Телефон.

Тишина была вязкой, как кровь на холодном полу после третьей ночи. Никто не разговаривал. Никто не смотрел в глаза. Пятый день — это уже не испуг. Это тупая, давящая усталость. И ненависть. После драки Кён Чжуна и Джин Ха всех развели по разным комнатам, телефоны — конфисковали. Слишком опасно. Кто-то из них был мафией. Может, оба. Может, никто. Но теперь каждый сидел на своей койке, считая часы до голосования, которое могло стать последним. Кён Чжун сидел, расстёгнутый воротник, кровь засохла на руке. Он не спал. Он никогда не спал перед смертью. Он просто ждал. И тут… Дверь открылась. Без стука. Громко. — Ты, как обычно, безмозглый, — сказала она. Сон Ми Ён. Её голос был как хруст стекла. Она вошла, не глядя на него, как будто была в своём доме, а он — временный гость. На ней — тёмная футболка поверх шёлковой пижамы. На запястье — его телефон. Она щёлкнула дверью за собой и подошла ближе, с насмешкой, с ленцой, как кошка, играющая с едва живой мышью. — Я вот думаю, — произнесла она, медленно перекладывая телефон из руки в руку. — Может, не стоило тебе прыгать на Джин Ха как психопату. Всё-таки... у него лицо приятнее, чем у тебя. Кён Чжун молчал. Он поднял на неё глаза — ледяные, без выражения. Она говорила это нарочно. Чтобы раздражать. Чтобы почувствовать контроль. Он не двигался. — Что, снова решил играть в гробовое молчание? — фыркнула она, качнув бедром и усевшись на стол рядом с его койкой. — Или боишься, что мафия придёт за тобой первой? — Что тебе нужно? — наконец сказал он. Голос хриплый. Усталый. Угрожающе спокойный. Она выпрямилась, покрутила в пальцах телефон. — Вернуть это, например. Или ты уже забыл, что в этой дыре ты никто без своих игрушек? Он не ответил. Она знала, что он ненавидит, когда его игнорируют. И именно поэтому продолжила: — Я могла бы не приносить. Могла бы сдать его наблюдателям. Или выкинуть. Или отдать Джин Ха. Думаю, он бы оценил… Он резко встал. Подошёл. Близко. Слишком близко. Ми Ён чуть приподняла бровь. Не отступила. — Отдай. — Голос — камень. Она посмотрела на него снизу вверх. Презрительно. Осторожно. Почти с интересом. Потом подняла руку, в которой был телефон, и… отвела в сторону. — Не люблю, когда на меня кричат, — произнесла она тихо, но чётко. — Особенно ты. Он не ответил. Он знал, что если вырвет — проиграет. Если скажет — проиграет. Если уйдёт — тоже проиграет. Так и стояли. Несколько секунд. Он — сжав кулаки. Она — с полуулыбкой, как будто проверяла его выдержку. — Почему ты вообще пришла? — спросил он наконец. — Что, сцены стало мало? Хочешь, чтобы я перед всеми тебя унизил? — Нет, — сказала она, потянувшись назад и уложив телефон на стол. — Мне просто скучно. Все сидят по углам, дрожат. А ты хоть что-то говоришь, когда бесишься. Он посмотрел на неё, будто хотел раздавить. — Ты всегда была мерзкой, — произнёс он. Ми Ён наклонилась вперёд, подалась ближе, в упор к его лицу. — А ты всегда был слабым. Просто хорошо это прятал. Он усмехнулся. Это было опасное выражение — не радость, а угроза. Потом он наклонился, взял телефон со стола — медленно, намеренно. И сел обратно на свою койку, не сводя с неё взгляда. — Можешь идти, — сказал он холодно. — Нет. Он вскинул бровь. Она уже устроилась на столе, как дома, перекинула ногу через ногу. — Думаешь, ты можешь сидеть тут и строить из себя героя? — сказала