—

      А началось всё с того, что Ичиго решил воспользоваться парадной дверью.       — Зачем же сразу стену ломать… Нелл! Есть тут нормальный вход? — спросил он ещё на подходе (подъезде?) к великолепному, но слишком аккуратному и целому для своего же блага дворцу самопровозглашённого владыки Уэко Мундо.       — Есть! — наивно радуясь, что может принести обожаемому Ицуго пользу, малышка ткнула коротким пальчиком куда-то вправо. — Там! В тлёх часах пути!       — Отлично, погнали туда, — Ичиго светло улыбнулся девчушке. — Три часа — срок совсем небольшой, а мы ж не варвары, в конце концов, казённое имущество ломать.       Ренджи, выхвативший было занпакто из ножен, — не голыми руками же стену рушить — чуть его не выронил. Рукия посмотрела на друга как на умственного инвалида. Чад издал удивлённое «гм.»       — Куросаки… Ты в порядке? Голова, наверное, болит? — сочувственно поинтересовался Исида. И пояснил шепотом столпившимся вокруг него — как единственного оплота нормальности и здравомыслия — друзьям: — Он, очевидно, ударился, когда мы в Лес Меносов упали. Может, даже небольшое сотрясение… Остается надеяться, что сам скоро оправится: вы, шинигами, тва… Кхм, создания очень живучие…       Абараи недобро покосился на него за оговорку, но отвернулся, сжав губы и кулаки. Волнение за рыжего друга побеждало в нём даже неугасимое желание набить кому-нибудь (особенно — если этот кто-нибудь совершенно случайно окажется вдруг небезызвестным квинси в очках) морду.       Следующие три часа — ровно — и как только Нелл ухитрилась с точностью до минуты определять время в этом мире вечной ночи с недвижимой улыбкой луны? И откуда вообще она знает такое понятие, как «часы»? — команда Куросаки вела себя как ни в чем не бывало, словно и не замечала перемен в поведении негласного лидера. Надежда, что Ичиго вновь станет собой гасла в их сердцах все больше с каждой минутой.       Все взгляды (за исключением, пожалуй, компаньонов Нелл, которые не отличались особенной сообразительностью) были прикованы к рыжему шинигами, но он, казалось, не замечал — или профессионально делал вид, что не замечает — скопившегося в воздухе напряжения. Ичиго расслабленно (и это на территории условного врага!) сидел в медитативной позе, с философски-задумчивым видом глядя куда-то вдаль, на горизонт; туда, где белый песок в резком контрасте сменялся черным небом. Он не стремился участвовать в тревожных диалогах друзей, как бы те не старались разговорить и без того молчаливого обычно товарища, никак не реагировал на откровенные провокации. Куросаки был спокоен, как дохлый удав. И это было в высшей степени странно.       Глаза Ичиго горели столь необычным для этого парня, удивительным, почти на грани тихой меланхолии, умиротворением.       Лишь перед Вратами (именно, с большой буквы) такими же огромными и белыми, как безжизненная пустошь простирающаяся во всех обозримых направлениях, Куросаки пришёл в себя — по крайней мере его друзья очень, очень на это надеялись — встряхнул головой, словно сбрасывая странное оцепенение, спрыгнул с их вынужденного транспорта, оказавшись по щиколотку в песке и подойдя к замку, мрачно уставился на арку входа.       Ренджи понял: это их последняя надежда.       — Теперь-то ломаем? — напряженную надежду в голосе Абараи заметил бы даже глухой… Глухой. Но не Ичиго Куросаки.       — Конечно нет! Ты совсем, что ли? Айзен наверняка уже знает о нашем присутствии, зачем портить казенное имущество?       — Это ты тут «совсем»! — не выдержал и взорвался, наконец, Ренджи. — Ведешь себя странно, ничего не объясняешь, вообще почти не разговариваешь с нами! Как по-твоему мы внутрь попадем, если ни дверь, ни стену расхреначить нельзя? А?! Не лично же Айзен к нам выйдет двери открывать?!       А Ичиго вдруг осклабился — да так плотоядно, что Ренджи отпрянул: боязно, всё-таки, с психами-то дело иметь — и ответил медленно, растягивая слова, с опасным и почему-то золотым блеском в глазах: — Именно это он и сделает.                   