Schatzi

***       Ему с детства твердили, о том, как важно правильно выбирать людей в своём окружении. Знакомые, друзья и даже любимый человек должны быть подобраны с поразительно холодным расчётом. И Россия следовал этим принципам едва ли не с самого рождения, стараясь не задумываться о моральной составляющей собственных поступков.       А потом он встретил её.       Взрослые переговаривались за обеденным столом, посмеивались со своих сложных шуток и, в целом, игнорировали присутствие своих отпрысков подле них. Россия не слушал родителей. Даже не старался. Всё его внимание было приковано к девушке, сидящей напротив. Аккуратная, нежная, по-особенному хрупкая, отчего внутри просыпалось иррациональное желание защищать её от всего. От жестокого мира и родственников в первую очередь. Такой прекрасный цветочек нужно оберегать ценой собственной жизни. Россия уже знал, кто она. Как и она прекрасно знала о его личности. Яркие синие глаза не смотрели с осуждением или ненавистью, но и любви — или хотя бы приязни — в них не отражалось. Абсолютное безразличие. И это в её-то тринадцать лет.       Россия на подсознательном уровне ощущал, что она отличается ото всех. Оттого, вероятно, и позволил странному чувству расцвести нежными розовыми бутонами в грудной клетке.       Тогда, в свой одиннадцатый день рождения, Россия осознал, что влюбился. На радость семье, мечтающей подмять под себя всех. Вздохнул и понял, что дышать без неё больше нет никакого желания. Влюбился по-детски, чисто и невинно, так, как бывает в первый раз. И это был лучший подарок из возможных. Прекрасная кандидатка в будущие жёны, от которой он будет без ума. Разве не чудо? — Не пытайся заставить меня тебя полюбить, — единственное, что проронила она в тот день, едва они остались наедине. Одной фразой разбила юношеское сердце вдребезги. Разочарованный взгляд её не волновал, как и тихая, едва различимая просьба остаться хотя бы на минуту дольше в его компании. России было бы достаточно её присутствия. Слова застряли в памяти, а обида на грани удушья сжимала шею. Он же не многого просил. Так почему Германия гонит его прочь, как нашкодившего щенка?       «Не пытайся... »? А Россия пытался. Влюбленным мальчишкой носился за ней следом, питая глупые надежды, что дорогие подарки смогут растопить ледяные стены неприступной крепости её сердца. Начал с простого: пышные букеты цветов с подписанными вручную открытками — когда нежно-розовые пионы, когда гипсофилы, когда и вовсе ромашки — брендовая одежда, маленькие украшения с драгоценными камнями, в основном заколки, и сладости на заказ от иностранных кондитеров. Возможно, в глубине души он надеялся, что с возрастом странное чувство пройдёт, и успокоение вернётся само собой.       Не прошло.       Потом — больше. В пятнадцать маленькие драгоценные камушки сменились крупными бриллиантами, букеты прибавили в объёме, а бутики и вовсе скупались разом. В семнадцать Россия всеми силами выбивал для них отдыхи на личной вилле. «Только вдвоём», — уверенно звучало главное условие, будто бы общение тет-а-тет могло как-то поспособствовать их сближению. Россия старался не замечать всё: и хитрые ухмылки родственников, не подозревающих о разладе внутри пары, и недовольные взгляды Германии, и факт почти полного игнорирования его существования — Германия попросту запиралась в одной из комнат — наедине с ней. Россия старался, но старания эти шли прахом. За столько лет они едва ли парой фраз перекинусь. Сердце от тоски сжималось невыносимо. Почему та, кого он искренне мечтает сделать счастливой, так дичится этой любви? — Чего ты добиваешься? Скажи, прошу, — выпрашивал Россия. Караулить часами дверь в комнату оказалось хорошей идеей, пусть он мысленно отметил тот факт, что неплохо было бы провериться у психолога. Лучше у психотерапевта, пока фляга не свистнула. Окончательно. Тем не менее сейчас он зажимает явно не ожидавшую подобного Германию в углу, стремясь поговорить хотя дольше одной минуты. — С чего ты взял, что мне что-то нужно? — искренне недоумевает она, забавно хлопнув накрашенными ресницами. — Тогда зачем это всё? — что Россия подразумевает под «этим», он не уточняет. Хотя и без того понятно. — Это я должна у тебя спросить, — хмыкает она, изогнув губы в ухмылке. Говорит обманчиво вкрадчиво, мешая в интонации излишнюю жалость. — Таскаешься за мной, как жалкая собачонка. Самому не тошно? — Но нам же лучше будет, если мы полюбим друг друга! — Германия лишь пожимает плечами, явно не спеша соглашаться с чужими доводами. Как будет лучше, не знает никто. — Люби. Я разве тебе запрещаю что-то? А меня в эту ересь не втягивай, — грубо, так, как и должно быть между ними.       Германия элегантно выпутывается из своеобразного плена, оставив парня в шоковом состоянии. И ведь права по-своему, чертовка.       Попытки добраться до чужого сердца Россия не оставил. В девятнадцать — личная машина, подчёркивающая серьёзные намерения жениха для общества. И в тот же год квартира в центре города. «В два этажа всего лишь, — думалось парню. — Всё равно будет со мной в особняке жить, а эта квартира нам как летняя резиденция на будущее останется». Германия изредка улыбалась на эти отчаянные попытки, шутила, мол, людей только в качестве подарков не хватает. А Россия всерьёз готов был принести ей всё, что девушка пожелает. Разве что Луну с неба достать не сможет.       А после... Россия не хотел спешить, как-либо торопить возлюбленную, давая свободу выбора, но родственники будто взбесились, требуя скорейшего разрешения любовной драмы. В тот вечер всё словно смешалось в одну картинку. Зал ресторана, кольцо на безымянном пальце, и тихое, но чёткое «Да». Германия улыбнулась уголками губ, не притворно и любезно, как она улыбалась остальным, а искренне и нежно. И Россия всерьёз готов был поверить, что сердце неподкупной принцессы начало таять.       На свадьбе грусть в чужих глазах он старался не замечать. Они будут счастливы, потому что Россия сделает для этого всё возможное.       И сейчас Германия строит притворно влюбленное выражение лица, оплетая его руку. — Они мне не нравятся, Mein Lieber , — Германия указывает пальчиком — ногтевая платинка мерцает алым блеском в свете ламп — на подозрительного типа, ошивающегося возле фуршета. Опытный глаз сразу определяет потенциального врага, а со стороны выглядит, как очередной каприз глупой жёнушки. Разве не чудно? — Сейчас решим, принцесса, — влажный поцелуй в щёку Германия покорно принимает, едва не закатывая глаза. Недовольный фырк девушка всё же удерживает. Щелчок пальцами — и странного мужчину уводят прочь. Вот она, приторная сладость власти. А толку от неё, если самого главного добиться не может? — И как ты это делаешь? Каждый раз поражаюсь. — Делаю что? — хмыкает она, продолжая строить из себя невинность. Россия смотрит на неё влюбленными глазами, но каменное сердце Германии это совершенно не трогает. Разве что непонятная смесь обожания, покорности и вожделения веселит. — Я люблю тебя, — в очередной раз клятвенно заверяет Россия. Искреннее чувство, которое от остальных спрятать не получается. Да и не пытается он, если говорить начистоту. Германия не отвечает. Никогда не отвечала. И отвечать не собирается. Ведь для счастья важно, чтобы желали этого оба.