она. — Все думают, что ты — машина. Холодный. Расчётливый. Но я-то помню, каким ты был в школе. Когда плакал в туалете после драки с тем старшеклассником. Помнишь? Он молчал. — Я — помню, — сказала она, улыбаясь. — И поэтому мне не страшно быть с тобой наедине. Тишина. Долгая. Он не отвечал. И это бесило её. Она спрыгнула со стола, подошла к нему вплотную. Сквозь глухую тишину — только её дыхание. — Даже сейчас, — прошептала она. — Ты ничего не скажешь? Ни слова? Ни "убирайся", ни "ненавижу тебя", ни "заткнись", ни... "пошла к чёрту", Кён Чжун? Он смотрел на неё. В упор. Без страха. Он видел, как она играется. И понимал: всё это — защита. Но сейчас не время спасать. — Нет, — ответил он наконец. — Потому что ты сама уйдёшь. Когда поймёшь, что тебе плевать — кто из нас умрёт. Она отпрянула на шаг. — Ты всё ещё думаешь, что понимаешь меня? — Нет. Я просто знаю, как ты прячешься за своей драмой. — И что? — в голосе Ми Ён зазвенело раздражение. — Лучше прятаться за драмой, чем за кулаками. Он встал. Медленно. Подошёл. Вплотную. — Завтра тебя выберут, Ми Ён. Если будешь продолжать. Все тебя ненавидят. Они просто боятся. Но завтра — страх не спасёт тебя. Она хотела сказать что-то резкое. Что-то колкое. Но рот её остался полуоткрытым. Он был ближе, чем нужно. Он не касался. Но давил. — Я не боюсь, — прошептала она. — Врёшь. И он отошёл. Медленно. Словно оставляя её с её страхами. Она стояла, дыхание сбилось. Сделала шаг назад. Потом ещё. — Урод, — бросила она. — Принцесса, — ответил он, не поворачивая головы. Сон Ми Ён не ушла. После того, как он назвал её «принцессой», она постояла ещё секунду. Потом прошлась по комнате, медленно, гулко — её шаги звучали слишком звонко в этой тишине, слишком уверенно. Словно это её территория. Кён Чжун не смотрел. Или делал вид, что не смотрит. Но он знал: она ищет повод остаться. Не для него. Для контроля. Потому что в эти дни, когда смерть ходит за плечом, единственный способ не сойти с ума — управлять хотя бы чьей-то реакцией. Она подошла к шкафчику. Провела пальцем по крышке. Пыльная. Над ней стояла чёрная бейсболка — старая, потертая, с загнутым козырьком. Она взяла её. Медленно, как будто это был хрупкий предмет. Повернулась к нему. Надела. Кепка была немного велика. Чуть сползала на лоб. Она поправила, подогнула козырёк, посмотрелась в маленькое зеркало над раковиной. — Ты всё ещё носишь это? — спросила. — Серьёзно? Он посмотрел. Только на секунду. Но это была ошибка. — Что? — отозвался он, голос будто бы безразличный. — Не подходит к твоим фирменным платьям? — Наоборот, — она качнула бедром, прошла мимо. — Очень по-бедному. Даже мило. Он встал. Плавно. Как будто любое движение — угроза. — Сними. — А ты подойди и сними сам, — бросила она через плечо, остановившись у окна. — Разве тебе не нравится, когда я трогаю твои вещи? Он сделал шаг к ней. Она знала, он не станет хватать. Не сейчас. Но знала и другое: ещё одно слово — и он взорвётся. Она провела пальцем по стеклу, оставив на нём след. Потом развернулась, посмотрела ему в глаза. Всё ещё в кепке. — Что? Не можешь сказать громко? Стало страшно? Он подошёл ближе. Вплотную. Схватил край козырька. Но не сдёрнул. — Я сказал: сними. Она смотрела в упор. Ни страха. Ни сомнения. Ни капли мягкости. — Слишком хочешь — значит, не дам. Он разжал пальцы. Медленно. — Всегда играешь в