VII. Малый свет внутри

      Когда выдалась свободная минутка покоя, Воин Дракона решил навестить Тигрицу, которая сегодня, несмотря на свою решительность и уверенность в том, что она ещё в силах продолжать тренировки, всё же осталась в комнате. Усталость, которая в этот раз была явно сильнее, заставила несгибаемую кошку отступить от принципов и позволить себе вздремнуть хотя бы на часик. По, заходя в комнату, увидел только гладко заправленную кровать и на миг растерялся. Он ожидал увидеть её – укутанную в одеяло, возможно, с той редкой безмятежностью, что приходила к ней лишь во сне. Но постель была аккуратно застелена, подушки лежали ровно, и даже лёгкий аромат жасмина и хлопка, обычно остававшийся после её присутствия, казался еле уловимым. На столе, недалеко от спального ложа, лежал свиток – вероятно, одно из учений древнего китайского философа, возможно, Лао Цзы. — Эм… Тигрица? — осторожно позвал он, пытаясь заглянуть в дальние углы. Тишина. — Ну да, конечно! — пробормотал он себе под нос. — Я что, правда надеялся, что она отдохнёт? Лотос подошёл к окну, надеясь, что увидит знакомую фигуру. Но кроме удивительно красивого пейзажа, панда не увидел ничего. Тревога, которую он хотел погасить хотя бы немного, снова начала нарастать. — Да что с ней может случиться? — бормотал он, выходя из комнаты. — Она же точно не уйдёт далеко. Далее Воин Дракона прошёл каждую комнату во дворце, где могла быть его любимая, то и дело заглядывая даже в самые неприметные для неё места. И лишь после того, как панда обошёл все комнаты, казармы и тренировочный зал, до него дошло озарение – Роща Железных деревьев. Он понимал, что его поведение, а именно поиск жены по всем возможным местам, может заставить её подумать, будто Лотос не уверен, что она способна защитить себя в таком состоянии. Однако истинной причиной было простое желание выяснить – где она и чем занята. Добираться до того места пришлось долго, минут двадцать, не меньше. Углубляясь в своего рода лес, увидеть рыжую фигуру любимой вовсе не составило труда. Подкрадываться к ней не имело смысла, кошка наверняка услышала его шаги или ветер уже принёс ей запах панды до того, как он её заметил. Тигрица сидела к нему спиной и, судя по всему, медитировала, устроившись на пне бывшего когда-то большого стебля бамбука. — Далёкое ты выбрала место для медитации, — стараясь как можно меньше тревожить любимую, произнёс он и, собрав всю свою аккуратность, присел рядом. — Давно здесь не была, — спокойно ответила она. — Кулаки зудели от желания испытать их силу на «железе». Бамбук в этой роще отличался от других растений своего вида. Его толстые стебли повалить не то что трудно, а практически невозможно, если ты не мастер кунг-фу, чьи тренировки по набиванию лап об «железные» стволы длились лет двадцать. — Я думал, что ты отдыхаешь, а когда пришёл, то тебя нет, — тихо сказал По. — И ты переживал? — не открывая глаз, спросила Тигрица. — Ну… типа того, — неловко признался воин, почесав затылок. — Я просто хотел убедиться, что с тобой всё хорошо. Знаешь, немного тишины, ты не в комнате – и у меня сразу в голове рисуется тысяча картин, каждая страшнее предыдущей. Тигрица тихо хмыкнула, уголки её губ чуть дрогнули. — Ты всегда был мастером преувеличений, По. — Да, но именно это и делает меня таким очаровательным, — не удержался он, слегка наклонившись к ней. — Или утомительным, — с усмешкой поправила она. Ненадолго между ними повисла тишина. Он затаил дыхание, глядя, как лучи солнца пробиваются сквозь редкую листву и ложатся на её шею, подчёркивая полоски, которые теперь стали ещё более выразительными. — Ну и сколько же ты отдохнула? Минут десять, прежде чем прийти сюда? — с лёгкой иронией спросил По. — Я недолго валялась в кровати, — спокойно ответила она. — Просто, когда все уже проснулись и заняты делом, то просто лежать превращается в ощущение бездействия, лени. А это было единственное место, которое помогло мне прийти в себя. — При этом ты выбрала такое место во всей Долине, — заметил По, качнув