Часть 1

Знаете, иногда, чтобы победить чудовище, нужно и самому стать немного чудовищем. Существует одно нетленное мнение, что один монстр способен перебороть другого. Чжинри с этой мыслью даже не спорила. Она знала, что та была правдива на все 100 процентов. Ведь методы, используемые хорошими, абсолютно (почти) добрыми людьми вроде господина Сона, действующих напропалую и прущих напрямик, к сожалению, не работали. Чжинри своими глазами видела, что это была грязная игра, в которой могла победить, по видимому, лишь одна она. У неё единственной после всего произошедшего сохранялась на то решимость. «Я тебе обещал, что он выживет. Но я не говорил, как это случится, и как я помогу ему это сделать». Чжинри хотелось после этого разговора вогнать тот отданный Ки-Хуну кинжал Ин-Хо прямо в горло с размаху. Жаль, что того рядом не оказалось. Но даже если бы и оказался, Рэ понимала одно — Хван-старший был и здесь до мерзкого прав. Убив его, она лишь открыла бы его место следующему человеку. Но так ни она, ни уж тем более господин Сон ничего не закончат. Значит, жизни всех тех погибших людей будут потрачены на этом острове зря. Ей не хотелось, чтобы эта жертва была принесена понапрасну. С этой самой поры ей придётся играть более тонко, чтобы оплатить смерти всех этих людей самым главным выигрышем — закрытием игр не только в Корее, но и по всем странам. А такое невозможно будет провернуть, не смешавшись с обществом, к которому Ин-Хо уже давно привык. Ей придётся сделать вид, что она стала его частью, при том постаравшись не забыть про истинную цель, ради чего все это будет делаться. Это грязная игра. И Чжинри придётся играть в неё так же грязно, как и всем остальным, чтобы выйти победителем. Говорило ли это о том, что она стала такой же, как Хван? Едва ли, но подтачивающий червячок мысли об этом в её голове в ту самую секунду принятия данного решения зашевелился. Поэтому Чжинри ничего Хвану не сделала. Поэтому, когда гибли другие «пешки», она терпела все это, не вмешиваясь, ради сохранения главной «фигуры». Уговор распространялся лишь на Ки-Хуна. Но никак не на остальных участников игр. Так что даже если бы очень захотела, Чжи не смогла бы попросту им тогда помочь. Но это не говорило о том, что она не чувствовала вины за принятие позиции стороннего, сложившего руки наблюдателя, будучи запертой в главном рабочем кабинете распорядителя. Им удалось вывести Ки-Хуна и малышку 222-го игрока из последней игры, сфабриковав отключение электричества по всему комплексу. В этот момент господина Сона и ребёнка с платформы забрали солдаты. Ки-Хун совершенно не понимал, что тогда происходило, как и почему он потом очнулся, вырубленный предварительно охранниками в розовом, на корабле рыбацкой лодки, возглавляемой Джун-Хо, нанятым Ки-Хуном Кимом и Кристал, о существовании которой в жизни господина Сона Чжинри до того момента и вовсе даже не знала. Она увидела её по камерам лишь при начавшейся эвакуации с острова, когда к берегам стали подплывать лодки китайской береговой охраны. Так было даже лучше. Зато о господине Соне и малышке будет после всего этого кошмара кому позаботиться. У Чжинри отлегло тогда от сердца, стоило ей об этом подумать, поскольку она переживала о состоянии своего несчастного «напарника» по благой миссии, который так и не смог никого спасти, кроме одного единственного ребёнка, с этого проклятого острова. Чжинри с тех самых пор приводила план в исполнение более осторожно. Она собрала всю имевшуюся в ней волю в кулак, затаилась и исподтишка действовала. Подрядив номер 11 помогать ей выуживать нужные данные, Чжинри постепенно собрала целую базу, чтобы сдать вип-ов и всех работающих для продления жизни игр людей. Менеджер первый догадался, что жена господина Хвана проворачивает внутри системы схемы, действующие той во вред, поэтому его ей с 11-й попросту