Гостья

– Игорь, это не то, о чём ты подумал. А Игорь и подумать-то ничего не успел. Он так радостно бежал домой после учебы с мыслью, что сейчас поест вкусную папину стряпню, а не мутную жижу блевотно-зеленого цвета в школьной столовой, напоминающую ему о грязных лужицах на улицах Санкт-Петербурга, досмотрит кино, прерванное на середине, и отправится на новые приключения с Игнатом, пренебрегая всеми законами и правилами безопасности на свете. А теперь Игорь стоял посреди гостиной, переводя полный непонимания и задумчивости взгляд то на отца, нервно подергивающего рукой, то на гостью их квартиры, которая по-хозяйски расселась на диване. Мальчик первый раз видел эту женщину, но та почему-то казалась ему до боли знакомой. Тёмные каштановые волосы стекали с плеч, обрамляя их дугой. Они тут же привлекли внимание Игоря. Настолько, что в мыслях он сравнил струящиеся локоны гостьи с шёлком – такие же гладкие и блестящие. Он поднял взгляд на её лицо и встретился своими глазами с глазами женщины. Голубые, словно стеклянные, и такие глубокие. «Глубже Байкала, – пронеслось у Игоря в голове, когда он вспоминал недавно увиденную в учебнике по географии картинку озера. – И так похожи на мои». Сходства и правда были: та же форма, тот же цвет, те же пушистые и длинные ресницы. Но что-то было не так, и подсознательно мальчик это чувствовал. Холодные. Они были очень холодными. Глаза, смотрящие в душу, укоряющие и обвиняющие, говорящие всё без слов. От этого взгляда Игорю стало не по себе. Он не понимал, чем успел не угодить этой женщине, но гостья смотрела на него так, словно маленький двенадцатилетний мальчик был виновен во всех проблемах человечества, начиная с отсутствия воды в Африке, заканчивая распадом СССР. М-да. Похоже, планы по завоеванию всех улиц Питера вместе с Игнатом Игорю придётся отложить. – Здравствуй, Игорёк, – вдруг подала голос незнакомка. Она мягко улыбнулась, не спеша поднялась с насиженного места и подошла к мальчику, положив одну руку ему на плечо, а вторую на щёку, слегка поглаживая её большим пальцем. Кожу под ладонями женщины словно обожгло огнём. От такого проявления тактильности Игорю стало очень некомфортно. Да, ему нравилось, когда папа или дядя Федя трепали его по кудрявым волосам или давали победный кулачок в честь выигранной шахматной партии; когда тётя Лена нежно целовала его в макушку и с распростёртыми объятиями встречала на пороге дома Прокопенко после школы; когда они с Игнатом затевали шуточные бои, оставляя небольшие ссадины и синяки на мальчишеских телах. Но вступать в контакт с незнакомыми людьми Игорь крайне не любил. Особенно, когда они позволяли себе слишком много. Прямо как сейчас. Мальчик отнял руку женщины от своего лица и отошёл на несколько шагов назад так, чтобы видеть всех присутствующих в комнате, но и не упираться спиной в стену. Он глянул на отца. Гром старший явно хотел как-то прокомментировать действия незнакомки, но Игорь среагировал быстрее, отчего теперь глава семейства казался довольно растерянным. Мальчик даже и не помнил, когда последний раз видел отца таким несобранным и нерешительным. Это подкидывало всё больше и больше тревожных мыслей в маленькую черепную коробку двенадцати летки. Скоро там совсем не останется места. Гостья же всем своим видом показывала явное недовольство. Она откинула волосы назад, которые мальчик уже не считал такими красивыми, как несколькими минутами ранее, сложила тонкие руки на груди и слегка нахмурила брови, окинув возмущённым взглядом Игоря. Его выражение лица отражало полное непонимание происходящего. Кажется, мысленно он был где-то не здесь. – Полюбуйся, Костя, твоё воспитание. А точнее, его отсутствие, – видимо, незнакомка решила выразить своё негодование в устной форме, обращая внимание уже не на стоящего перед ней мальчика, а на Грома старшего. – А что, он должен тебе ноги с руками целовать? – грозно ответил отец, заставляя своим голосом вынырнуть Игоря из собственного потока