головой. — Никто, кроме тебя, не решился бы идти сюда просто «прийти в себя». — Именно поэтому я и выбрала его, — открывая глаза, сказала Тигрица. — Здесь тихо. Нет лишних звуков, нет взглядов. Только ветер, деревья и я. Только в этот момент По обратил внимание на несколько поваленных «соломин» бамбука, лежавших чуть в стороне. — И заодно выпустила пар? Тигрица повела плечом, будто разминая его, и, чуть приподняв подбородок, спокойно ответила: — Этот способ всегда помогает отвлечься от трудных мыслей. — Отвлечься? — осторожно переспросил По, чувствуя, как в груди поднимается тревога. — Тебя что-то беспокоит? — Ничего конкретного, — наконец сказала она, не оборачиваясь. — Просто… слишком много всего. Мысли, дела, ожидания, беременность. Иногда всё это накрывает, как волна. И тогда единственное, что помогает – это тишина и движение. — Ну… если тебе тяжело или ты захочешь поговорить, я рядом. Всегда, — мягко произнёс Лотос. — Я это знаю, — кошка едва заметно улыбнулась. — Просто иногда мне нужно побыть одной, осознать всё. Просто потому, что не всегда могу подобрать слова. — Понимаю, — тихо ответил По, глядя на неё сбоку. — Хотя… иногда мне кажется, что молчание между нами говорит громче любых слов. Она ничего не ответила, только сильнее прижалась к его плечу, опустив голову и наслаждаясь уединением, которого так не хватает среди бесконечных дел и вечных тревог Долины. — Ти… а ты ведь не должна изматывать себя, — сказал По, замечая лёгкое дрожание её лапы – удары, видимо, были слишком сильны, даже для неё. — Я не изматываю, — спокойно ответила кошка, отводя взгляд. — Просто не хочу ржаветь. И не хочу, чтобы тело забыло, кто я есть. — Даже если ты просто спишь – ты всё равно остаёшься собой, — тихо сказал По. — Ты не перестаёшь быть сильной, потому что позволила себе устать. — Беременность – это нечто новое для меня. Больше усталости и головокружений, меньше сил. И это пугает. Быть уязвимее ради кого-то… это не то, к чему меня учили долгие годы. И я всё ещё думаю над тем, что не готова ко всему этому. Мне… страшно. — Эй, — чёрная лапа панды нежно взяла подбородок его тоскливой кисы, мягко поворачивая к себе, чтобы заглянуть в её глаза, увидеть зеркало души. — Не нужно бояться. Я всегда буду рядом и помогу, будь то скука, желание поиграть или кто-то осмелится угрожать тебе. Лидер Неистовой Пятёрки не сопротивлялась этому действию и не отвела взгляд от его нефритовых очей. — Мне тоже непривычно, что моя жена носит под сердцем нашего малыша, что скоро наша жизнь изменится ещё более резко и непонятно. Но я рядом, как и ты со мной. Мы справимся. Я не могу сказать, что это будет легко, но, клянусь, буду делать всё, что в моих силах. Панда уже хотел что-то добавить, но она внезапно наклонилась ближе. Её лапа легла ему на грудь – аккуратно, будто боясь спугнуть этот момент. Она подняла взгляд, задержав дыхание, и едва коснулась его губ, не поцелуем, а скорее прикосновением, лёгким, как дуновение ветра. По замер. Сердце громко ударило в груди, щёки моментально вспыхнули алым, и даже кончики ушей будто потеплели. Он не знал, что сказать, да и слов не требовалось. Она отстранилась ровно настолько, чтобы снова встретиться с его глазами, и тихо, почти шёпотом произнесла: — Мне нужно было это услышать. Панда лишь кивнул, всё ещё не находя голоса. Тигрица позволила себе лёгкую и искреннюю улыбку и добавила: — Я люблю тебя, По. Он моргнул, словно не сразу поверил услышанному. Губы дрогнули в неловкой, но счастливой улыбке. — А я… — он тихо рассмеялся, почесав затылок, — я тебя больше. — Сомневаюсь, — ответила она с тем самым, родным огоньком в голосе, — но пусть будет ничья. По засмеялся, и Тигрица позволила ему обнять себя. Его лапы осторожно обвили её, словно он боялся задеть хрупкое чудо, что теперь связывало их двоих. — Котёнок, не хочешь сходить к моим папам? — предложил он, слегка улыбаясь. — А то мы не были у них целый месяц. Готов поставить мешок юаней на то, что они невероятно хотят увидеть Тигрицу на третьем месяце. — Увидеть Тигрицу? Хм… внешне