Глава 1. Вечер отличницы

Эта история началась одним апрельским вечером 1985 года в небольшом провинциальном городке Новошахтинск, в Красноярском крае. Ничто еще не говорило о том, что этот день будет каким-то другим, чем все, что были до него. Утром было солнечно и такая же погода продержалась до самого вечера, когда ученики девятого класса средней школы номер 15 возвращались домой. Одна из таких счастливиц, Асока Тано, шла быстрым шагом, портфель был небрежно закинут через плечо, монтралы торчали из-под вязаной шапки с помпоном. В кармане — комсомольский билет, полурасписанный план дежурств на неделю и мятая жвачка «Турбо», которую дали на большой перемене. Воздух пах влажным песком, тополиной корой и чем-то ещё — неуловимым, будто железом. Девочка проходила мимо зеркальной витрины промтоварного магазина и не удержавшись, взглянула на себя. Зачем? Она и сама не знала. И так было понятно, что увидит там то же, что и всегда. Худенькую девочку среднего роста, даже девушкой не назвать, хотя ей недавно исполнилось шестнадцать. Лицо круглое, с пухлыми губами и аккуратным маленьким носиком, глаза только и притягивали внимание - огромные, выразительные, цвета летнего неба в погожий день. А в остальном ничего особенного, как казалось самой Асоке. Фигура самая стандартная: худощавая, тонкие руки выглядывают из легкой куртки, такие же тощие ноги не скрывает короткая юбка коричневого школьного платья и колготки похожего цвета. Черные осенние ботинки довольно сильно истрепались, надо бы новые купить, но об этом пока думать не следует, папе опять задержали зарплату. Но хуже всего, по мнению самой Асоки, было то, что она принадлежала к другой расе. Большинство одноклассников были людьми, а ей посчастливилось родится тогрутой. Раса происходила из другой страны или даже из иного мира, никто не знал точно откуда. В общем и целом она была похожа на человеческую, но и отличия бросались в глаза. Более темная кожа, не такая, как у афроамериканцев, скорее напоминающая золотисто-карамельный загар и была такой круглый год. Отчего особенно резко выделялись на лбу и щеках белые рисунки, похожие на ромбики и два крыла. Главным же отличием было отсутствие волос и ушей в привычном их понимании. Волосы заменяли три широких кожаных отростка в сине-белые полосы, спускавшиеся по плечам и спине, пока они доходили только до плеч, но папа сказал, что еще могут вырасти ниже пояса. Вместо ушей же на голове, по обе стороны макушки мягко выделялись два рожка-монтралла, того же цвета, что и отростки. В общем и целом Асока выглядела экзотично на фоне жителей провинциального российского города и привлекала взгляды. Только сама она считала свою внешность неудачной и почти смирилась с тем, что ее судьба - быть одиночкой, едва ли она привлечет кого-то из людей. Асока понимала это и иногда немного грустила. Но папа приучил ее не унывать по пустякам и через секунду Асока снова улыбалась, радуясь теплому вечеру. И даже то, что не только ботинки, а и куртка тоже нуждалась в скорой замене не портило ей настроения. Эта самая ветровка, когда-то розовая, а сейчас сильно выцветшая и немного потертая на швах, была у нее третий сезон. Только с этим пока ничего не поделать. Хотя, в этом сезоне ей недолго осталось в ней ходить. Еще какие-то недели две и станет совсем тепло, никакой куртки станет не надо. За то уже сегодня Асока сможет разобрать свой шкаф с одеждой и посмотреть, что у нее есть на лето. Так бывает проще ощутить близость тепла и каникул. И окончательно повеселев, Асока пошла дальше, осталось пересечь всего один двор и она дома. У скамейки, возле гаражей, что были рядом с ее домом, сидел молодой парнишка по имени Энакин. Все в округе звали его запросто: «Эни». Хотя, говорилось, что это позволено только близким, иначе тот дико злился. Он был старше Асоки на пару лет и по слухам происходил из не очень благополучной семьи. Раньше, еще