мыслей и переживаний. – Он, считай, первый раз в жизни тебя видит. – Ты даже не показывал ему мои фотографии? Гром, ты обалдел что ли? Неприятная (оценивающе подметил в голове Игорь) гостья стояла уже в пол-оборота, уперев руки в бока и прожигая взглядом Константина. Тот, на первый взгляд, казалось, никак не отреагировал на обвинение. Только лишь смотрел в упор на собеседницу, неохотно поддерживая с ней зрительный контакт. – А смысл? По-моему, ты ясно дала понять, что не хочешь иметь ничего общего ни со мной, ни тем более с ним, – сделав на последнем слове акцент, Гром старший мельком глянул на Игоря, нерешительно стоявшего всё на том же месте посредине комнаты. У отца кончалось терпение. Мальчик понимал это: по изменившемуся тону голоса, по рукам, засунутым в карманы домашних спортивок, по сведённым к переносице лохматым бровям. На подкорке что-то нервно скреблось, одна теория, которую Игорь отметал, неприятно подмечая, что она, наверняка, единственно верная. – Да что происходит-то?! – он прервал словесную перепалку, обращая свой тревожный взгляд на взрослых. Как по команде, они одновременно обернулись на голос ребёнка. Да, таким же запасом терпения, как у отца, он явно не обладал. Может, это и к счастью, потому что выносить происходящее дальше было просто невозможно. Гостья снова подошла к Игорю. Её взгляд невольно смягчился, а губы растянулись в мягкой полуулыбке. Она уже не предпринимала попыток провзаимодействовать с мальчиком через прикосновения. Может, незнакомка не хотела его спугнуть? Игорь не знал. Она лишь тихо, но так, чтобы всем было слышно, полушёпотом произнесла: – Меня зовут Вера. И я твоя мать, – выдохнула, теперь уже не незнакомка, и, сделав пару шагов назад, внимательно смотрела на мальчика, ожидая последующей от него реакции. Так вот оно что. Мать. Нет, мама. Или всё-таки мать? Игорь не знал, как реагировать. Теория, которую он откидывал подальше в угол своего сознания, с треском была доказана одними лишь словами стоящей напротив него женщины. С одной стороны, он и не думал, что когда-то встретит свою маму. Игорь видел её разве что в младенчестве, да и то не помнил, а фотографии в семейном альбоме не вызывали грустных мыслей об отсутствии в семье второй родительницы. Да, иногда он чувствовал себя белой вороной, когда, например, на праздник, посвящённый дню матери, к его одноклассникам приходили мамы или бабушки, на крайний случай старшие и младшие сёстры, в то время как маленький Игорёк был один. В таких случаях мальчика часто выручала тётя Лена, которой только в радость было посмотреть на выступление малышей, трудящихся над мероприятием. А потом за ним приезжал папа. И никакой детский утренник не сравнится с катанием по шумному городу в милицейской машине, когда ты чувствуешь, что вроде бы ещё и маленький, а уже готов покорять мир, сидя у отца на коленях и придерживая своими крохотными ручонками руль. Надо же ведь помогать рулить и сигналить время от времени. А с другой стороны… – Я пойду погуляю, – выпалил Игорь и пулей вылетел из квартиры, на ходу застёгивая куртку и зашнуровывая кеды. Краем уха он успел ухватить обрывки слов. Кажется, объявившаяся мать вновь была шокирована поведением сына, а отец что-то говорил против неё, явно защищая своего ребёнка. Громко стуча по подъездным ступенькам, он спускался всё ниже и ниже, на первый этаж, игнорируя существование лифта. Так быстрее. Где-то сверху послышались прерывистые шаги. Наверное, это папа пошёл за ним или вышел посмотреть и убедиться, что с его отпрыском всё в порядке. А может, это соседи выползли на шум. Да плевать. Выскочив на улицу, первым делом Игорь ощутил неприятный осенний холод, который забрался под куртку, опалил щёки и нос, заливая их румянцем. Дело близилось к зиме, да и ноябрь не славился самым тёплым месяцем, однако это не мешало подросткам с юношеским максимализмом в одном месте щеголять по городу в тонких олимпийках и джинсах с подворотами чуть ли не до колена. «Что