пришлось заткнуть. Когда Чжинри уже собиралась обращаться при повторной попытке разрушить отлаженный рабочий процесс самого Хвана и его иных коллег из других стран к Джун-Хо и Ки-Хуну, она и 11-я напали на помощника распорядителя. Связав его и угрожая ему едва ли не под пытками, они заставили его признаться на камеру, будто это он руководил играми в Корее. Всё это было сделано ради прикрытия спины Ин-Хо и переноса вины на нижестоящее должностное лицо, а также из-за поисков архивных записей. — А вы не так уж и отличаетесь от босса, госпожа Хван. — Северокореец ей тогда сухо улыбнулся разбитыми сначала ею, а потом и прикладом винтовки 11-й губами, окрасившимися оттого частично в алый цвет. Взгляд его смотрел, не мигая, в глаза самой Чжи, казалось, пытаясь достигнуть самых отдаленных уголоков её души…но так и не находя их. — У вас постепенно стали такие же методы, как и у него. Силовые. Чжинри ни капли не поменялась в лице, когда он это сказал. Она лишь вышла чуть вперёд под холодный свет лампы, висевшей над их головами, к связанному мужчине, глядя на него сверху вниз, поскольку он был прикован к своему рабочему креслу наручниками с заломленными руками за его спиной. Её глаза блеснули нехорошей холодной искрой, после чего красный напомаженный рот раскрылся, выдавая ставшим более глубоким, низким и хриплым голосом из-за приобретенной рядом с Ин-Хо привычки в виде курения, которой у неё ранее не было. — Единственный способ остановить людей вроде вас, это действовать так же, как вы. Ки-Хун далеко не во всем был прав, к сожалению. А я была права с самого начала, когда пришла сюда не просто требовать доказательств, а самостоятельно их искать. Любыми. — Она притянула его к себе за ворот чёрной рабочей куртки с розовой застёжкой, наклоняясь и проговаривая прямо близ бледного лица. — Способами. 11-я, естественно, помогала ей не просто так. После переноса игры в Корее на другой остров с запасными, заранее отстроенными локациями, Чжинри и стрелок нашли как раз общий язык, когда Хван приставил молодую женщину к своей будущей жене охранницей. Чжи обещала ей помочь разыскать дочь, воспользовавшись поисковой системой, к которой имел доступ только Ин-Хо, а взамен та будет пособничать ей. И Чжи выполнила свое обещание, когда 11-я выполнила свое. Они расстались на доброй ноте, подстроив смерть 11-й, чтобы та ушла спокойно со службы; кто-то даже поговаривал среди рабочих до того, как это случилось, и игры стали прикрывать спецслужбы разных стран, будто уже ставшая на тот момент женой Хвана Чжинри и её телохранительница слишком уж были близки. Но насколько это билось с реальностью и изменяла ли Чжи Ин-Хо с северокореянкой, никто доподлинно не знал. Бывшая госпожа Рэ эту тему и вовсе никогда не поднимала, предпочитая её не затрагивать, если Хван сам прямо её о чем-то ни решится спросить. Ки-Хун на тот момент уже улетел в Америку, как и планировал с Кристиной. Та самая девушка, о которой Чжинри узнала в последний момент, оказывается, уже нное количество времени занимала не последнюю роль в жизни господина Сона, а он Чжинри даже об этом не потрудился рассказать. Как выяснилось, до появления уже бывшей госпожи Рэ в деле о поиске вербовщика, Кристина на пару месяцев раньше вышла на Ки-Хуна после собственных довольно долгих изысканий с одной конкретной целью — выяснить, куда подевался Чхо Сан Ву. Их закончившийся по итогу трагедией роман завязался буквально до того, как Сан Ву снова ушёл на те самые игры, из которых господин Сон вышел в первый раз победителем. Кристал, она же Кристина Вульф была американкой с армянскими корнями, жившей с родителями некоторое время в Японии. После того, как тайская пекарня её отца прогорела и за ним стали охотиться кредиторы, он и его дочь с женой попросили убежища в Южной Корее. Их пустили, Кристина с мамой предпринимали попытки помочь