они не увидят ничего, что напоминает округлый животик, По. Этот вид можешь видеть только ты, любимый. Лотос расплылся в яркой улыбке, словно ребёнок, которому только что подарили самый желанный свиток с секретом древнего кунг-фу. Он осторожно положил лапу ей на живот – так, будто касался чего-то священного. Пальцы двигались едва заметно, как если бы он боялся нарушить тишину, которая вдруг стала особенно глубокой. Он поглаживал округлившийся живот с удивительной нежностью. — Знаешь… я никогда не думал, что смогу чувствовать что-то настолько невероятное, — пробормотал он, глядя вниз, туда, где под его лапой зарождалась новая жизнь. — Каждый раз, когда я касаюсь тебя вот так, мне кажется, будто я чувствую его. Или её. Наше маленькое чудо. Она положила свою лапу поверх его – тёплую, сильную, но в этот момент удивительно мягкую. — Ты, как всегда, находишь слова, которые пробирают до самого сердца, — прошептала она. — И… да, я тоже чувствую. Это странно, но приятно. По поднял глаза, и их взгляды встретились. Несколько мгновений они просто молчали, наслаждаясь этим редким покоем, что поселился между ними. А потом Тигрица чуть наклонилась, и их губы наконец соединились – не робко, не случайно, а по-настоящему. По не стал углублять поцелуй, просто позволил ему быть тихим, тёплым, наполненным тем, чего не передать словами. Когда они отстранились, Тигрица всё ещё держала его лапу, не убирая её с живота. — Мы действительно справимся, — сказала она тихо, но уже без сомнения, без страха. — Конечно, — ответил По, улыбаясь, — ведь мы команда. Он чуть наклонился и поцеловал её в лоб, а она позволила себе закрыть глаза – впервые за долгое время не из-за усталости. — Ну что, будущий папа, пойдём к будущим дедушкам? По на секунду даже перестал дышать, а потом его лицо озарилось самой широкой, самой искренней улыбкой на свете. Такой, от которой даже солнце в роще будто засияло ярче. — Правда? — переспросил он, как ребёнок, не верящий своему счастью. — Ты… согласна? Тигрица кивнула, чуть приподняв уголки губ. — Да, По. Я думаю, они заслужили увидеть нас. И… пусть это будет небольшой передышкой – для всех нас. — И даже не будет слов о том, что мастер Шифу будет не рад? — осторожно уточнил панда. Девушка подняла бровь, бросив на него вопросительный взгляд: — Ты же не сбежал с тренировки? Иначе, почему мастер Шифу должен быть не рад? — Ну… не то чтобы сбежал. Я просто хотел немного побыть с тобой, а ты… ну, оказывается, здесь. Вот и получается, что я… немного избежал тренировки… — По… — в её голосе звучала усталая, но тёплая укоризна. — Тебе не кажется, что это становится традицией? Каждый раз, когда ты хочешь «просто побыть со мной», где-то в храме Шифу начинает чувствовать необъяснимое беспокойство. По виновато улыбнулся, потирая затыло. — Э-э… возможно. Но знаешь, если выбирать между строгим мастером и тобой – выбор очевиден. — Осторожнее, — хмыкнула Тигрица, скрестив лапы на груди. — Тебе ещё придётся вернуться к нему лицом к лицу. — Я готов к этому риску! — с наигранной героичностью заявил По, выпятив грудь. — Ведь на кону – честь семьи! Она приподняла бровь. — А если быть точнее – твоя лень? — Эй, ну почему сразу лень? — возмутился он, махнув лапами. — Это стратегический отдых! Мастер говорил: важно не только тренировать тело, но и воспитывать дух! А рядом с тобой мой дух чувствует себя… невероятно воспитанным! — И правда, из года в год ты остаёшься таким же. — Я люблю постоянность! Тигрица чуть улыбнулась, глядя на него с тем выражением, в котором всегда смешивались лёгкая усталость, нежность и непередаваемая ирония. — Ну что ж, Воин Дракона, — сказала она, поднявшись и стряхнув с лап невидимую пыль, — если уж ты готов рискнуть честью семьи ради прогулки, то давай хотя бы сделаем это достойно. По мгновенно оживился, подскочив на лапы. — То есть… ты согласна? Прямо сейчас? — Прямо сейчас, — подтвердила она спокойно. — Чем дольше мы ждём, тем больше вероятность, что Шифу нас остановит. — А вот это уже звучит как настоящее приключение!