Ренджи опешил. Отступил на шаг. Посмотрел на Исиду. Тот мрачно, скорбно кивнул, подтверждая всеобщую пугающую догадку: да, их боевой товарищ окончательно поехал крышей.       — С чего бы ему, — поинтересовался Ренджи, на правах парламентёра (идиота, который на свою голову начал этот разговор), чуть хриплым от удивления голосом. Оглянулся снова. Поймал такие же непонимающие взгляды. Вновь посмотрел на Ичиго, без слов спрашивая: «Ну? На этот разумный довод ты как ответишь?»       — Его любопытство замучает, — просто выдал Куросаки. Серьёзно, с абсолютной, непоколебимой уверенностью. Ренджи отступился. Это финиш; тут им ловить больше нечего: Ичиго надо было спасать, хватать прямо сейчас и тащить в четвёртый отряд, при том — к самому капитану Унохане.       Иноуэ они смогут помочь и позже: когда их негласный лидер — может, не очень умный, и не особенно харизматичный, но до безумия верный — станет снова самим собой.       Вот только Ичиго, ко всеобщему удивлению, оказался прав. Через несколько мгновений, прервав ещё даже не оформившуюся в слова мысль Ренджи, створки ворот начали медленно с очевидным пафосом раздвигаться в стороны.       — Охренеть, — пораженно прошептал Исида, никогда раньше не ругавшийся. А у Рукии, похоже, начался нервный тик всей правой половины лица.       Ичиго пробормотал что-то подозрительно похожее на «Позёр», и первым шагнул в ослепительно белую неизвестность.       Внутренний двор Лас Ночес встретил их ярко-голубым высоким небом — даже не скажешь, что искусственное, если снаружи замок не видел — и полной, оглушающей тишиной. Товарищи Куросаки с великим трудом подавляли в себе несолидное желание начать с любопытством вертеть головой во все стороны: несолидно как-то, они всё-таки на территории предателя. Врага. Как-то не время архитектурными изысками восхищаться.       В то время, как Куросаки… У Куросаки была своя атмосфера.       — Ну вот, — удручённо восклицал он. — Такую красоту, такое чудо инженерии и магии — ломать?! Как можно! Тут и небо ясное, и солнышко светит — всё прям как дома… Интересно, идёт ли дождь…       Вдруг Ичиго подобрался, словно гончая, учуявшая добычу, и настороженно уставился куда-то на угол одного из сооружений.       Наверное, появился арранкар! — догадался Ренджи, невольно расслабляясь. — И Ичиго, почувствовав настоящую угрозу, отбросил свои глупые шуточки!       Вот только, рано он выдохнул. Рано обрадовался. Потому что в следующее же мгновение лицо его друга разгладилось, вновь приобретая это странное пугающе безмятежное выражение.       — Я на секунду, — вот и всё предупреждение, которого удостоились товарищи Ичиго прежде чем тот сорвался в сюнпо, скрываясь где-то в лабиринтах между зданиями.       — Куросаки-кун, — поприветствовал с привычной лисьей ухмылкой Ичимару Гин.       Ичиго вежливо улыбнулся, но приветствие показательно оставил без ответа.       — Айзен-тайчо послал вас следить за мной?       — Можно и так сказать, — Гин почти хихикнул. — Но можно так же сказать, что я здесь больше по своей воле.       Ичиго по-совиному моргнул и нахмурил в непонимании брови.       — Твой план довести владыку до белого каления, — начал Гин, отвечая на невысказанный вопрос. — В высшей степени превосходен. — Куросаки нахмурился сильнее, и открыл рот, собираясь возразить, но ему и слова вставить не дали. — Ах, не стоит так переживать. Как уже было сказано, я здесь больше по своей воле.       Ичиго напрягся всем телом, однако, ни комментировать ситуацию, ни доставать меч не спешил.       — Доводить Владыку — так его принято называть, титул «тайчо» остался в Готее — дело святое. Поэ-этому-у… Как бы посмел я не поддержать в этом прекрасном начинании молодого, но, что самое главное, талантливого человека?       А Ичиго, наконец понял. Плечи его расслабились и Куросаки позволил себе короткую, почти злую улыбку.       — Вам, кажется здесь безумно скучно, — протянул он сочувственно.       