её отцу всячески финансово, однако же на местах, как оказалось, корейцы весьма неохотно брали иммигрантов и иностранцев на работу. Впрочем, как и самих же корейцев тоже, ведь процент безработицы в стране стоял до страшного высокий. Мыторство без улучшения финансового положения привело к тому, что отец Кристины умер, пытаясь вытянуть семью из незавидного положения, а сама девушка до того, как одного из родителей не стало, попала по случайному стечению обстоятельств на военную базу США, установленную в Южной Корее. Туда свозили часто похищенных девушек и делали проститутками против их воли, пускай проституция в Корее и была официально запрещена с 2001-го года. Кристину туда затянул один из её приятелей в клубе, куда она ходила для снятия напряжения после неудачных попыток устроиться на адекватно оплачиваемую работу. Тот молодой человек пригласил её попробоваться на особое место, а потом…случилось то, что случилось. Её втянули очень быстро в проституционный бизнес, пустив буквально на той самой военной базе по кругу его друзей и после щедро заплатив. Это была самая травмирующая и отвратительная ночь в её жизни. Но она повторилась потом уже в иных условиях, с иными людьми и не один раз, поскольку нужда в деньгах на тот момент…так никуда и не делась, как бы прискорбно это ни было. Кристину буквально вынудило тогда всё: от обстоятельств до мизерных зарплат на других местах остаться там, куда её насильно посадили. Она предприняла попытку вырваться, подкопив после смерти отца денег на переезд в другую страну, из замкнувшегося цикла своей работы, которой, впрочем, именовавшаяся теперь Кристал Кристина не особо-то и стеснялась (ей пришлось попросту с нею в один момент смириться, как и со многим другим, что происходило в её жизни), находя свою профессию лишь более интимного и тонкого характера, чем та была у других. Она мечтала улететь в Америку и начать все сначала, отучившись на новую профессию, а там…как судьба сама завещала, та столкнула в тот же вечер выпивавшего Сан Ву с Кристиной в одном из баров, которая, исходя из своей природной вежливости, решила отдать ему забытую возле курилки на улице пачку сигарет. Отсюда потянулось их знакомство…а потом и стартовавший быстро с ним головокружительно роман, что вовсе на Сан Ву было не похоже. Но в Кристину было невозможно не влюбиться, узнав её поближе, и Чжи в этом и сама убедилась, когда Ки-Хун при встрече о ней рассказал уже госпоже Хван с глазу на глаз. Несмотря на то, что с ней случилось, Кристина осталась добрым и хорошим человеком. Поэтому она, будучи пребывая в светлом неведении, куда Сан Ву пропал, пытаясь раздобыть им денег на переезд в новую страну и чтобы расплатиться со своими же висящими долгами, отправилась его своими силами искать. Первое время она боялась…что он бросил её и сбежал, когда узнал, что она была проституткой. Но выяснившаяся правда оказалась куда чудовищнее и беспощаднее в своей прозаичности, а оттого ещё вдвойне болезненнее: он погиб, желая получить деньги, чтобы начать с ней жизнь сначала. Однако решил пожертвовать собой в последний момент ради спасения друга, подтвердив в который раз, что Кристина на его счёт, как человека, не ошиблась. Ки-Хун ей об этом рассказал. Кристал в тот вечер его обнаружения в купленном им же мотеле буквально разрыдалась от горя у Ки-Хуна прямо на руках, после взявшись утешать его следом, ведь и он потерял в этой ужасающей игре близкого ему человека. Она осознавала, что пострадали не только лишь её чувства, но и его тоже. Так они сблизились на почве общего горя. Кристина взялась присматривать по своему желанию за Ки-Хуном, принося ему то еду, то просто проверяя его состояние, чтобы он не забывал в поисках вербовщика заботиться ещё и о себе. Она выслушивала его и оставалась рядом, потому что сама того хотела… И даже взялась помогать Джун-Хо Ки-Хуна