стоило заходить со взрывами, переполохом и напролом, а не втихую, под хиленьким прикрытием. Открыв глаза, Руми понимает, что трясётся не мир вокруг, а банальная машина, в которой её везут непонятно куда. Белый люминесцентный свет режет зрение, не позволяя разглядеть людей рядом. Вроде бы, двое мужчин и белобрысая девчушка. Багажник буса подпрыгивает вместе с колёсами на какой-то выбоине, предоставляя новый удар по виску. — Бля-а-адство, — получается жалобно и хрипло, приходится прокашляться. Ломота по телу кусается ознобом, но сильнее, чем разрывающая голову боль, не беспокоит ничего. Даже мелкие замыкания в искусственной ладони не столь неприятные. — Проснулась? — спрашивает, покопошившись, сидящий выше неё наёмник. Руми дёргает стянутые наручниками запястья, не отвечает, выхватывает нечётким зрением нашивку банды Валентино. Лодыжки плотно прикованы кольцами между собой, руки, подвешенные цепями к ручке у крыши, знатно немеют — особо не побрыкаешься. — Что вам надо? — сразу спрашивает она, пытаясь мысленно прикинуть, для чего им понадобилось куда-то перевозить наёмницу, если можно было просто убить её на месте? Молчание затягивается. Конвоиры лишь сверлят ответными взглядами. — Что с моими друзьями? — снова пытается Руми, силясь разгадать выражение их лиц. Белый салон немного плывёт перед глазами. Тишина, что его наполняет в качестве ответа, давит на мозги даже больше, нежели размеренный гул от вероятного сотрясения. — Чувствуешь какие-нибудь изменения? — как снег на голову. Руми выгибает бровь, набирает побольше воздуха в лёгкие. — Кроме того, как несносно трещит голова и хочется облевать ваши кислые мины? — на выходку реагируют ровным счётом никак. — Да нет, ничего такого, знаете, необычного. И снова повисает молчание. Они едут дальше. Руми показательно, с нотками провокации, начинает смыкать наручники. Мужчина с явным облысением выплёвывает: — Даже не думай. Трепаться бесполезно, — и направляет дуло ствола в её сторону. Напугал чёрта котлом. Она решает сменить тактику, начинает заговаривать им зубы, прицельно капая этому бедолаге на терпение. В надежде получить информацию. Говорит про друзей и прошлое, гонит на корпорации, обсуждает извечные тёрки между бандами, рассказывает о красотах Пустоши, прикольных местах в мегаполисе, а ещё упорно твердит, что за ней придут, что ей помогут. Это на удивление срабатывает. — Никто тебя не хватится! — взрывается лысеющий. — Никому не захочется мстить за тебя, в отличие от члена банды. Конец у тебя в любом случае один. Так что сиди молча и слушай приказы, — дуло оказывается в предельной близости со взмокшим лбом. — Надо просто время, чтобы заработало, чтобы произошли изменения, чтобы проросла надежда… — Что ты, мать твою, несёшь? — вырывается поражённое. Другой мудила гаркает:        — Заткнулись! — эхом в ушах. — Ник, балбес, прикрути шарманку. Все затихают и никто ей, естественно, больше не отвечает. Бус подпрыгивает на очередной кочке. В голове крутится тысяча и одна мысль. Но всё это... не имеет смысла.        Руми снова пытается вывести хоть кого-то на разговор. Не получается, пока… — Тебя нет смысла спасать, — буркает через время тот же Ник. — И дружков твоих… — Хорош пиздеть, — отрезает на этот раз уже девушка, бросая безразличный взгляд. — Что. С моими. Друзьями? — настойчиво повторяет Руми, смотря болтливому точно в глаза и прожигая в районе переносицы мысленную дырку. — Ответишь и я буду молчать. Уловка, хитрость, провокация. Главное вытащить ещё хотя бы что-то. Что угодно. Главное, чтобы с другими всё было в порядке. Это, по крайней мере, немного её успокоит. — Они тебя кинули и свалили в закат, — всё же встревает второй мужчина. — Мы не видели их на базе, когда вернулись по машину, так что либо сдохли, либо сделали ноги. Руми нервно передёргивает плечами. — Они бы никогда… — Молчать, — строго, с явно намекающим взглядом. Они бы никогда так не поступили… Не бросили бы её на произвол судьбы. И в этот момент, словно в сопливой мелодраме, машина резко виляет вправо, но на третий раз не избегает толчка от тарана. Руми невольно хихикает с такой драматичности своих мыслей. Слышатся выстрелы. Конвоиры открывают задние дверцы и поднимают винтовки, готовясь отвечать. Руми подлавливает момент, чтобы качнуться на наручниках, повиснув всем весом на цепочках, и вытолкнуть мужчин с багажника. Тот, что был более угрюмый, успевает зацепиться за боковую ручку. Она, разобравшись на очередном вилянии буса с девушкой, ударяет ногой по его пальцам, чудом дотянувшись. Машина слетает в обочину. Почти переворачивается, цепляясь за деревья. — Прости, опоздали, — слышится выкрик Зои с другого салона. Рядом тормозит покоцанный внедорожник. О, Мистери снова будет ругаться на них за подпорченный транспорт. Бэйб выпрыгивает из пассажирского, расправляется с застёжками оков за считанные секунды и помогает быстро добраться до задних сидений. Бронированный тяжеловес срывается с места. Рипер по пути расспрашивает про самочувствие. Бэйб ругается на долбанутые игры Валентино. Они устроили ряд взрывов на нижних этажах, выкурили — а-ка дали уйти — их из базы и под шумом спиздили её в бессознательном состоянии. Что происходило последние два дня — Руми не помнит ни капельки, лишь какие-то смутные обрывки, а потому ответить даже себе на вопрос о том, что с ней делали всё это время, не может. Бэйб предлагает отомстить, но сначала что-то сделать с рукой. Зои ворчит, чтобы она согласилась провести полный анализ всех систем. Так они доезжают домой. Так ограничиваются только ладонью. Так забывают о странном происшествии. Руми настырно отгоняет от себя всякие мысли и умело отводит от этой темы внимание. Думает, что ничего страшного, что всё в порядке, раз полегчало. end of flashback Как же она ошибалась. Ублюдочные придурки.        