Часть 1

Как твои дела? Почему ты опять молчишь? Я же видел тебя рядом, ты же делаешь вид И прошу тебя, дыши, я уверен ты спишь, проснись Я не хочу остаться здесь один Совсем один* Боль сковала моё тело. Чувствую, как мелкие осколки безжалостно впиваются в мою кожу, оставляя безобразные шрамы. Пытаюсь пошевелить рукой, но она так болезненно заныла, что с моих уст вырвался мучительный стон. Открываю глаза. Ощущаю, как тёплая алая жидкость стекает по лицу, падая на новый смокинг, который мы когда-то выбирали вместе с Олей. — Оля! Резко повернул голову, встречаясь с новой вспышкой боли. Но это полная ерунда, честно. Стало ровным счётом плевать на всё, как только я увидел её испуганные глаза. — Паш… — еле слышно прошептала она, а моё сердце ухнуло куда-то вниз, продолжая отстукивать неразборчивый ритм. — Родная, ты как? — пытаюсь отстегнуть ремень, чтобы помочь жене, но он не поддаётся. — Паш, мне очень-очень больно, — по женским щекам покатились слёзы, смешиваясь с кровью от новых ран. Она резко зажмурилась, издавая истошные стоны, от которых по моему телу пробежали мурашки. Боже, помоги! — Олечка, солнышко, не отключайся только, — чёртов ремень, наконец, сжалился — его удалось отстегнуть. Я потянулся к любимой, чтобы осмотреть многочисленные травмы на хрупком теле. Но она до сих пор отворачивалась от меня, хрипло дыша. Дрожащими руками тянусь к её ремню, аккуратно отстёгиваю его. Ольга лишь сильнее задрожала, напрягаясь всем телом, сжимая до посинения губы. Начинаю осмотр, спускаясь к животу. — Чёрт! Я быстро среагировал, несмотря на боль, подрагивающими руками отрывая от своей рубашки приличный кусок ткани, решив таким образом хоть как-то остановить кровь, что хлестала из открытой раны живота. Наивный… — Всё плохо? — Ольга вновь поворачивается ко мне, жадно хватая ртом воздух. — Нет, что ты, всё хорошо, девочка моя, всё хорошо, — по щекам текут слёзы, но я давно перестал их замечать. Потянулся рукой к её щеке, очерчивая острую скулу. — Тогда почему ты плачешь? После этих слов меня накрыло окончательно. Посмотрел на неё сквозь слёзы и увидел то, что так не хотел видеть в этих прекрасных глазах — неподдельный страх. Нет. Я должен взять себя в руки. Ради неё… Осматриваясь по сторонам, понял, что нашу машину откинуло от дороги, предварительно несколько раз перевернувшись. Вдалеке видно водителя грузовика, что, хромая и держась за голову, громко говорит по телефону, искоса поглядывая в нашу сторону. Закусив до крови нижнюю губу, пытаюсь открыть дверь, чтобы вытащить нас из этой чёртовой железяки, но все тщетно — дверь намертво заклинило, выбраться невозможно. Хотелось скулить, крушить всё вокруг. Времени остаётся ничтожно мало, а он не знает, что делать. Слишком много крови, слишком громкими становились её душераздирающие стоны. Ударив пару раз треклятую дверь, принялся думать, что делать дальше. С трудом, но мне удалось дотянуться до телефона, что на последнем издыхании валялся под сидушками, и позвонить Арашу. Нам нужна помощь — и очень срочно, иначе спасать будет просто некого. Я не могу этого допустить. — Паш, — Оля, облизывая пересохшие губы, потянулась в мою сторону. — Да, солнышко, — наклонился к ней, так как её голос стал менее жизненным, тихим, прерывистым. Руку сковала новая вспышка боли, но я не покажу ей этого. Моя девочка скована железками, впивающимися в её тело, поэтому мне плевать на себя. Ей в разы больнее. Моей девочке больно, и я до сих пор не понимаю, как она до сих пор держится — от этих мыслей становится ещё хуже… Ну где же эта скорая?! Где все?! — Паш, — она измученно улыбается, тянется рукой к моему лицу, касаясь дрожащими пальцами щеки. — Прости меня. — Родная, ты чего, тебе не за что извиняться, — пытаюсь успокоить жену, но она лишь сильнее задрожала. — Здесь так холодно, Паш, — она прикрыла глаза, ресницами смахивая очередной поток слёз. — Спать так хочется. — Нет-нет, девочка моя, не закрывай только глаза, — я потянулся ещё ближе, оставляя краткие поцелуи на щеках. А у самого внутри всё сжимается от осознания того, что я её теряю. — Посмотри на меня! Не закрывай глаза! — Я так тебя люблю, — голос угасал с каждым словом, смешиваясь с хрипами, что вырывались наружу. Ей было тяжело говорить, а мне — тяжело принять реальность. — Я тоже тебя люблю, моя хорошая. Олечка, открой глаза. Скоро нам помогут. Пожалуйста, посмотри на меня! Моя девочка услышала мою просьбу. Она открыла свои голубые глаза, вглядываясь в мои. Смотрела долго, неотрывно. В них не было больше страха, боли — только сожаление, безысходность и… Любовь. За окном мелькали люди, пытаясь отворить двери, вытащить нас, но все они — белый шум, ничто, по сравнению с тобой, с нами. Я смотрю на тебя, целую лицо, уже не сдерживаясь в рыданиях. Ты продолжаешь мне улыбаться, шепча какие-то слова утешения. Прижимаешься