Глава 12 — «Трещина под кожей»

Глава 12 — «Трещина под кожей»

Ночь после боя с Каменным столпом была короткой. Мудзан не вернулся в главный дворец: он остановился в маленьком флигеле на южном склоне. Стражи удивились — король демонов обычно спит там, где приказывает, но никогда — в келье без слуг. Наруко почувствовала перемену: воздух вокруг отца утратил металлический привкус ярости, будто кто-то вынул клинок из ножен и… не ударил. Она стояла под карнизом, когда он вышел. Хаори — не белое, а серое, непривычное. В руке — кусок стекла, выжженного из нихирин-сталей. Он поворачивал его к луне и к себе, снова к луне. — Видишь отражение? — спросил, не глядя. — Слишком мутное, — ответила честно. — Лицо прячется. — Как и я, — короткая усмешка. Он уронил стекло в снег; даже хруст звучал усталым. — Сегодня ты тренируешь форму «Слёзы Крови» до тех пор, пока не перестанешь моргать. Если глаза боятся блеска, сердце ослепнет. — Поняла, — она взяла мечи, поклонилась; но голос не ушёл: — После тренировки придёшь снова. Я расскажу то, что скрывал. --- Пустой зал без ламп. В панели крыши пощёлкивали сосульки, и каждое падение льдинки отмеряло время. Наруко сделала десять, двадцать, тридцать повторов Третьей формы. Кровь из ладони просочилась сквозь бинт, но хват оставался стальным. Семидесятый выпад — и блеск ножной стали уже не вызывал моргания: глаза смотрели прямо, не пугаясь искр. — Довольно, — сказала себе. Урок ясен: страх видит мир, смелость видит свет. --- Вечером она вернулась к флигелю. Мудзан сидел на простом деревянном помосте. Перед ним — узел из белой ткани. Он развязал: внутри лежали четыре круглых таблетки пепельно-красного цвета. — Чистый экстракт моей крови, — сказал. — Две капли убьют человека. Четыре — превратят его в демона, если плод тела примет семя зла. Я держал их ради армии, но понял: что толку сеять смерть, если плод гниёт мгновенно? Он отодвинул свёрток к дочери. — Уничтожь. Пламя дыхания — любое. Тебе решать. Наруко внимательно впилась взглядом. Плечи жили собственной жизнью: хотели дёрнуться, как раньше, — но она держала их. Сердце билось, но не толкало кровь в бешеный круг. — Ты уверен? — тихо. — Не уверен, — он коснулся стола кончиками пальцев. — Но хочу проверить, что боль внутри меня ещё живая. Если сможешь сжечь это сегодня, я пойму: мне осталась не только ярость, но и выбор. Она сжала Чёрный Луч двумя ладонями и высекла малую вспышку: дыхание Разлома — Пятая форма «Вспышка пепла». Сухой огонь проскользнул по свёртку. Таблетки едва пискнули и превратились в бурый пар. Запах напомнил плесневелый гранат: сладко и мёртво. Пепел осел рисовой шелухой. Наруко сказала: — Сердце живёт, пока боли меньше, чем света. Ты чувствуешь, как свет режет? — Чувствую, — признал он, и глаза впервые заискрились чем-то хрупким. — А значит, могу уйти в тень, не превращаясь снова в чудовище. Но ты должна быть готова: охотники не поверят. Они придут за моей головой — и найдут тебя. — Я отвечу за себя, — ровно. Мудзан поднялся, обошёл стол. Лёгкое касание макушки — жест, в котором было странное тепло. — Через месяц ты будешь тренироваться не со мной, а с Кокушибо. Ещё через сезон — с Акадзой. Потом решишь, куда идти. Я останусь там, где мой взгляд не угрожает, но и не бросает тень на твой меч. Её пальцы сжали Серый Штрих: нож был тёплым — словно свет коснулся металла. — Я найду тебя, если понадобится, — сказала. — Ты — часть моего вдоха. Он кивнул. На миг показалось, что улыбка дрогнула — не ядовитая, а почти усталая. Он исчез в дверном проёме. Снег снова шёл, и на белом полотне лежала лишь горсть бурого пепла — последняя кровь, которой он не дал стать проклятьем. --- Просторная галерея к утру наполнилась красным. Доума присел на перила, разглядывая её. — Принцесса, папочка откладывает корону? — шутка в голосе звенела. — Он оставил выбор, — ответила, — и это тяжелей, чем корона. Акадза вышел из тени, взглянул серьёзно: — Выбор стал твоим мечом. Ты готова держать его? Наруко поднесла край Черного Луча к восходящему солнцу. Лезвие поглотило свет без отражения — как в тот первый день. — Я уже держу, — сказала. — Осталось прорезать дорогу, не потеряв сердце. Серп солнца разливался шире над горами. Мудзана не было видно; где-то за склоном он прислушивался к новому дыханию мира — тихому, но настоящему. А Наруко почувствовала отпечаток его ладони на волосах: не печать власти, а простое «помни». Её страх не исчез. Он стал ровным, как друг, что идёт рядом. Впереди был месяц тяжёлыми тренировками, сезон решений, а потом — первый год без его тени. Там, возможно, ждали другие люди: мальчик с запахом угля, паренёк с громом в сердце, воин-зверь. Она ещё их не знала, но уже готовила сердце — чтобы дрогнуть меньше, чем меч, а любить сильнее, чем страх.