***

      Пинг вновь стоял у плиты, напевая себе под клюв забавную песенку, что двадцать лет назад служила для По колыбельной, под которую пандёнок с радостью закрывал глаза, готовясь ко сну. И теперь, вспоминая, что в семье сына скоро будет пополнение, Пинг улыбался шире, чем обычно, тихо покачиваясь в такт мелодии. Его маленькие перья дрожали от предвкушения – он будто чувствовал, что сегодня день будет особенным. На кухне пахло свежими лапшичными, кунжутным соусом и обжаренными овощами. Всё кипело, шкворчало, наполняя маленькую лавку уютом. Ли Шань собирался отправляться в путь. Панда-старший не раз задумывался о переезде в Долину Мира, чтобы чаще видеть сына и его избранницу, а позже – и внука. Однако деревня нуждалась в нём как в главе. Его рассудительность не раз спасала родной дом от кризисов, затрагивавших большие провинции страны. Ради тех, кто нуждался в нём, Ли был вынужден вернуться обратно – туда, где провёл большую часть жизни.

***

      По и Тигрица показались в арке, ведущей к лапшичной. Было ещё утро, и гостей, пришедших отведать вкусную лапшичку, было немного. Поэтому увидеть сына и невестку не составляло труда. Гусь отложил половник и буквально вылетел навстречу семье. — По! Ну наконец-то! Я уже и не надеялся увидеть вас в этом месяце! — Пап, ну мы же не исчезли! — воскликнул По, расплывшись в широкой улыбке. Он успел распахнуть лапы прежде, чем Пинг буквально врезался в него, обняв с неожиданной силой. — Просто… э-э, было много дел в Долине! — Да-да, я знаю, знаю, — замахал крыльями Пинг, отступая на шаг, но глаза его сияли радостью. — Спасение мира, тренировки, великие миссии – всё понятно. Но, сынок, твой старый отец скучает! — он скосил взгляд на Тигрицу, стоявшую рядом с мягкой, почти незаметной улыбкой. — И, конечно же, скучает по своей невероятной, сдержанной невестке! — Обязанности мастеров падают на нас тяжёлым грузом, мистер Пинг. А По так и вовсе учитель, у которого дел ещё больше. — Да-да, всё так! — гусь оживлённо закивал, подлетая чуть ближе и трепеща крыльями. — Я понимаю: спасение мира – дело важное, тренировки, миссии, медитации и всё такое, но… — он театрально вздохнул, облокотившись на ближайший столик, — но ведь отец тоже скучает! Особенно сейчас, когда в вашей семье... э-э... прибавление в пути! По и Тигрица переглянулись, а гусь между тем продолжал, размахивая крыльями, будто произносил величайшую речь своей жизни. — Вы ведь понимаете, — Пинг указал на них острым пером, — это же великое время! Чудесное! А я, между прочим, хочу видеть каждый месяц, как растёт наша будущая малышка! Щихница приподняла бровь. — Малышка? Лотос моргнул, словно не поверил своим ушам. — Погоди, пап, ты сказал – малышка? — Конечно! — воскликнул Пинг, совершенно уверенно. — Я же чувствую! У меня интуиция! Прямо здесь! — он постучал по клюву. — Это будет девочка, я уверен! Такая же красивая, мудрая и грозная, как её мама! По открыл рот, но только выдохнул: — Ох, пап… ты как всегда торопишь события. Мы даже не знаем, кто там – он или она. — А я знаю! — гордо сказал гусь, выпятив грудь. — Потому что сердце отца чувствует, а сердце дедушки – знает наверняка! Ли, как всегда величественный и спокойный, спустился по лестнице, поправляя сумку на плече. Его глаза засветились теплом, когда он увидел сына и Тигрицу, стоящих в дверях. — По! — произнёс он с той мягкой, доброй улыбкой, от которой у панды внутри всегда становилось тепло. — И Тигрица! Какая приятная неожиданность. Воин Дракона расплылся в широкой улыбке и бросился к нему, заключая отца в крепкие объятия. — Пап! Я скучал! Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! — И я, сынок, — с улыбкой ответил Ли, похлопывая его по спине. — Вы оба – свет для старика вроде меня. Беременная кошка склонила голову с лёгким уважительным поклоном. — Мы рады были застать вас, мистер Ли. Я думала, вы уже вернулись в деревню. — Почти, — мягко сказал он. — Я собирался уходить с рассветом, но решил задержаться ещё немного… и теперь понимаю, что сделал правильно. — Он посмотрел на обоих с тем самым взглядом, в котором всегда чувствовалась мудрость и отцовская гордость. — Вы выглядите… по-настоящему счастливыми. По чуть смутился, но улыбка не сходила с его морды. Однако вскоре его взгляд упал на сумку, висевшую у отца на плече. — Подожди… ты что, уже уходишь? — в голосе панды прозвучала грусть. Ли Шань на мгновение замялся, но затем кивнул. — Да, сын. Мне пора. Деревня нуждается во мне. Жители там всё ещё ждут моей помощи. Я не могу бросить их, как бы мне ни хотелось остаться здесь, рядом с вами. панда вздохнул, почесал затылок, опуская взгляд. — Я понимаю… просто... я всегда надеюсь, что ты останешься чуть подольше. — Я обязательно вернусь, — твёрдо сказал Ли, положив лапу на плечо сына. — Теперь у меня есть ещё больше причин навещать вас. — Ага! — тут же вмешался Пинг, подлетая ближе и расправив крылья с видом, будто собирался сделать важное объявление. — Особенно сейчас, когда Тигрица вынашивает нашу внучку! — Что? — спросил Ли, вскинув бровь. По и Тигрица тяжело вздохнули, слушая догадки о поле малыша. — Постой, Пинг, ты сказал… внучка? — Конечно! — гордо воскликнул гусь, будто объявил результат древнего пророчества. — Я абсолютно уверен! Это будет девочка! Мудрая, сильная, с глазами матери и улыбкой отца! Кошка приподняла бровь, а По закатил глаза и вскинул лапы. — Пап, да сколько можно! Тут сейчас не угадаешь! — Ты сомневаешься во мне, По? Моя интуиция никогда меня не подводила! Я уверен, что у меня на кухне будет бегать маленькая девочка! — Ну, тогда в этот раз твоя интуиция подвела тебя, Пинг. — Ли покачал головой. — У нас с По в роду не было ни одной девочки. А у моего брата и вовсе – двойня, два сына. — Пап, и ты туда же?! — вздохнул По, глядя на обоих отцов, как на разыгравшихся детей. — Это генетика, сынок. — Ли поправил перевязь на плече. — И я уверен, что у такого крепкого и красивого мужчины не может быть никого, кроме наследника с твоим характером и повадками. — Ха! — вскинулся Пинг. — Ты видел, какая Тигрица сильная? Такая воительница родит никого иного, как дочь! Ли нахмурился, но на губах появилась лёгкая улыбка. — Значит, ты утверждаешь, что сила обязательно передаётся только дочери? — Конечно! — воскликнул Пинг, расправляя крылья. — Ведь природа любит баланс. Если отец – большой и… э-э, мягкий, — он ткнул пером в сторону По, — а мать – сильная и решительная, то ребёнок будет сочетать всё лучшее! Значит, девочка! Лотос воздел лапы к небу. — Вот же два мудреца века! Один за сына, другой за дочь, и оба уверены, что знают, как устроена Вселенная! Тигрица хмыкнула, прижимая лапу к животу. — Мне кажется, Вселенная сейчас смеётся над вашими спорами. — Пусть смеётся, — гордо поднял клюв Пинг. — Зато когда родится девочка, все скажут: «Гусь Пинг был прав!» — Или когда родится мальчик, — спокойно заметил Ли, — я скажу то же самое, но без такого пафоса. — Вот именно! — подхватил По. — И никто даже не вспомнит, что вообще был спор! — А это мысль! — оживился Пинг. — Если я выиграю и у По с Тигрицей родится девочка, ты, Ли, должен месяц бесплатно помогать мне в лапшичной! — с торжественным видом заявил он, вытянув крыло, словно заключал священный договор. По тихо засмеялся, не в силах сдерживаться. А Тигрица выдала мягкую, но яркую улыбку, в которой отражалась вся радость от новообретённой семьи. — А что будет, если победит Ли Шань? — поинтересовалась она, явно входя во вкус. — Если всё-таки будет сын, в чём я почти не сомневаюсь, то Пинг будет месяц готовить блюда, продиктованные мной и по моим рецептам. — Что?! У тебя совсем нет чувства вкуса, Ли! — Прошу прощения, — с самым невозмутимым видом произнёс старший панда, скрестив лапы на груди. — Напомни, кто добавил в суп бамбуковую кору, «чтобы был древесный аромат»? — Это был эксперимент! — возмутился Пинг, хлопая крыльями так, что мука с полки посыпалась на пол. — Великие кулинары тоже ошибаются! — Ошибка, — с улыбкой заметил Ли, — это когда ты пересолил лапшу. А то, что ты сделал, было преступлением против вкуса. По не выдержал и прыснул от смеха. — Папы, ну вы как