Ичимару тяжело и очень печально вздохнул: — Ты даже не представляешь.       — Отлично, — Ичиго ухмыльнулся шире, абсолютно, абсурдно довольный. Гин, казалось, едва сдерживал желание радостно захлопать в ладоши. — Тогда, пожалуй, у меня действительно есть, что вам предложить… Естественно в обмен на небольшую, посильную помощь.       — Ох-хо! — впечатлённо воскликнул Гин, однако, несмотря на явно осуждающий тон, Куросаки чувствовал, что собеседник приятно, очень приятно удивлён. — Что я вижу! Герой-риока обращается за поддержкой к врагу и злодею.       — Это называется коллаборация, — поучительно поднял палец Ичиго. И захихикал. Подленько так захихикал. У Гина в голове, словно у ребёнка, увидевшего интересную игрушку, промелькнула мысль: Вот бы его оставить! О, Ичимару не сомневался, под его чутким руководством этот добрый и солнечный с виду ребёнок кошмарил… кхм, заслужил бы безусловное уважение всего Уэко, нет, даже всех трёх миров!       Однако… Гин быстро опомнился и печально — по-настоящему печально — вздохнул. Айзен готовил войну, и ещё неизвестно, кто сумеет её пережить.       — Возьми, вот, — Гин достал из рукава косодэ небольшую коробочку. — Это — любимый чай Айзена-тайчо. Думаю, ты и сам решишь, что делать с этой информацией.       Ичиго, конечно же уловивший перемену атмосферы, улыбнулся ему. Мягко, подбадривающе, словно успокаивая и безмолвно обещая что-то, чего Гин пока не мог себе даже представить.       — Спасибо вам, Ичимару-тайчо! — улыбка Ичиго вновь превратилась в злую ухмылку. Он спрятал «посильную помощь» в рукав уже собственной одежды, развернулся, и, махнув на прощания рукой, мгновенной поступью отправился к наверняка уже потерявшим его друзьям.       — Что ты, — протянул Гин потирая руки в предвкушении невероятного веселья. — Тебе спасибо.       Айзен в огромной зале, сидящий на белом, а ещё, судя по виду, наверняка, очень жёстком и неудобном троне, уже ожидал их прибытия. Более того, ожидал не только он, но и десять арранкаров, выглядевших очень и очень сильными — видимо, на случай, если Куросаки, не мудрствуя лукаво, кинется на владыку с банкаем, действуя без плана и подготовки, как полнейший иди… то есть, кхм, как обычно.       Вот только в этот раз «как обычно» Куросаки не собирался.       Товарищи Ичиго просто стояли за его спиной, слишком шокированные, чтобы сказать, или сделать хоть что-то. Арранкары недвижимыми столпами стояли тоже… но им такое, видимо, было приказано. Гин бледной тенью метнулся к трону Владыки и встал по правую сторону. Светопреставление началось.       — Добрый вечер, — сказал Ичиго и легко склонил в приветствии голову.       — Вечер, — поприветствовал Айзен, ещё не до конца понимая, как должен вести себя в сложившейся ситуации. И почти мгновенно исправился: — В сообществе душ сейчас утро.       — А здесь, в Уэко Мундо всегда ночь, — отбил Ичиго. — Потому я и говорю: добрый вечер.       — Добрый вечер, — ответил на приветствие Айзен, похоже рефлекторно. Градус сюра в хрустальном бокале реальности — отметил про себя поймавший, внезапно, философский настрой Гин — повышался с каждой секундой.       — Покорнейше просим прощения за столь внезапное вторжение, — Ичиго склонил голову в очередном легком поклоне. — В качестве компенсации за наше, без сомнения, не очень приятное и отвлекающее от важных планов, присутствие, мы принесли небольшой приветственный подарок: в обществе душ ходят слухи, что вы любите чай…       Айзен спал с лица.       — Куросаки Ичиго… У тебя всё в порядке? Может, дома какие-то проблемы?       Ичиго глупо моргнул, совершенно не понимающий причин чужого беспокойства. — А что такого? По простейшим правилам этикета, если оказываешь кому-то визит вежливости, необходимо преподнести какой-нибудь подарок. Или я не угадал с сортом?.. Какая жалость…       — Откуда у него чай, — громко прошептал Ренджи, не обращаясь в общем-то ни к кому конкретному.       — Не знаю! — в тон ему — не повышая голоса, — прошипел злобно Исида. — Я готов поклясться, что в Уэко он тащил только меч — и никакого чая!       — Визит вежливости, — повторил Айзен снова.       — Ага, — поддержал собеседника в его желании похвастаться стремительно обедневшим словарным запасом Куросаки.       Повисла долгая напряжённая тишина. Айзен, позабывший, кажется, от удивления любые правила этикета даже не подумал пригласить гостей вглубь залы. Эти самые гости топталась в дверях за спиной своего — пусть и, по-видимому ненормального — но всё ещё лидера, не зная, что предпринять. Ичиго молчаливо — и неочевидно ни для кого, кроме него самого — ожидал дозволения пройти.       — Владыка, — наконец взял слово Куросаки вновь. — Понимаю, вам хочется выглядеть круто и пафосно, но ради всех богов в которых вы не верите, слезьте с этого белого чудовища. Я отсюда чувствую, как вам неудобно.       Айзен издал какой-то задушенный звук, показательно отмахнулся от предложения… Но с трона встал.       — Почему ты… — видимо, осилив, наконец, восстановление связи рот-мозг, заговорил он. — Называешь меня так?       — Вам не нравится? — Ичиго с сожалением дёрнул головой. — А мне сказали…       — Не в этом дело, — живо перебил его Айзен. Он уже жалел, что вызвал в свидетели всю Эспаду: наслушаются ещё, поверят в какой-нибудь бред вроде этого, а ему потом обратно перевоспитывай. А если — того хуже, — нахватаются от Куросаки и подчиняться перестанут?! Это ж всё трепетное планирование насмарку! — Почему ты…       — А как лучше? — перебил Куросаки, и, если б Айзен знал его чуть хуже, подумал бы, что Ичиго над ним издевается. — Айзен-сама?       — Ты даже уважаемого брата зовешь по имени! — вклинилась Рукия, до этого в кооперации со всей остальной группой его поддержки весьма успешно изображавшая соляной столб. — Почему к этому предателю такое уважение?!       — Да, — обрадовался Айзен пришедшей оттуда, откуда не ждали, внезапной помощи. — Почему?       — Бьякуя — мой друг! — припечатал Ичиго, и простота, бесхитростность этого ответа заставила всех, абсолютно всех присутствующих, хоть немного знакомых с главой клана Кучики уронить челюсти.       «Друг»? Правда? Серьёзно?       Нет, — подумал Айзен. — Ну это даже обидно как-то. Кучики так «Бьякуя», а как он — то «Айзен», то, вот теперь — и вовсе «Владыка». Несправедливость как она есть.       Вновь опустившаяся тишина окутала погрустневшего отчего-то Айзена и его всё ещё ничего не понимающих… слуг? вассалов? Ичиго, начавший уже было опасаться, что израсходовал все имевшиеся у него попытки ввести собеседника в состояние близкое к кататоническому ступору (а не в эту подозрительную меланхолию, вот уж спасибо, такого добра и даром не надо), вновь воспрял духом.       — Владыка, — привлёк он внимание Айзена, в глубокой задумчивости вновь машинально опустившегося на трон. — Вы не представите меня вашим… ручным арранкарам?       — О! — Айзен встрепенулся, и глаза его засияли, как у любого учёного, которого спросят о его последнем изобретении. — Это моя дорогая Эспада. Знакомьтесь: Куросаки Ичиго, временный шинигами, герой сообщества душ, и плод моего, э-э, кхм, то есть и ты, Ичиго, познакомься…       А дальше шло перечисление имён, которое Куросаки успешно проигнорировал, в пользу размышлений о том, что, менос подери, значило это айзеново «э-э, кхм», и о том, много ли проблем ему это сулит в обозримом будущем.       Ичиго прервал перекличку только один раз: на айзеновом «Заэль — наша гордость, наш учёный!» он спросил:       — Тот самый учёный, который придумал небо с помощью рейацу сотворить? — и, когда Гранц неуверенно кивнул; вышел вперёд, крепко пожимая ему руку (слишком крепко, судя по тому, как выглядевший довольно хрупким арранкар потрясал пострадавшей ладонью ещё минуту или две…), и искренне заявил: — Круто! Вышло совсем как настоящее! А дожди бывают?       