ко мне, словно маленькая девочка, потерявшаяся в этом жестоком мире. Словно я — твой единственный спаситель, твой воздух, твоя Вселенная. Но ведь всё с точностью наоборот. Ты — мой источник сил, моя муза, мой кислород. А как мне жить без этого? Мы слышим, как приехали спасатели. Но прошло слишком много времени. Мы с тобой это понимаем. Однако мозг старательно пытается отрицать всё произошедшее. Я не принимаю эту реальность, не принимаю плохой исход событий. Ты ведь делаешь тоже самое, я же вижу. Либо делаешь вид, что всё хорошо, чтобы не ранить меня сильнее. — Паш, прости меня, я так хотела, чтобы у нас с тобой всё получилось… — Эй, Оль, не говори так, у нас всё ещё впереди, слышишь? В лёгких становится слишком мало воздуха, когда я вижу её — такую беззащитную, раненую, но продолжающую меня поддерживать. Удивительная женщина. Она не заслуживает этого… — Я…я… — задыхается, медленно теряя сознание, но находит в себе силы продолжить: — Пообещай мне, что… что будешь жить. — Оль, пожалуйста, Оль, не закрывай глаза. Держись, ради меня, пожалуйста! — нахожу её руку, крепко сжимая в своей ладони, наблюдая, как её веки закрываются, а дыхание останавливается. — Я…я… И вновь эта тишина — давящая, убивающая, мёртвая. — Оль, Оль, проснись! Ты притворяешься, я знаю! — кричу, уткнувшись в изгиб её шеи, вдыхая родной запах, смешанный с ненавистным привкусом железа. — Нет, нет, Оль, очнись! Дыши! Но в ответ я слышал лишь молчание и противный скрежет металла где-то сбоку. Касаюсь губ, жадно целую свою жену, не желая отпускать. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, люблю, люблю тебя, я тебя люблю… Прижимаю ближе к себе, шепча признания в любви той самой, той единственной. Рассказываю о счастливых моментах в нашей совместной жизни, как сказку, убаюкивая обмякшее тело в своих руках. В тот момент я думал, что это поможет нам обоим. Она ведь должна проснуться. Это просто сон. Страшный, кошмарный сон, в котором они пребывают. Это не может быть реальностью. Вот, сейчас она откроет глаза, улыбнётся мне, а я буду самым счастливым человеком на этом свете. Любимая, не оставляй меня одного. Я боюсь одиночества, ты же знаешь. Ты же знаешь, что я не смогу остаться здесь один. Как ты могла просить меня жить? Как ты могла об этом говорить? Мысли вихрем проносились в сознании. Голоса внутри кричали, обвиняли, душили, а я лишь плакал, продолжая обнимать тебя — родную, нежную, любимую. Просил прощения, целовал, снова крепко прижимал к себе, кричал, просил вернуться. Но ты уже крепко спала. А я так и не смог тебя разбудить... И когда спасателям удалось выломать двери, пытаясь докричаться до меня, я тихо сказал тебе то, что ты хотела услышать: — Я обещаю… *** «Как твои дела, девочка моя? Мы так давно с тобой не виделись. Я принёс твои любимые цветы. Надеюсь, что тебя они порадуют...» «Ты так далеко, и я так скучаю! Мне тяжело принять твою смерть. Да мне даже тяжело произнести это вслух! Я люблю тебя. Всегда буду...» «Со мной всё хорошо, родная. Я сдержал обещание. Я живу. Один. Без тебя…» «Знаешь, сегодня я вышел на работу и сразу же получил жалобу. Знаю, ты бы отчитала меня за такую оплошность. Но я бы что угодно отдал за это. Только бы взглянуть на тебя. Только бы вновь коснуться тебя. Побыть хоть немного рядом…» «Ушаков женился, представляешь? Было весело, но тебя не хватало. Всем нам тебя не хватает, Оль. Особенно мне. Я не умею жить без тебя…» «Я снова к тебе с цветами. В этот раз решил взять лилии, ведь сегодня наша годовщина. Я поклялся тогда любить тебя, пока смерть не разлучит нас. Дурацкие слова. Я клянусь любить тебя всю свою жизнь. И даже после смерти…» «Представляешь, я стал крёстным отцом! У Кости с Раей родилась прекрасная девочка. Теперь у меня появился хоть какой-то смысл жизни. Поэтому придётся отложить нашу встречу на какое-то время. Ты же не против?» «Я помирился с мамой. Я понял, что жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать её на обиды. Я рассказал ей о тебе. Думаю, вы бы подружились. Вы очень похожи, знаешь. Обе с характером, обе не любите текилу, а ещё вы — завзятые трудоголики. Но нам никогда это с тобой не мешало. Кстати, новый начальник нормальным оказался. Мы теперь закадычные друзья. Вот и ходим теперь втроём: я, Костя и Игорёк. Ой, простите, Игорь Иванович. Но знай, ты всё равно была замечательной начальницей! Ты была самой лучшей…» «Я так больше не могу, родная. Я так тебя люблю, я так по тебе скучаю. Это я виноват! Я тебя не спас! Я не смог! Прости меня, родная! Прости меня… Ох, а вот и Костя пришёл. Сейчас снова читать нотации будет. Уверен, ты бы поступила точно так же…» «Когда-нибудь я найду тебя. Только обещай, что не исчезнешь. Обещай, что дождёшься. Обещай, что мы встретимся и снова будем вместе. На этот раз навсегда…» И она сдержала своё обещание…