дети! Один угрожает лапшичной революцией, другой – кулинарными пытками! — Это не пытки, — важно сказал Пинг, — это искусство! — Искусство разрушения вкусовых рецепторов, — невозмутимо добавил Ли. — Ну всё! — гусь прищурился, будто собирался вызвать соперника на дуэль. — Считай, что ты подписал себе кулинарный приговор, Ли Шань! — Тогда пусть свидетелями будут По и Тигрица, — спокойно ответил старший панда, слегка кивнув в сторону молодой пары. — И пусть они рассудят нас, когда придёт время. — Ну вот, пришли перекусить, а в итоге стали свидетелями семейной драмы. Прекрасно! — всплеснул лапами По. Тигрица, всё ещё улыбаясь уголками губ, тихо выдохнула и чуть наклонилась к мужу. Суета вокруг – спор двух отцов, смех, запах лапши и лёгкий ветерок из окна – вдруг растворились где-то на заднем плане. Всё слилось в одно тёплое, домашнее чувство, которого ей так давно не хватало. Она шагнула ближе, положила лапу ему на грудь и прижалась к нему боком, позволяя себе то, что когда-то казалось невозможным – просто быть рядом, без страха, без маски силы. — Знаешь… — тихо прошептала она, почти шёпотом, чтобы слышал только он. — Я смотрю на твоих отцов и мне почему-то спокойно. Спокойно от этого вида, от того, что ты рядом… Её полосатый хвост нежно обвился вокруг его ног. По не сопротивлялся, не жаловался, только безмятежно выдохнул, легко целуя свою любовь в висок, ближе к глазу. — Это потому что ты на своём месте, Ти. Там, где тебя любят и ждут. Голоса спорящих мужчин звучали словно в другом мире, не касаясь влюблённых, наслаждающихся «уединением», если это вообще можно было так назвать. И позже, когда разговоры стихли, настало время чаепития – полное идиллии, смеха и атмосферы семьи. Пинг, наконец насытившись не только едой, но и разговорами, мирно сидел на табурете, подперев голову крылом и довольно щурясь. Ли Шань напротив пил чай с достоинством, свойственным тем, кто привык к тишине и наблюдению. Его глаза время от времени задерживались на сыне и Тигрице – и в них было что-то мягкое: едва заметная гордость, тихая радость, как у человека, который наконец увидел, что всё сложилось так, как должно. По и Тигрица сидели рядом, не вплотную, но достаточно близко, чтобы их плечи иногда касались. Она – спокойная, с внутренней теплотой, что редко показывала окружающим. Он – сияющий, но в этот раз его улыбка была не шумной и не глуповатой, а по-настоящему тёплой, тихой.

***

      По понёс наказание, вернувшись обратно. Мастера Шифу не убедили слова о любви, желании быть рядом и другие «ванильные» фразы, которыми панда осыпал своего наставника. Воину Дракона пришлось подметать весь двор, а в силу ветра и постоянных «дождей» из листьев с ближайших деревьев – работать веником пришлось долго и усердно. И только к вечеру Лотос снова оказался во власти чар под названием любовь. Возлюбленные смотрели в окно, сидя на кровати, почти вплотную прижавшись друг к другу. Лапа панды умиротворённо лежала на маленькой, почти незаметной выпуклости, чёрная рука тянулась туда невольно, словно некая сила приказывала ему отдать своё тепло маленькому чуду. Ощущая лёгкие поглаживания по животу, мастерица почти засыпала, а её дыхание стало ровным, спокойным, а кончик хвоста чуть подрагивал, когда По, стараясь не делать резких движений, проводил лапой по её боку медленно, почти благоговейно. В комнате царила тишина, лишь лёгкий шум дождя за окном и треск фитиля свечи заполняли пространство мягкими звуками. Он смотрел на неё – на ту, кто когда-то была для него воплощением недосягаемости, силы, холодной уверенности. А теперь… теперь она лежала рядом, позволив себе быть просто женщиной. Его Тигрицей. Его семьёй. Разум полосатой красавицы не покидала мысль о поле малыша. Не то чтобы для неё это играло большое значение, но такие догадки могут привязать мать и нерождённого малыша ещё сильнее. — По, — её голос звучал тише обычного, она была расслаблена, полностью, — как думаешь, кто у нас родится? Лотос замер. Вопрос, простой на первый взгляд, застал его врасплох. Он перевёл взгляд с её живота