Кажется, стоило тогда позволить Зои себя просканировать. Подлатать не только руку, но и проверить весь организм. Да банально узнать есть ли сотрясение. Может, так бы вылезло наличие чипа. Но, что уж тут поделаешь — придётся мирится с положением.        Руми пытается размышлять по существу, искать решение актуальной проблемы в виде заключения невесть в каком захолустье, но чем больше она перебирает варианты и выдвигает предположений, тем сильнее пульсирует голова, грозясь взорваться изнутри.        Минуты в полумраке тянутся невыносимо долго, разжижая черепушку.        Она повержено скручивается на матрасе, обнимая себя за колени и зажимая рот второй рукой. Маленькие рваные вдохи звучат громким эхом, отлунивая обратно в мозг.        Вероятно, приложилась она знатно, если сейчас так херово.        Живот скручивает спазмом, по предплечьям кусаются мурашки, перед глазами мельтешат обрывки пикселей — зрение всё меньше фокусируется на влажном грязном кирпиче. Болезненные ощущения усиливаются, разбегаясь отголосками по всему телу.        Счёт от десяти до одного, в обратную сторону, с визуализацией. Руми старается вспомнить какие-то мелкие детали из своей жизни, думает про разношёрстые моменты с друзьями, о недавних вылазках и смогут ли они в этот раз ей помочь, думает про чувство отвращения к корпорациям, о том, как глубоко внедрены пороки в этот мир и чем всё же привлекательна резня между бандами. Концентрируется на приятных воспоминаниях и будоражащих ожиданиях от будущих заданий. Противный гул в ушах только нарастает. — Бля-а-а… Что за фигня со мной происходит? — вымученно, с тихим стоном боли.        Она медленно-медленно садится, опираясь на скользкую слизкую стену, сжимает пальцами выпачканные в крови и грязи виски, словно, если придержать, голова не рванёт от адских приливов, а по извилинам перестанут топтаться разряды тока. Чёрт, сколько же раз и чем таким её гатили в отключке, что настолько поплохело? Смазанная карусель не даёт цепляться сознанием за видимые вещи — Руми снова погружается в воспоминания.        Вот Бэйб смеётся с забавных танцулек Мистери, подбивая того на более безумные финты ободряющими фразочками. Вот ворчащая-бурчащая под руку занятой Миры Зои убирается в её хорошо запрятанном, но очень засранном логове. Вот они все вместе на крыше небоскрёба, дурачатся у едва ограждённого обрыва, затевая шутливую потасовку.        А вот яркий взрыв Арасака-тауэр пятидесятилетней давности. Загорается плотной вспышкой и обдувает теплом открытую кожу. Руми резко распахивает невидящие глаза.        Боль усиливается. Она не понимает, откуда взялась эта картинка. Упорно отгоняет помехи в зрении и плотную поволоку в голове. Полвека назад, во время Четвёртой войны корпораций, охватившей всю мировую арену, её ещё банально не существовало. Она не могла это видеть. Более того, она не могла чувствовать что-то в момент взрыва башни.        Но обрывок, неожиданно всплывший в памяти, очень чёткий, живой, и... знатно намешанный ощущениями: непосредственная радость, восхищённое ликование, нотки облегчения, приправленные злорадством. Руми будто своими глазами наблюдала этот поворотный момент истории, только вот загвоздка как раз в том, что она не. Не могла.        Это просто невозможно, но воспоминание, как подлинное, находится в ячейках памяти. Проигрывается ещё раз, стоит о нём подумать. Как любое другое из прошлого. — Ну и что это за чертовщина? — поражённо проговаривает девушка, упорно моргая в надежде остановить колыхания комнатушки и перестать вылавливать чёрные пятна. Но становится лишь размеренно хуже. — Да ёбаная хуйня, — хнычет Руми, съёживаясь в калачик и содрогаясь от ощущений. Тёмные расплывчатые кляксы приобретают формы человеческого силуэта, всё чаще сосредотачиваясь в противоположном углу коморки. Это порождение галлюцинаций медленно выдвигается в её сторону, искажаясь невероятными помехами и оглушительным нарастающим не то гулом, не то писком в ушах. Барабанные перепонки норовят вот-вот разорваться, тогда как дыхание сбивается, мешаясь с рвотными спазмами. На уголках глаз выступают предательские слёзы, окончательно смазывая картинку. Руми едва собирает в себе силы сжать подрагивающие кулаки и оторвать спину от опоры с намерением встать. Она уже не доверяет собственному восприятию, но лучше быть готовой к обороне, чем показаться жалкой и лёгкой мишенью. Независимо от того, чьё же присутствие сейчас давит на нервы. Ну вот нетушки, это не по адресу — наёмница Ру так просто не сдаётся. — Чтоб тебя… — сквозь зубы, перебарывая головокружение. — Какого..? Тень подходит почти впритык, раньше, нежели она превозмогает своё тело. Тень вальяжно опускается на корточки, едва ли различимая от тусклого освещения и шипящих перебоев в зрении. Тень медленно протягивает к ней руку, блеснувшую металлическими узнаваемыми хитросплетениями, но прикоснуться не успевает — исчезает, затрепетав, как глюкнувшая голограмма, под особенно сильный разряд боли. Руми снова теряет сознание.