слабую девочку, Ми Ён. Но ты не слабая. Просто из тех, кто делает вид, что мир должен ей за фамилию. Она рассмеялась. Коротко, остро, как укол. — А ты из тех, кто думает, что кулаки — способ быть правым. Она прошла мимо, волнами — как будто танцуя. Прошла слишком близко, задела плечо. Словно нарочно. Он не обернулся. Но она знала: внимание его приковано к ней. Она остановилась у кровати. Села. Медленно. Сняла кепку, вертела в руках. — Интересно, — сказала вдруг. — Если сегодня выберут Джин Ха — ты будешь доволен? Или сдохнешь от злости? — Лучше сдохну, чем позволю ему остаться. — Значит, признаёшь, что он мафия? — Я знаю. — А если нет? Он подошёл. Медленно, шаг за шагом. Наклонился к ней. — А ты? За кого будешь голосовать, Ми Ён? — А ты думаешь, тебе это поможет? — она поднесла кепку к лицу, вдохнула. — Пытаешься понять, стоит ли меня умолять? Он улыбнулся. Хищно. — Тебя? Умолять? Она вскинула подбородок. — Не будь дураком. Ты же влюблён в меня с десятого класса. Пауза. Тишина. Он не отрицает. — А ты влюблена только в себя, — сказал он тихо. — Как и ты, — отозвалась она. — Мы с тобой идеально подходим. Только ты — бедный. А я нет. Он схватил кепку из её рук. Сильным, быстрым движением. Она не отдёрнулась. Смотрела в глаза. Он отбросил кепку в сторону. — Прекрати, Ми Ён. Тебе скучно — иди вон. Или боишься быть одна? — Думаешь, ты — лучшее общество? Он присел на корточки перед ней. Смотрел снизу вверх. В упор. И тогда она впервые замерла. Ненадолго. Но это было. — Я — тот, кто знает, на что ты способна, — сказал он. — И кто знает, что ты тоже боишься. Не смерти. Не игры. Одиночества. Она отвернулась. Быстро. Резко. Как будто он её ударил. Потом встала. Медленно. — Не строй из себя психолога. Ты не понимаешь ничего. — Я понимаю всё, — сказал он. — И потому ты до сих пор здесь. Она стояла, спиной к нему. Потом резко обернулась. — Ты мне не нужен, — бросила она. — И никогда не был. Он пожал плечами. — А всё равно пришла. С телефоном. Она посмотрела на него. — Знаешь, почему? — Удиви. — Потому что я хочу видеть, как ты сдохнешь. Он встал. — Увидишь. Но не сегодня. Он уже хотел отвернуться, уйти, послать её или просто выключить весь этот вечер. Но она опередила его. Подошла быстро. Без слов, без лишнего движения — взяла его за руки. Пальцы — прохладные, цепкие. Он мог бы вырваться. Не стал. Словно решив, что теперь её очередь руководить, она мягко, но настойчиво потянула его за запястья. Он сел. Сопротивления не было — только напряжение в плечах. Он просто опустился на край кровати, позволяя ей играть. А она — опустилась перед ним. На корточки. Медленно. Спокойно. Как будто так и должно было быть. Снова она была ниже. Но это было обманчиво. Пока он сидел, всё ещё настороженный, она вытащила из кармана свой телефон. Разблокировала. Голосование почти подошло к концу. Таймер на экране: 00:09:52. — Хочешь фокус? — её голос был странно спокойным, даже лёгким. — Я спасаю твою жалкую жизнь. Он нахмурился. Взгляд — тяжёлый. Но не прерывал. И она нажала. На его глазах. Пальцем. Выбор: Джин Ха. Подтвердить. Проголосовано. Она повернула экран к нему. Показала. Без торжества. Без улыбки. Только спокойное превосходство, почти отсутствие эмоций. — Теперь ты выживешь, — сказала она. Он смотрел. Долго. Не отводил взгляда. Она не поднималась. Оставалась внизу. Сидела у его ног. Голова запрокинута, глаза вверх. Она смотрела на него — снизу вверх — как будто проверяла, сломает он это или проглотит. — Ты проголосовала за него… — медленно выговорил он. — ...