на лицо Тигрицы, где мягкий свет свечи рисовал золотистые отблески на шерсти. Она смотрела не прямо на него, а будто в пространство – задумчиво, спокойно, но с тем редким оттенком любопытства, который появлялся у неё нечасто. — Честно? — наконец сказал По, чуть почесав щёку. — Я не знаю. Хотя папы были готовы чуть ли не подраться по этому поводу. — А кого ты сильнее хочешь? — Ну… я не из тех отцов, которые хотят определённый пол детёныша. Но, наверное, я бы хотел… ну… мальчика? Тигрица слабо улыбнулась, не открывая глаз. — И почему же мальчика? — Ну… мы же мужчины! Мы лучше понимаем друг друга! Только представь: я – папа, учу своего малолетнего сына удару живота, ну, это же прекрасно! Тигрица не сдержала короткий смешок лёгкий, тихий, почти беззвучный, но настолько искренний, что По почувствовал, как у него внутри всё дрогнуло от радости. Она прикрыла глаза, уголки её губ чуть дрогнули, а усы едва заметно вздрогнули от сдержанного смеха. — Удар живота, значит? — проговорила она, едва удерживая улыбку. — Да, По, это действительно будет… «прекрасно». Панда моргнул, мгновенно поняв, как его слова могли прозвучать, и в панике начал махать лапами. — Эй! Я не это имел в виду! Ну то есть… не только это! — замахал он, почти сбив подушку с кровати. — Я просто… ну… хотел сказать, что если у нас будет сын, я смогу научить его быть храбрым, защищать тех, кого он любит, и… и... ну, может, готовить лапшу, если он не захочет сражаться! Она открыла глаза, взглянув на него с тем мягким, немного насмешливым выражением, которое появлялось у неё только с ним. — То есть если девочка, ты её лапше учить не станешь? — Что? Нет, конечно, стану! — выпалил По, почти обиженно, а потом, чуть смутившись, добавил тише: — Если у нас будет дочка, я не буду против. Вообще. Я буду счастлив. Он посмотрел на неё серьёзно, чуть неуверенно, но с таким теплом, что Тигрице вдруг захотелось прижаться к нему ближе. — Честно, Ти. Если родится девочка, я буду только рад. Представь: маленькая тигрица с твоими глазами, твоими полосками… и моим аппетитом. — Он улыбнулся, чуть смущённо, но искренне. — Она будет самой прекрасной. Тигрица молчала, глядя на него какое-то время. Затем её взгляд смягчился, и она сказала тихо, почти шёпотом: — Я… хочу, чтобы у нас была девочка. По удивлённо моргнул. — Правда? Почему? Она немного задумалась, положив лапу на свой живот, будто чувствуя под ней дыхание будущего. — Потому что, — начала она медленно, подбирая слова, — может быть, она будет немного мягче, чем я. Чуть спокойнее. Нежнее. Она перевела взгляд на По, и в её янтарных глазах отразилось пламя свечи. — Может быть, она будет похожа на тебя. По растерялся, потом тихо рассмеялся, как смеются, когда сердце переполнено. — На меня? — переспросил он. — О, тогда она будет круглой, пушистой и вечно голодной! — И доброй, — поправила его Тигрица, улыбнувшись. — И умеющей видеть хорошее в каждом. Такой, как ты. — Ну… девочка – это ещё и испытание… — тихо проговорил он. — Испытание? — Понимаешь, я вырос один с отцом, и… у меня не было мамы или сестры. Я рос, как папа меня учил, как растил. Я не знаю, как обращаться с дочками, как мне себя вести… пример отца и сына у меня-то чуть ли не каждую неделю перед глазами. И… я боюсь быть плохим отцом для неё… Лидер Пятёрки приподнялась, опираясь на локоть, и внимательно посмотрела на него. В её взгляде не было укора или удивления, только мягкое, глубокое понимание. — По, — произнесла она тихо, но твёрдо, — ты не можешь быть плохим отцом. Просто не способен. Панда отвёл взгляд, будто не верил этим словам. Он смотрел в пол, где слабый свет свечи дрожал, создавая иллюзию движения – как будто тени тоже слушали их разговор. — Я серьёзно, — продолжила она, чуть подалась вперёд, чтобы он посмотрел на неё. — Ты думаешь, хороший отец – это тот, кто всё знает заранее? Кто не ошибается? Кто всегда спокоен и уверен? Нет, По. Панда поднял глаза. — Но я... я не знаю, как научить её быть… ну, сильной. Как ты. Тигрица чуть улыбнулась. — А она не должна быть как я. Она будет собой. И