вместе с пропавшей вместе с ним Чжинри искать, когда тех увезли на остров. И вот она же его после победы уже во вторых играх подряд буквально спасла, иначе не выразишься. Кристал помогла его состоянию окончательно не рухнуть в бездну самоистязания и отчаяния. Когда Ки-Хун оказался достаточно морально готов, он и она улетели все-таки из Кореи в Америку, переехав поближе к его уже выросшей дочери. Малютка 222-й, названная в честь её почившей матери Чун Хи, была представлена «старшей сестре», как удочеренный ребёнок. Сама же Кристина при переезде оставила старую профессию и переучилась на визажиста. Она очень любила делать людей красивыми, а ещё отлично ладила с детьми и управлялась с ними. Ки-Хун её буквально обожал, и уже через год они поженились. Чжинри же как раз аккурат к его свадьбе прислала письмо с той злосчастной флешкой, на которой хранилась первая часть информации для сдачи игр. Так она дала одновременно знать, что осталась тогда всё-таки жива. Потом Чжинри уже прилетела к нему в Америку. Они встретились, поговорив наконец по душам и лично, вне закрытой переписки, которая велась с ним и детективом Хваном-младшим…и у Ки-Хуна убавилось хотя бы немного фантомное, сохранявшееся вот пару лет как чувство вины из-за того, что госпожа Рэ тогда «погибла» вместе со всеми остальными. — Это не так, как видишь. — Она взяла его за ту руку, на которой блестело уже давно обручальное кольцо, своей рукой, на которой оно тоже было. Заметив это, Ки-Хун округлил глаза. Он и Чжинри днем сидели тогда в одном из ближайших к его новому дому «Старбаксов». Хван-старший об этой встрече, естественно, ничего не знал. Он разъезжал сейчас по делам, связанным с Американскими играми…покуда его жена сама находила, чем себя занимать, если не была вовлечена никак в основной процесс. — Я осталась тогда жива. — …но… — Ки-Хун пребывал в абсолютном шоке. — Как?.. Как у тебя получилось тогда пропасть и избежать смерти? И, поджав губы сначала в узкую задумчивую нитку, Чжинри, после шумно сглотнув, всё ему рассказала. И про его спасение, ставшее возможным только благодаря её договоренности с Ин-Хо, и про то…что она стала по итогу женой распорядителя тех самых игр. — Я понимаю твою возможную реакцию… Ки-Хун вскочил, не понимая, как на услышанное реагировать. Он смотрел на Чжинри круглыми, налившимися практически кровью от злости глазами, пока она ему не сказала. — Ки-Хун, сядь. — Как ты могла…он ведь…все те люди погибли именно из-за него! И я, и та малышка еле выжили, пускай нам твоя жертва и помогла, но все же… — Он буквально задыхался от проступавшего всё более явно возмущения, пока Чжи вновь командным голосом его не заставила сесть. Взгляд её был спокойным. И он неприятно напоминал ему глаза Хвана-старшего, когда они встретились тогда по поводу его предательства…и ради получения того самого кинжала, который мог предрешить всё и переломить ход игры сразу в сторону господина Сона и малышки. Но Ки-Хун оказался куда человечнее, чем про него думал Ин-Хо…а ещё он был ведом совершенно иными обстоятельствами, чтобы, как сам Хван-старший когда-то, убить всех своих оставшихся соперников за один раз. Ки-Хун тогда так и не решился на это. И это заставило Ин-Хо им даже, по-своему, восхититься. Будучи сломленной личностью, которая взирала на ту, что даже под давлением…не прогнулась под других. Когда Ки-Хун обратно сел, Чжинри ему твёрдым голосом сказала, вытащив сигарету из портсигара и закурив, хотя дымить конкретно в этом кафе было нельзя. Их могли выгнать, но, когда местный бариста к ним подошёл и попросил прекратить задымлять помещение, Чжинри отвадила его парой зеленых купюр. Он взял их лишь спустя небольшую паузу, вместившую переглядки президентов с самих долларов и работника «Старбакс», который будто бы не хотел их брать вовсе. — Именно по той причине, чтобы смерть этих людей не была