чтобы спасти меня? — Удивлён? — она приподняла бровь. — Ты же всё время строишь из себя крутого. Считался, что сам справишься. Он откинулся назад на руки. Плечи напряжены. — Не нужен мне твой голос. — Слишком поздно. Ты уже его получил. И жизнь — вместе с ним. Он сидел в напряжении, дыхание ровное, но тело слабело. Изголовье тёмной комнаты едва освещено мигающим экраном часов — до конца голосования осталась пара минут. И в это время она снова упрямо не отводит глаз. Ми Ён тихо подняла его руки, закрывая ладони над его запястьями. — Может, — начала она ровно, взгляд не дрогнув, — мы могли бы... быть вместе. Он моргнул от неожиданности, но не испугался. — Если бы не твой характер, — добавила она без эмоций, — твоё тщеславие, твоя... дурацкая жесткость. Ты думаешь, она делает тебя сильным. Но она заставила тебя остаться здесь — с этим тупым выражением лица, словно ты веришь, что всё контролируешь. Она слегка сжала его руки — мягко, но ощутимо — и посмотрела прямо в глаза. — Я бы могла... — её голос словно дрогнул, но продолжил: — Я бы рисковала всем ради тебя. Но только если бы ты был хоть на долю так... прозрачно собой, как я. Он посмотрел на её губы, потом на руки, обвившие его запястья. Он жестко выдохнул. — А ты думаешь, я когда-нибудь мог быть... легкомысленным? Мало кого я мог бы тянуть за собой. А уж тем более девушку, которая привыкла быть на вершине. — Ты можешь, — тихо прошептала она, голова чуть приподнята — он выше, но сейчас он выглядел слабее. — Если бы ты позволил. Не пытался каждую секунду выглядеть крутым. Комната стала тише, чем могло быть возможно. Словно кто-то вытащил воздух из стен. Ко Кён Чжун сидел, локти на коленях, сжав руки в замок. Он не смотрел на неё. Он вообще никуда не смотрел. Сон Ми Ён стояла у стены, облокотившись плечом. Поза расслабленная, но её подбородок был чуть поднят — как у того, кто всегда держится высоко, даже в падении. Минуты текли. Таймер на её телефоне молчал. Но в голове у обоих — отсчёт. Затем: Щелчок. Электронный гул. Из потолка, как всегда в этом чёртовом центре, зазвучал механический голос. — Голосование завершено. — Игрок Джин Ха был казнен — Игрок Джин Ха был... мирным жителем. Тишина. Как будто система замерла, дав им время впитать всё. Он сжал кулаки. Медленно, намеренно. Шея напряглась. Пальцы побелели. Он всё ещё не смотрел на неё. Она — не шелохнулась. Потом — медленно, как будто нарушая правило гравитации — он поднял взгляд. Встретился с её глазами. Никакого ужаса в ней не было. Никакого сожаления. Только пустая, ледяная правда: она ошиблась. И ей не стыдно. — Он был мирным, — выдавил он. Голос тихий, но в нём звенело что-то опасное. Она кивнула. Один раз. Спокойно. Будто услышала сообщение о погоде. — Да. Ко Кён Чжун остался сидеть. Он не двинулся. Он смотрел в пустоту. Или в неё. Сон Ми Ён — всё ещё на корточках перед ним — не моргнула, не вздохнула, не дрогнула. Потом... она убрала руки. Плавно. Без резкости. Как будто только что играла с его доверием, и игра закончилась. И тогда — она потянулась к ботинку. Медленно. Спокойно. Пальцы — уверенные, цепкие. Вытащила нож. Узкий, складной, но острый. Блеснул металлом под тусклым