Заэль непонимающе взглянул на Куросаки; тот кратко объяснил, что такое дождь, почему он идёт, с чем его едят, а после, оставив крепко задумавшегося — но явно польщённого похвалой — арранкара наедине с какими-нибудь его учёными мыслями, без зазрения совести вновь погрузился в собственные.       Этим пустым тоже дождик устроим, — улыбнувшись подумал Ичиго. — А то не одному же тебе мучиться?       Ответ, который ему дало его альтер-эго был коротким, но непечатным. Ичиго в отместку пожелал иждивенцу убиться о первую же молнию, и, судя по растерянному мату, последовавшему в ответ, пожелание его очень скоро сбылось.       И — нет — Куросаки тактично не обратил внимания на то, как вернувшийся в реальность учёный вытер свою руку стерильной салфеткой, а после — погрузил ту в извлечённый из-за пазухи жестом фокусника прозрачный пакет. Если по Уэко Мундо и начнут бегать маленькие клоны Куросаки Ичиго, это будут уже проблемы Айзена; не его.       Названные арранкары выходили вперед и становились перед Ичиго строем. Того одолело двойственное желание: либо приказать спортсменам-комсомольцам рассчитаться на первый-второй, либо… Да, вторая идея определённо выигрывала по всем параметрам.       — Ну прям «Давай поженимся», — осмотрев шеренгу, вынес вердикт Куросаки.       Айзен некультурно уронил челюсть, похоже, восприняв это за предложение.       — Давай, — сказал Гин, который был во-первых, быстрее; во-вторых, немного разбирался в культуре мира живых; и, в-третьих, не мог позволить Владыке заговорить, испортив тем самым сцену всеобщего почти осязаемого шока.       — А я не вам предлагал, — показал язык Куросаки. — А, э-э, ну, к примеру, вот, Шифферу!       — В каком это смысле «к примеру»?! — патетично воскликнул Ичимару. — Улькиорра у нас мальчик нежный, хрупкий, с ранимой душой...       Нежный хрупкий мальчик с ранимой душой, а ещё постным личиком и замашками киллера, да-да, подумал Ичиго.       — Скорее, не «Давай поженимся», а шоу Холостяк, — истерично хихикнул Исида, пришедший, видимо, к внутреннему согласию с самим собой в том, что если не можешь победить хаос, его нужно возглавить. — Ты примешь эту розу, Улькиорра?       Опа, свежая кровь! — подумали одновременно и Куросаки и Ичимару. — С этим можно работать!             Ичиго ну просто не мог проигнорировать внезапное вмешательство боевого товарища, равно так же, как просто не мог не воспользоваться тем, что на этом поле состязания в остроумии (Куросаки против тишины, потому что оппонент в привычном понимании вызов на дуэль проигнорировал, находясь в слишком глубоком шоке… почему это, интересно, хм?) он больше не один.       Шинигами повернулся к квинси, и, поймав его слегка обалдевший взгляд, медленно опустил веки. Доподлинно неизвестно, что вынес из этого короткого жеста Исида, но тот просветлел лицом и, в целом, выглядеть начал так, словно, наконец, понял.       — Кстати, уважаемый Владыка, — вновь сосредоточился на своём объекте для практики в остроумии Куросаки, выделив при этом голосом слово «уважаемый», чтоб Айзен вот прям до конца прочувствовал всю глубину этого самого уважения (потому что в тоне Куросаки, как он, скрепя сердце, признавал, уважения было слишком мало для столь уважаемой персоны). А Ичиго очень — очень — хотел донести, что он Айзена, ну вы понимаете, уважает. — А почему у вас в Эспаде только одна девушка?       Несколько пар глаз почему-то переместились на арранкара, своим нарядом больше напоминавшего садовую лопату.       — Это что, дискриминация по признаку пола? — включился Исида. Ичиго начинал уже жалеть, что не посвятил столь полезного союзника в свой План с самого начала. Стоило признать: Урю, как бы показательно он ни плевался, едва только услышав фамилию Куросаки, или оказавшись от него на расстоянии меньше десяти метров, — любые замыслы рыжего шинигами всегда поддерживал едва ли не обеими руками. Ичиго мельком подумал, что надо будет потом как-нибудь отблагодарить друга… мельком, потому что Исида нёс потрясающую ахинею, даже Гин, судя по лицу заслушивался. — А как же равенство? Неужели и вы, Айзен, такой, казалось бы разумный человек, отказываетесь прислушиваться к голосу совести? Женщины такие же люди! Они заслуживают равных прав и равного отношения! В продвинутом современном обществе уже давно знают, что такое феминизм, а вы? Вы вообще хоть раз слышали это слово?       