напрасной и не мучала тебя и меня одинаково сильно, нам нужно сделать всё от нас до сих пор зависящее, чтобы игры всё-таки закрыли. Поэтому я нахожусь с тобой сейчас здесь. Ты оттуда смог выйти, но я все ещё нахожусь в игре. До Ки-Хуна наконец-то дошёл смысл её того самого письма… «Поступай как посчитаешь нужным». Чжинри сначала дала ему некоторую часть необходимой информации, чтобы он вернулся в процесс сражения против организаторов…а потом, поняв, что он один не справится, решила и сама к нему присоединиться более открыто, объединив прилёт Хвана-старшего и свою тайную встречу с бывшим игроком 456 в одно. — Ты приехала, чтобы мне помочь?.. Чжинри, не сводя с Ки-Хуна пристального взгляда, позволяла сигарете рядом с ней беспрерывно дымиться. Она сама словно замерла. Стала вдруг живой картиной, единственное из которой было подвижным элементом — тление её сигареты. — Мне нужна твоя помощь, Ки-Хун. Твоя и Джун-Хо. Я понимаю… — Чжи отвела внезапно почти уязвимо взгляд в сторону, словно боясь, что господин Сон ей уже откажет, даже не дав договорить до конца. — …что у тебя давно совсем другая жизнь, и ты наверняка не захочешь во всё это снова ввязываться, но я вынуждена просить именно тебя. Ведь кроме меня, тебя и Джун-Хо никто не знает, что там творилось. И что нужно попробовать ещё хотя бы раз остановить. — Хорошо. Госпожа Хван аж пару раз вопросительно моргнула от такого отсутствия задумчивого промедления с его стороны. — Что…вот так просто? Ки-Хун несколько виновато посмотрел в высокий стакан с ручкой крепкого ирландского кофе с добавлением виски, стоявший перед ним. Его ладони сиротливо сжимали предмет посуды со взбитой пеной, немного неуверенно погладив его, прежде чем господин Сон выдал из себя негромко. — …на самом деле…я с твоего того самого письма…очень ждал, когда ты все же объявишься и вернёшься, Чжинри, если бы это и вправду оказалась ты, — она понимала, он мог быть не уверен, что это была она, и что Ки-Хун мог подозревать в её послании либо какую-то тайную проверку со стороны распорядителя, либо и вовсе развод. Вот только устроенный с какой целью? Оставалось бы без ответа, пока кто-нибудь да ни пришёл на встречу вместо неё, окажись это воистину враг, — …и подаришь мне возможность…то есть нам… Ки-Хун вновь неловко исправился, огладил ладонью тёмные волосы и произнёс сбивчиво. — …все исправить и закончить раз и навсегда… Он поднял наконец на неё наполнившиеся вновь надеждой глаза. Как когда-то давно, когда они вдвоём только в повторные игры вместе подавались. Чжинри ощутила странный освобождающий трепет за рёбрами, когда перехватила этот его взгляд. — …и ты вернулась. Ты мне её подарила. Поэтому я не собираюсь, как последний дурак, от такой возможности отказываться. Чжинри, покивав медленно на его слова и не сводя с лица господина Сона взгляда, потом ответила вполголоса, но твёрдо. Чтобы только сидевший мужчина напротив её и услышал. — Хорошо, Ки-Хун…я твоё желание услышала. И я принимаю его с максимально распростертыми объятиями, как говорится... И тут внезапно, перегнувшись через стол и порывисто обняв бывшую госпожу Рэ, Сон прижал ту к себе и зачастил в изгиб её плеча. — Спасибо-спасибо, Боже мой, Чжинри, спасибо!.. Чжинри, слабо улыбаясь и понимая, что благодарить её ещё было рано, ласково похлопала господина Сона по спине. Не успела она и отстраниться, как вдруг… Ки-Хун взял и на её плече расплакался. — …я так боялся, что ты тогда погибла по моей вине… Так себя ненавидел за это, что тебя не сберег… Что тебя ночью тогда убили, хоть убийства, как выяснилось, вовсе не происходило, и тебя выкрала эта сволочь. Чжинри взялась осторожно массировать его спину на материнский манер, приговаривая: «тшш…», после чего знаком показала бариста, что в службу психологической помощи звонить не нужно, и они сами без них разберутся. Молодому парню же