потолочным светом. Он замер. Не от страха. А от осознания. Каждая клетка его тела поняла это раньше, чем он сам. Она посмотрела на него снизу вверх. Как прежде. Но теперь — в руках нож. Теперь — в глазах не угроза, а решение. — Я соврала, — произнесла она тихо. — Что? — Я... не спасала тебя, Кён Чжун. Я просто тянула время. Он не ответил. Он смотрел. И слушал. — Я была выбрана мафией ещё в первую ночь. Я убивала. И я солгала, когда проголосовала за Джин Ха. Я знала, что он мирный. Он сжал кулаки. — Почему? — Потому что так было удобно. Ты всегда думал, что сильный. Что видишь меня насквозь. А я просто ждала, пока ты сядешь. Она медленно подняла нож. Не угрожающе. Не к горлу. А как будто проверяя остроту. Пальцем провела по лезвию. — Мне нужно было, чтобы ты не сопротивлялся. И ты сидишь. Ты всё ещё сидишь, Кён Чжун. Он ничего не сказал. — Удивлён? Тишина. Потом его голос — хриплый. Низкий. — Нет. — Ты мне нравился. Он вздрогнул. Не резко. Просто… будто не ожидал этих слов именно сейчас. — Вот почему, — продолжила она, голос всё ещё низкий, — я всегда вела себя как стерва рядом с тобой. Потому что иначе... ты бы просто прошёл мимо. Как и мимо всех остальных. Он посмотрел на неё. Резко. Глаза вспыхнули, будто она оскорбила. — Серьёзно? Ты решила признаться сейчас? — А когда ещё? — После того как ты собираешься меня убить? Она не моргнула. — Я никогда не умела по-другому, — прошептала. — Все эти твои взгляды, это... холодное «я выше всех»... Меня бесило, потому что ты знал, что я смотрю. И ты наслаждался этим. Он резко наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. Теперь их лица были почти на одном уровне. Его голос — тише. Но жестче. — Если я тебе нравился... Почему ты всё сделала так, чтобы я тебя ненавидел? — Потому что ты никогда не видел тех, кто вёл себя мягко, — ответила она. Положил голову на стену. Глаза — к потолку. — А теперь ты хочешь что? — Ничего, — сказала она спокойно. — Я просто хотела, чтобы ты знал. Чтобы в следующий раз, когда ты будешь меня ненавидеть... …ты помнил, почему всё началось. Он снова посмотрел на неё. Долго. Словно просвечивал. Потом — тихо. Хрипло. — Ты больная. Она усмехнулась. — Мы оба. Секунда. Другая. Он продолжал смотреть на неё. Слишком долго. Слишком остро. Она не отводила взгляда. Не отступала. Сидела на корточках перед ним, как вызов. Он медленно наклонился вперёд. Резко. Рывком. Рука — в её волосы. Грубо. Без предупреждения. Без мягкости. И поцеловал. Не осторожно. Не медленно. Не «наконец-то». А так, будто хотел сломать дыхание. Заставить замолчать. Укусить. Убить, но не сейчас. Она не оттолкнула. Но и не приняла мягко. Она ответила. Не губами — зубами. Не шепотом — яростью. Это не было про любовь. Это было — наконец-то, разрушить ту невидимую стену, которую они оба выстроили из капризов, насмешек, лжи и обид. Он схватил её за затылок. Она вцепилась в его рубашку. Зло. С силой. Почти как в драке. И в этом — всё, что между ними было: непроизнесённое, сломанное, затоптанное. Когда он оторвался — тяжело дыша, она смотрела на него в упор. Губы распухшие, глаза холодные. — Ненавижу тебя, — прошептала. — Тогда повторим, — ответил он, и снова потянулся вперёд. Их губы снова встретились — не как улюблённых, а как у врагов, которым осталось жить последние минуты, и они хотят уничтожить друг друга поцелуем. Она