в этом ей поможет не сила, а ты. Твоя доброта, твоё терпение. То, как ты умеешь слушать. Она наклонила голову, голос стал почти шёпотом. — А если ей захочется быть воительницей, я возьму это на себя. По невольно рассмеялся. — Кажется, это будет самая страшная воительница в истории. — Возможно, — усмехнулась киса. — Но зато с отцовским чувством юмора. — А если будет двойня? Девочка и мальчик? Наш сын будет бегать по Нефритовому дворцу и выводить Шифу из себя. — А дочь станет его помощницей в этом. Даже не знаю, смогу ли я выдержать внутри себя двух воинов? — с усмешкой проговорила она. — Конечно! Если что, то я помогу – всегда! Она тихо рассмеялась, так, что звук напоминал тёплое мурчание. — Ты уже расписал всё до мелочей, Воин Дракона. — Конечно! — гордо выпятил грудь По. — Настоящий мастер всегда готов к любым сценариям. Даже если завтра родится… не знаю… трое! Тигрица приподняла бровь: — Трое? — Ну а что? — почесал затылок панда, слегка смущённый, но не теряющий бодрости. — Чем больше, тем веселее! — Веселее? — она усмехнулась. — По, ты вообще представляешь, каково это – трое маленьких тигрят одновременно? — Конечно! — уверенно сказал он, хотя взгляд выдал сомнение. — Я буду… ну, типа… суперпапой! Всё под контролем. Она хмыкнула. — Через неделю ты будешь спать стоя и просить Шифу научить тебя технике мгновенного сна. — А ты – сидеть рядом и смеяться! — ответил По, улыбаясь так широко, что невозможно было не рассмеяться вместе с ним. — Если честно, я и не думала, что у нас когда-нибудь будет такой разговор. — Почему? — мягко спросил он. — Потому что раньше я жила только боем, долгом, обязанностью. А теперь… всё иначе. Я думаю о будущем. О доме. О тебе… — она провела пальцем по его лапе. — И о тех, кто придёт после нас. — А я всегда думал о тебе, — ответил По просто, без громких слов. — Даже когда не понимал, что будет дальше. Я просто знал: где бы ни была, ты где-то рядом. И теперь… рядом навсегда. Она подняла взгляд, в котором отражалось нечто большее, чем благодарность. Это была любовь, пропитанная доверием. — Рядом с тобой я ощущаю себя, словно за каменной стеной, которую мне не хочется разрушить, когда ты не перегибаешь палку со своей чрезмерной осторожностью. — Ну уж извини, переживать за тебя – моё жизненное предназначение после кунг-фу! А вот если у нас появится сынок, то он унаследует эту черту для своей любимой. — Всё-таки сын? — Ну-у… — По почесал затылок, слегка улыбаясь. — Просто… если у нас будет сын, я смогу наконец передать кому-то секрет великого удара живота! Тигрица закатила глаза, но сдержать улыбку не смогла. — Опять этот «великий удар живота»… если наш ребёнок унаследует твоё умение добавлять новые приёмы в кунг-фу, то мастер Шифу не выдердит ещё одного По! — Ну, а что ты хотела, Ти? — с гордостью произнёс По, хитро прищурившись. — Это всё гены! Настоящие, проверенные веками! — Он гордо выпятил грудь, словно собирался прочесть лекцию о наследственности. — Великий удар живота – это же… семейное достояние! — Иногда ты глуп, По… — Зато любим, — ответил он тихо, мягко, уже без шутки. С этими словами По осторожно склонился к её животу. Его лапы легли на ткань ципао. Он наклонился ниже, чтобы губы коснулись мягкой ткани. — Эй, малыш, — прошептал он, его голос стал тише, почти невесом. — Мы ждём тебя, слышишь? Неважно, кто ты – сын или дочка. Ты уже любим. И я обещаю, что когда ты появишься, ты никогда не будешь один. Тигрица смотрела на него, не двигаясь, чувствуя, как сердце будто становится мягче от этих слов. Он не играл, не придумывал. — Мы ждём тебя, малыш, — добавил По чуть громче, но всё так же ласково. — И обещаем… быть лучшими родителями, как сможем. Он поднял голову и встретился с её взглядом. Янтарь и нефрит – два тёплых цвета, отражающих одно чувство. Кошка коснулась его щеки лапой, мягко, почти невесомо. — Ты уже лучший, — прошептала она. По смущённо улыбнулся и прижался лбом к её лбу. Некоторое время они просто сидели так – без слов, без движений, только их дыхание и лёгкое потрескивание свечи в углу комнаты.