за мода у вас такая?», – не скрывая скепсиса, скорее для себя говорил папа, замечая сына, собирающегося на прогулку, в вещах, явно неподходящих для погоды за окном. Но сейчас Игорю было всё равно на холод снаружи. Внутри его было не меньше. Как и злости, непонимания, перемешанных с ноющей болью и грустью. Он запустил руку в кудряшки на голове, немного оттягивая, прокручивая одни и те же мысли, вопросы, не находя для себя ответа. «Зачем она приехала? Что ей было нужно? Её не было двенадцать лет, а теперь она хочет поиграть в маму? Может, она хотела помириться с папой? Нет, вряд ли. Тогда что это было? Она хочет увезти меня, забрать с собой? И куда? Да какая разница, никуда я не поеду!» Игорь не знал, сколько времени прошло с момента его маленького побега. Час, два, три? Вокруг словно всё замерло, оставляя мальчика одного наедине со своими раздумьями. Ворох мыслей в голове стал потихоньку утихать, возвращая на своё место отупляющую пустоту, а солнце начало медленно заходить за горизонт, отчего температура на улице опускалась всё ниже и ниже. Это вынудило Игоря посильнее закутаться в свою тонкую куртку и не спеша отправиться в сторону дома, неуклюже перебирая ногами и иногда натыкаясь на лужи. Зайдя в квартиру, мальчик первым делом стал осматривать прихожую на наличие чужих вещей. Ни бежевого пальто, ни сапожек, ни кожаной сумки, которых поначалу он не заметил, не было. «Она ушла?», – единственное, о чём успел подумать Игорь. В следующую секунду перед ним уже стоял отец, вышедший на звук хлопнувшей входной двери. Его обычно невозмутимый взгляд выражал беспокойство и волнение: наверняка переживал за сына из-за всей сложившейся ситуации. Но что-то в нём было ещё. Облегчение? Умиротворение? Игорь не понял. Он лишь почувствовал, что на душе у папы стало намного легче, когда тот подошёл и сгрёб его своими сильными руками в крепкие объятия. Мальчик прильнул в ответ, обхватывая отца за шею, чуть ли не повисая на ней, сцепляя пальцы в замок. – Она ушла, – после долгого молчания нарушил тишину Костя, подтверждая догадки своего смышлёного сына. – Прости, я не думал, что когда-нибудь она вот так заявится, прямо как сегодня. – Ничего. Всё равно она мне не понравилась. На такой комментарий Игоря папа лишь выдавил тихий смешок куда-то ему в макушку, осторожно поцеловал в вихрастые кудри и погладил по голове, убирая со лба мешавшие прядки волос. В глазах у мальчика нещадно защипало. То ли от нежности и ласки, которые отец так редко проявлял по отношению к нему, то ли от накопившихся за последнее время эмоций и чувств, нуждающихся в том, чтобы их поскорее выплеснули наружу. Его тонкие руки сильнее обхватили Костю за шею, прижимаясь всем телом ближе к желанному и недостающему теплу. Только сейчас Игорь почувствовал, что сильно замёрз, бесцельно бродя по улицам несколько часов подряд, оценивая всё произошедшее в своей маленькой, но уже такой умной кудрявой голове. Он попытался сглотнуть противный ком, вставший поперек горла, и сильнее зажмурил глаза, силясь остановить выступающие на глазах слёзы, но нижняя губа предательски затряслась, предупреждая, что без порции рыданий он сегодня не обойдётся. Почувствовав быстро подступающую детскую истерику, Костя подхватил ребёнка на руки, крепко придерживая, даря ощущение безопасности, сел на скрипучий диван, на котором ещё недавно сидела его неожиданно объявившаяся бывшая супруга, и усадил мальчика к себе на колени, раскачивая из стороны в сторону, бормоча что-то успокаивающее на самое ухо. – Я люблю тебя, пап, – сквозь рыдания прохныкал мальчик куда-то в отцовскую грудь, оставляя на его домашней майке мокрые пятна от слёз, которые, казалось, никогда не остановятся. – Я тоже тебя люблю, сынок. И никакая мама не нужна была Игорю в тот момент, когда папа, так редко появлявшийся дома из-за службы, убаюкивал его, совсем как маленького, и вытирал своими большими, сухими и мозолистыми руками стекающие по щекам горькие детские слёзы.