Mon cher [Драко/Гермиона]

      Она никогда не позволяла себе подобного.              Всегда прилежная ученица и воспитанная девушка. Только и делала, что старалась показать всему миру свою «правильность».              Но почему именно сейчас, стоя в одной простыне, где-то на балконе в Париже, затягиваясь сигаретным дымом и глупо улыбаясь, Грейнджер впервые чувствовала себя идеально.              — Не хочешь вернуться назад? — звучит голос откуда-то сбоку. Девушка лишь выдавливает слабую усмешку, продолжая витать, где-то в своих мыслях.              — Скажи мне, Малфой, как так вышло, что из всех мужчин во Франции в том ночном клубе я наткнулась именно на тебя?              Шаги Драко беззвучны, но Грейнджер чувствует, как он приближается. Воздух вокруг начинает наполняться его терпким парфюмом, который, кажется, въелся в ее кожу за прошедшую ночь. Он обнимает со спины и упирается подбородком ей в плечо.              — Без понятия, — шепчет прямо ей на ухо, — но разве это важно?              Она давно перестала верить в случайности.              Потушив остатки сигареты в пепельнице, Гермиона разворачивается в его объятьях, опираясь о перила за спиной. Это все было похоже на часть какого-то странного спектакля, вот только какая разница какие у него мотивы, если в данную секунду она чувствует себя лучше, чем за всю гребанную жизнь.              — Пока нет, а дальше, — она вглядывается в его серебристые глаза, — время покажет.              — А может и нет.              Он ведет рукой по ее бедру, зарываясь под смятую ткань, и сжимает ягодицу, срывая с ее губ первый стон.              — Вот как мы поступим, Грейнджер, — его дыхание и обжигает такую чувствительную кожу в районе ключиц, — сейчас мы вернемся в кровать, продолжим то, на чем остановились, а потом сходим в мое любимое кафе, и я угощу тебя самыми вкусными круассанами.              Девушка прикусывает губу, пытаясь сдержать рвущуюся улыбку. Могла ли Гермиона когда-то представить, что, отрезав одним днем все свое прошлое, она врежется в него со всего размаху, и почувствует, как впервые за тридцать лет дышит полной грудью? Это все…              — Звучит восхитительно.