strangeness

      Денки действительно считал Кудо классной. Но странной. Он не понимал её нежелания быть первой, не понимал причин, по которым она пошла в героику. С виду равнодушная и безэмоциональная – до того, как Кацуки открывает рот, – девушка казалась мифологичной, как её причуда. Денки привык иногда украдкой поглядывать на то, как Кудо впадает в прострацию и заглядывается в окна.       Ему интересен её образ, интересно то, что она вечно строит из себя отстранённого человека, хотя, по сути, таковым не является. Она помогает другим, присматривает. Но делает это настолько завуалированно, что кажется, будто ты сам придумал эти факты о ней.       Денки интересно, но страшно. Страшно иногда смотреть в эти глаза, белёсые в чёрных глазницах, которые зияют пустотой в моменты, когда никто не смотрит. Но Денки смотрит. Он раз за разом продолжает, и ему кажется, что Кудо напоминает что-то болотное, вязкое, хтоническое. Что-то, с чем нельзя контактировать безоружным. Потому что протянешь руку – съедят, обглодав до костей.       Противоречия.       В этой девушке Каминари видит одни сплошные противоречия, которые не поддаются логическому объяснению. Страх липкий, поглощающий, незаметный. Но его восторг, когда Кудо смотрит прямо, отвечает ему спокойным, вкрадчивым голосом – совсем не таким, как с Бакуго, – неописуем. Он улыбается, растягивая губы до треска, облизывается и кидается ближе.       Потому что Кудо интересная.       Потому что рядом с ней его электричество танцует на подкорке мозга, дребезжит, и он искрится, искренне-радостно, когда эта странная девушка обращает на него внимание. Он трёт разгорячённые ладони, вслушиваясь в чужой голос. Юдзуру рассказывает что-то о домашке, но он слышит только её спокойствие и мягкость, которую она излучает неосознанно. Слова тонут в его собственном шуме, стрекоте молнии под кожей и лёгкой вибрации.       Эта девушка пробуждает в нём ту детскую непосредственность, тот интерес, который ребёнок питает к новой игрушке. Но Кудо не вещь, и потому Каминари держит расстояние – небольшое, но уважительное, замечая, что она неосознанно ведёт плечом, когда кто-то, кроме Мидории или Бакуго, подходит к ней ближе. И он, увы, не исключение.       Юдзуру дёргается часто. Хвост, уши – будь то лисьи или её обычные, эльфийские, – на которые он часто залипает, размышляя, а чувствительные ли они, – плечи, руки – она дёргается мелко, практически незаметно, и одноклассники не придают этому значения. Но он придаёт. И видит, что её спокойствие, напускное, расчётливое, скрывает в ней что-то. Это не неуверенность, нет.       Кудо спокойно говорит с ребятами из параллели, скалится на Моному, срываясь на него едва ли не так же, как и на Кацуки. Общается равнодушно с хмурым Айзавой, словно не замечая его злобной ауры, а потом, отходя, прячет подрагивающие пальцы и улыбается, приподнимая уголки губ.       Странная. Она вежливая, кажется, до безумного – со всеми, кроме их взрывного одноклассника и Нейто из 1-Б, почему-то, – никогда не переходит чужие границы, пока не позволят, а если вежливой быть не может – отходит, прячась в тень, чтобы не съязвить им.       Денки и понимает её, и нет. Он трёт нос, наблюдая со стороны, а после, вскинувшись, возвращается в диалог с Киришимой и Серо.       От Кудо пахнет сигаретами «Seven Stars Sakura» со вкусом вишни, о чём Каминари узнаёт, ненароком прижавшись к ней чуть ближе в автобусе, когда тот резко затормозил. Её руки, все в мелких шрамах, держат так уверенно, словно он пушинка. Денки смотрит заворожённо, замыкаясь на пару секунд статическим электричеством. «Ей подходит», – мелькает шальная мысль, застревая в голове.