прижимала его за воротник. Он держал её за затылок, так крепко, что мог оставить следы. Это было без контроля. Без разума. Чистая химия. Грязная, дикая, опасная. Но потом — резко в тишине — вспыхивает звук. Мелодия — как выстрел. Как ток через позвоночник. Ко Кён Чжун вдруг дёрнулся, будто его тело отключили. Его губы ещё касались её. Он будто пытался досказать поцелуем — но уже не мог. Он осел. Глаза закрылись. Голова — тяжёлая, безжизненная. Он внезапно завалился вперёд, потеряв равновесие. — Чжун... — вырвалось у неё, но уже поздно. Он рухнул на неё всем телом. Она не успела отступить. Он сбил её с корточек, и она упала на спину, а он — прямо на неё. Тяжесть тела. Его дыхание — уже ровное, глубокое. Как будто он спит веками. Сон Ми Ён не двигается. Он лежит на ней, рука всё ещё где-то на её талии, а её пальцы — всё ещё сжаты в кулаки. И только теперь — приходит осознание. Он — заснул. Ей придется его убить. А она... Она не спит. Только мафия остаётся в сознании. Только убийцы бодрствуют в ночи. И вот они — в тишине, в темноте, в комнате, где один спит, а другая держит нож. Где только она — остаётся живой. Сон Ми Ён резко оттолкнула его. Без злости. Но с силой, без сантиментов. Он скатился с неё, и теперь лежал на спине, одна рука безвольно соскользнула с кровати. Она села. Медленно, как кукла, которую снова поставили вертикально. И смотрела на него. Без выражения. Глаза — острые. Пустые. Он дышал. Спокойно. Безмятежно. Он не знал, что она смотрит на него уже не как на того, кто ей нравился. А как на того, кого ей надо убить. На полу лежал нож. Блестящий. Спокойный. Она наклонилась и взяла его в руку. Резко. Уверенно. Как будто наконец почувствовала контроль, которого давно не хватало. Но в этот момент — тихо, почти бесшумно, дверь приоткрылась. Вошёл он. Да Бом. Тот самый изгой, которого никто не считал за человека. Теперь — один из мафии. Теперь — тот, кто почувствовал власть, и не хотел её терять. Он остановился в дверях. Смотрел на неё. На нож. На Кён Чжуна. И — улыбнулся. — Ты долго, — сказал он, почти шепотом. — Я думал, ты уже всё. Она не повела бровью. Всё ещё сидела у постели. Нож в руке. Глаза — на спящем Кён Чжуне. — Уходи, — сказала она спокойно. — Что? Она медленно подняла взгляд. В голосе — ни капли сомнений. Только приказы. — Я сказала, уходи. Я справлюсь сама. Да Бом хмыкнул. — Он мирный. Он мешает нам. Зачем тянуть? — Потому что это мой выбор. Он — мой. Тишина. Секунда — как вечность. Да Бом сжал губы. Он привык, что теперь его слушают. Но её тон был выше. Твёрже. Опаснее. Он почувствовал: она может воткнуть нож и в него, если он сделает шаг ближе. Он отступил. Сделал шаг назад. И ещё один. Дверь закрылась. Сон Ми Ён снова осталась одна. С ножом. С Кён Чжуном. С ночью. И никто больше не мешал. Комната снова погрузилась в тишину. Да Бом ушёл. Дверь закрылась. Больше — никого. Сон Ми Ён осталась одна. Нож в руке. Ко Кён Чжун — на спине, дыхание ровное. Губы чуть приоткрыты. Он выглядит спокойным. Таким, каким она его никогда не видела. Она смотрела на него долго. Минуты. Может, час. В груди — тишина. Ни страха. Ни боли. Ни нежности. Только пустота. И задача. Она коснулась пальцами его руки. — Ты правда спишь, да? — прошептала. Он не ответил. Он не мог. Она закрыла глаза. — Мне жаль, — сказала она. — Но я не собираюсь проигрывать. Пауза. Холодная. Окончательная. Она