зимой, учился в местном ПТУ, вроде на электромеханика или вроде того. Говорили, был способный студент, настоящий талант в механике, мог, якобы, починить все, что угодно. Потом что-то пошло не так. Погнали с позором, то ли за драку, то ли за то, что нахамил кому-то важному. Теперь он нигде не учился, сидит вот так — в телогрейке, с грязными ногтями, в зубах — «Прима», под глазами — синеватые тени. Но взгляд у него — не потухший. Наоборот. Такой, будто видел слишком многое. Слишком рано. Жаль такой талант пропадет в никуда, если не возьмет себя в руки, а то времени еще не очень много, а он уже подвыпивший, это заметно даже неискушенной в таких делах Асоке. Да и пустая бутылка от пива, стоявшая у ног парня, говорила сама за себя. Асока двинулась мимо, делая вид, что не обратила на парня никакого внимания, как впрочем и он вряд ли ее заметил. Сердце чуть ускоряется. Почему — не ясно. Ведь не друг, не родня. Просто... он есть. Просто знакомый парень, с которым не сказала вместе и десятка слов, да и о чем им говорить? Он сидит, дымит, взгляд поднимает — на секунду. Не ухмыляется, не говорит ничего. Просто смотрит. Как будто не на неё, а через неё. Асока делает вид, что не замечает. Проходит мимо. Лекку на плечах чуть дрогнули от ветра. В голове — стук, как будто изнутри. «Что он там делает каждый вечер?.. Чего ждёт?..» — подумалось ей, когда открыв дверь, тогрута исчезла в подъезде своего высотного двенадцатиэтажного дома из серо-белых блоков. Как всегда в подъезде было немного темно, пахло щами, кипятившимся бельем и кошками. Все как всегда. У лестницы за столиком сидел вахтер - худой седобородый старик, расу которого трудно было опередить, такой он был древний, рядом стояла его трость, на которую тот опирался при ходьбе. — Здравствуйте, дядя Сайнубе, — вежливо поздоровалась Асока, старик, подслеповато прищурившись, улыбнулся: — Здравствуй, барышня, много двоек схватила? — Ни одной! — ответила Асока весело, у нее и правда были почти одни пятерки по всем предметам и об экзаменах она могла не волноваться. Лифт приехал быстро и наконец Асока ключом открыла входную дверь, обтянутую коричневым дермантином. Квартира. Хрущёвка. Кухня 5 м². Времени 19:12 по «Славе». Да, Асока сегодня задержалась, пришла позже обычного, но ее вины тут нет, была контрольная и пришлось посидеть подольше, проверяя возможные ошибки. Дверь хлопнула, все три отростка вспушились от сквозняка. Асока вошла в квартиру, кинула портфель под вешалку. В коридоре темно, лампа мигает. Папы нет — его смена закончится к десяти. Асока чуть грустно взглянула на его портрет в коридоре. Бывший военный летчик, сейчас он был на пенсии и устроился на работу водителем. Так, что пока отец не вернулся, Асоке придется сидеть одной, она привыкла, ведь так бывало часто, а больше у нее никого не было, жили вдвоем, трудно, за то дружно. Асока вздохнула и пройдя к себе в комнату, быстро переоделась. Аккуратно повесив в шкаф коричневое школьное платье с черным передником, она сменила его на желтый ситцевый халат в мелкий цветочек и отправилась готовить ужин. На кухне — холодно. Печка не топится уже месяц, отопление еле тянет. Открывает холодильник: полпачки «Дружбы», вчерашняя каша и кастрюля с куриным супом из потрохов. Да, не особо впечатляет, но в принципе есть можно. Газ щёлкает с третьего раза. Суп ставит разогреваться. Сама — за тетради, чтобы не терять время зря. Физика, завтра контрольная по истории, нужно бы пройтись по материалу. Надо ещё постирать блузку на завтра. По радио тихо играет: «Время есть — пей чай». На столе — тарелка с хлебом и письмо от папы: > «Не забудь зашить варежку. Попроси Машку дать нитки. Я горжусь тобой, Звёздочка.» Она улыбается. Только не Звёздочка. Она — Асока. Но пусть. Папа же. Суп доходит. Асока ест медленно, в полумраке. За окном — двор. Пусто. Только скамейка и фонарь. Она смотрит в окно. Когда же придет папа?