Исида замолк, пытаясь перевести дух.       — А он ведь прав, — задумчиво протянула Трес Эспада.       В оглушающей тишине что-то с гулким эхом ударилось о плитку пола. Кажется, челюсть Барргана.       — Вот оно, консервативное старшее поколение, — хмыкнул Куросаки, и потом продолжил, то ли ворчливо, то ли — поучительно: — Вот к чему приводит ваша абсолютная монархия; она ведь у вас только де-юре парламентская!       Выдал, и гордо оглянулся, наслаждаясь произведенным эффектом. Друзья — все, кроме, что неудивительно, Исиды, смотрели с немым шоком во взгляде (да и на лицах). Похоже, один Чад понял смысл слов, но был еще более остальных ошарашен тем, что его такой простой обычно в общении товарищ вообще их использует. Арранкары почти все стояли с одинаково постными минами (у Шиффера она от природы такая, не нужно винить беднягу) и понимали ситуации примерно в той же степени, что и их Владыка.       — Ладно, — Куросаки неловко оглянулся на дверь. — Пора и честь знать. Из того, что нас даже не пригласили пройти… Тут любой легко сможет понять: хозяева ему не рады.       Айзен приобрёл вид человека, который совершил глупейшую в своей жизни оплошность, и сейчас явно мечтал утопиться в чае… Что ж, для этой благородной цели Ичиго вполне готов был предоставить новоиспечённому владыке всё необходимое. Тем более — теперь, когда Куросаки знал, в каком чае тот предпочитает тонуть. Ичиго же не настолько жестокий; не будет же он заставлять человека захлебнуться тем, что ему даже не нравится!       — Гриммджоу, — замогильным голосом проговорил Айзен. — Проводи гостей и открой для них гарганту. Остальные — свободны.       — Подождите, — недоверчиво моргнул арранкар — ну, тот самый, лопатообразный… как же там его… что-то с христианством: то ли Ной, то ли Тора… — А драка как же? Драки что, не будет?       И он казалось был так искренне разочарован, так расстроен… Ну не мог Ичиго эту прямо-таки ребяческую непосредственность просто проигнорировать.       Куросаки подошёл к детине в половину выше его ростом и подбадривающе похлопал арранкара по плечу. (Что со стороны выглядело, откровенно говоря, весьма комично, учитывая их пропорциональное соотношение).       — Друг, — сказал Ичиго (потому, что он добрый и все вокруг — его друзья; вовсе не потому, что он не запомнил, как звать-величать добрую половину эспады), и почувствовал на себе оскорблённые взгляды Рукии и Ренджи (что неудивительно: шинигами и пустые, вроде как классовые враги), а ещё, почему-то Айзена. — Я тебя сведу с одним… знакомым — вы и поладите и подерётесь! Не прибейте только друг друга раньше времени, а то ваш Владыка меня за потерю потенциальной боевой единицы по головке не погладит.       Замечательно: и от Зараки с его одержимостью избавился, и Айзена обратно в ступор ввёл, а то больно тот живо на происходящее реагировать начал: непорядок!       …Уже закрывающему за вторженцами гарганту Гриммджоу удалось послушать шикарнейший по его нескромному мнению разговор:       — Да задолбал меня просто, вот до глубины души, его Всеведающее Величество. Я знал то, Куросаки Ичиго, я знал это… Теперь, думаю, не будет строить из себя менос знает, что.       — То есть, ты… — начала закипать короткая черноволосая шинигами, — затеял весь этот цирк… Только для того, чтобы перед Айзеном повыпендриваться?       — Ну по сути, — Куросаки неловко потер затылок.       Чёрненькая смешно заскакала вокруг Куросаки, пытаясь, по-видимому, отвесить тому подзатыльник — что выглядело, по всё ещё нескромному мнению Гриммджоу даже смешнее, чем когда сам рыжий «утешал» Ннойтору. И уже, казалось бы, не избежать большой порции отменных тумаков, но за друга вступился высокий брюнет, который ранее не сразу, но поддержал Куросаки в его желании напакостить (испугался, видимо, что следующая порция люлей закономерно достанется уже ему).       — В какой-то степени это даже хорошо: есть вероятность того, что Айзен финальную битву отложит. У него, кажется, кинк какой-то на изучение Куросаки…       — О, да, — фыркнул Ичиго. — Нет, ну ты видел, как он после «Давай поженимся» завис? Спасибо хоть Ичимару-тайчо ситуацию спас — я на полном серьёзе испугался, что этот гениальный идиот согласится. А ты, кстати — ну гений, ну соображалка! Не зря очки носишь, — прямо-таки местный Мартин Лютер Кинг. Не удивлюсь, если в вынужденном электорате Айзена оппозиция образуется.       Тут уж Гриммджоу не сдержался. Быстро закрыл гарганту — почему-то не хотелось, чтоб Рыжий Суицидник и Ко узнали о «прослушке» — и загоготал так, что было слышно, наверное, и в Обществе Душ, а обо всех уголках Лас-Ночес — пусть даже самых отдаленных — и говорить нечего.       Ну рыжий засранец, — думал Джаггерджак. — Это ж надо, так витиевато и грамотно поставить Владыку на место! Хочешь-не хочешь, зауважаешь!       Срочно! — думал Айзен, с чем-то, напоминающим панику. — Срочно менять все планы! Хогиоку подождёт, он всё равно ещё не готов… С Куросаки Ичиго в Готее или Каракуре что-то произошло. И выяснить, что именно — первостепенная задача.       Достойное применение малец нашёл моему презенту, — думал, наблюдающий за метаниями Айзена Гин. — А как филигранно оскорбил всех — и смылся после этого безнаказанный! Его бы обучить, поднатаскать… Такой талант пропадает!       Нужна идеология, — думала Халибелл. — Хотя у нас и так, вроде, у всех права равные… Но, как же… в продвинутом современном обществе уже давно знают, что такое Феминизм! А я сегодня вообще впервые это слово услышала…       Ужас какой, — думал Баррган, в голове которого, почему-то всплыла фраза «вокруг одни наркоманы и проститутки, Сталина на вас нет!», значения которой он не мог вспомнить, как бы ни старался. — Напридумывали! Вот в наше время такого не было! Ох уж эта вечно всем недовольная молодёжь!       Где же все... — думал Тоусен, которого никто не предупредил. — Обычно же в это время у Владыки чаепитие в этом самом зале…       Как там мой прекрасный принц, — думала позабытая Орихиме. — Где же он? Он же должен прийти за мной! Вот прямо сейчас, дверь распахнётся… и на пороге будет стоять он! Мой герой! Он, готовый защитить меня от одиночества в этом белом мире…       Дверь распахнулась.       Орихиме радостно бросилась вперед, обнимая своего спасителя… и лишь спустя мгновение понимая: что-то с этим спасителем очень, очень не так. Одет он был, почему-то в белое, а не чёрное, был не рыжим а брюнетом, да и в целом выглядел, на удивление, прямо как Улькиорра Шифер.       Ой.       — Ой, — сказала Орихиме, отстраняясь сначала немного — чтобы получше оглядеть представшую перед ней фигуру и точно-точно удостовериться: это не та фигура, которая должна бы быть — и только спустя пару десятков секунд — к огромному сожалению, не разглядев в Улькиорре никого, кроме Улькиорры — уже окончательно. — Ой. Извини.       Шифер, предположивший, что все рыжие вокруг него сегодня просто сходят с ума, благоразумно не высказал своё предположение вслух. У него всё-таки был вопрос, дать ответ на который могла только та, кто, как и Куросаки, проживала в мире живых.       — Женщина! Что такое «Давай поженимся», «Шоу Холостяк» и, ради владыки, «Ты примешь эту розу»?       Может быть — подумала Орихиме, — судьба всё-таки никогда не ошибается. Высокий принц в белом — правда без коня, но его ведь и у Куросаки не было — пришёл скрасить одиночество бедной принцессы, заточённой в башне… И даже предложил ей розу! Ах, как романтично! Отвечу на любые его вопросы — и поподробнее, так, чтобы мой новый друг не остался разочарован!       Именно тогда, спустя несколько часов непрерывного повествования — сколько вообще сезонов в этих ток-шоу спаси его Владыка, — Улькиорра познал истинное отчаяние.