поднялась. Бесшумно. Ровно. Словно всё давно решено. И всё случилось. Без слов. Без колебаний. ------------------------------------ День начался медленно. Как будто сама реальность устала от ожидания. Снаружи лил дождь. Не буря. Не гром. Просто — тоскливый, вязкий ливень, который будто вымывал остатки человечности из этих стен. Игроки двигались молча. Почти никто не говорил. Не после того, как Ко Кён Чжун был найден мёртвым. Он лежал на своей кровати. На лице — никакой боли. Просто исчез. Навсегда. И хотя никто ничего не сказал, в глазах нескольких — особенно тех, кто знал их ближе — уже тогда появилось подозрение. Сон Ми Ён не плакала. Не пряталась. Не защищалась. Она, как и прежде, ходила в дорогом свитшоте, с идеально уложенными волосами и ледяным выражением лица. Как будто ничего не произошло. И именно это испугало всех больше всего. Когда настало новое голосование — два дня спустя, вечером восьмого дня — всё было особенно тихо. Каждый из выживших сделал выбор. Без крика. Без обсуждений. «Игрок Сон Ми Ён казнена.» «Игрок Сон Ми Ён была мафией.» И в этот момент — будто на мгновение воздух остановился. Те, кто догадывался — выдохнули. Те, кто сомневался — замерли. А она... не сказала ни слова. Сон Ми Ён встала из-за стола. Выпрямилась. Смотрела на всех — без слёз, без страха, только с лёгкой, почти незаметной насмешкой. Потом развернулась. Ушла сама. Без сопротивления. Никто её не провожал. Позже, когда система сообщила, что она уснула навсегда, никто не сказал её имени. Но кое-кто вспомнил: в ту ночь, когда умер Ко Кён Чжун, именно она сидела с ним последней. И кто-то прошептал — не вслух, а про себя: «Они умерли одинаково. Один за то, что был слишком живым. Другая — за то, что не научилась быть человеком.» ___________________________________ Тьма. Потом — гул. Металлический, глухой, будто изнутри черепа. Он просыпается. Веки подрагивают, пальцы едва шевелятся. Грудь тяжело поднимается. Ко Кён Чжун открывает глаза. Темный потолок. Оранжевый свет, мягкий и неестественный. В ушах — тонкий гул систем. В висках — боль. Он не сразу понимает, где находится. Не в игре. Не в ретрите. Здесь — иначе. Слишком чисто. Слишком тихо. Слишком… холодно. Он медленно садится. Пальцы дрожат, будто тело забыло, как жить. На нём всё ещё школьная форма. На лбу — следы от сенсоров. Внутри — пустота. Как будто что-то вырезали. Он смотрит вперёд. К ряду капсул. Они — спят. Все. В том числе — она. Он встаёт. Тело тяжёлое, как будто костей нет. Ноги подкашиваются, но он идёт. Медленно, будто в воде. К каждой капсуле — по одному шагу. Он даже не смотрит, кто ещё внутри. Он идёт только к ней. Сон Ми Ён. Тоже в форме. Тоже в капсуле. Тоже будто бы мертва. На лбу — сенсоры. Губы — чуть приоткрыты. Ресницы — неподвижны. Она выглядит спокойно. Такой он её никогда не видел. Он останавливается рядом. Смотрит. Долго. Они оба умерли. Но проснулся только он. Он подносит руку к стеклу. Пальцы замирают в сантиметре от поверхности. — Ты меня убила, — шепчет он, почти беззвучно. И сам не понимает, зачем пришёл. Может — чтобы сказать это. Может — чтобы увидеть её до того, как она проснётся. А может — потому что больше никого в этом мире он знать не хочет. Он и она. Мафия и мирный. Жертва и палач. Два монстра, выросшие в игре. Но сейчас — она спит. И он — не может её разбудить.