она после с натянутой улыбкой транслировала одними глазами: «спасибо», показав поднятый большой палец вверх. Лишь затем её ладонь вновь вернулась на место, став оглаживать господина Сона из перетянутого через маленький столик положения между лопаток, стараясь привести того вновь в подобие эмоционального порядка. — …мне очень жаль, что я не смогла дать знать о себе раньше и заставила тебя так изводиться. Правда, прости. — Чжинри устало вздохнула. — Но ранее того дня, когда я отправила тебе флешку, я попросту не имела возможности послать даже весточки. Ни тебе, ни Джун-Хо, ни Чхвэ У Соку. Сон, утерев тыльной стороной ладони глаза и наконец взглянув на Чжи с лёгкой долей улыбки, вновь осторожно сел напротив неё, извинившись за то, что в таком неудобном положении её продержал. Чжинри ответила, что ничего страшного не случилось. Потом внезапно… Ки-Хун, посмотрев в сторону и проморгавшись после слез, выдал ей, тихо смеясь и качая головой. — …Ты знала, что Чхвэ чуть не сел, к слову? Пока Джун-Хо нас с тобой искал, помощника твоего отца загребла полиция прямо в доме у капитана Пака, который, как оказалось, водил детектива Хвана за нос в плане плавания. И отваживал его постоянно от нужного острова. Чжинри аж активно прожестикулировала ладонью на это, словно ухватив нечто упущенное в воздухе, когда Ки-Хун её оповестил о последних произошедших событиях и выяснившихся обстоятельствах. — Я так и знала, что он был предателем! А Джун-Хо всё пытался меня убедить, что это не так! — Потом она и сама внезапно тихо бархатисто рассмеялась. — А что до Чвэ, он вечно влипает в неприятности. Я почему-то вовсе не удивлена, что из всех нас в тюрьму чуть не попал именно он. — Ну вот…ты оказалась в который раз права, Чжи. Ки-Хун улыбнулся ей чуть шире, после чего вдруг добавил уже задумчивее. — …представляешь, Чхвэ рассказывал, что капитан Пак водил дружбу с тем самым вербовщиком, которого мы тогда вместе всё пытались изловить… Ну как же его звали… — Он пробовал вспомнить его имя и фамилию, начав активно изворачивать ладонь с вытянутым указательным пальцем, будучи глядя куда-то сквозь стол. Чжинри, сильно изменившись в лице и глядя теперь пристально на господина Сона, ответила после не своим голосом. Словно увидела призрака. — …его звали Гон Ю. Ки-Хун щелкнул пальцами, мол, точно! И ты вновь верно уловила мою мысль за хвост. Потом, спохватившись и осознав, что ей вовсе было не приятно вспоминать об этом человеке… поспешил извиниться. — Прости, Чжинри. Господи, куда подевалась моя тактичность? Вроде бы всего пару глотков сделал, а от виски уже унесло… — Ки-Хун вздохнул глубоко, прикрыв на мгновение глаза. Чжинри, взметнув руку вверх, одним лишь жестом ладони и покачиванием головы его известила. — Ничего, все нормально. Благо, я давно это уже всё пережила и успешно переварила. И все равно господин Сон смотрел на неё виновато… Ведь меньше всего именно ей из всех людей он хотел причинять намеренно или «не» боль. Они после покинули «Старбакс», погуляли какое-то время в ближайшем парке, разговаривая и обсуждая всевозможные планы, а потом Ки-Хун все же смог уговорить отпиравшуюся Чжинри сходить познакомиться с Кристиной и их удочеренной девочкой лично. Чжи боялась, как бы она ни навлекла беду на его новый дом и дом его родной дочери, если господин Сон захочет познакомить старую приятельницу и с ней, но Ки-Хун оставался непреклонен. И так произошло знакомство Чжинри с самыми важными женщинами в его жизни: маленькими и теми, что были постарше. Кристина и вправду оказалась просто чудеснейшим человеком. Она буквально окутывала любовью с первых же минут разговора и очаровывала, даже не прикладывая для того усилий. Ты через пару мгновений сидел перед ней и ловил каждое её слово, даже если не знал уже бывшую мисс Вульф близко. А Чжи ведь и вовсе людей хорошо умела читать…в Кристине не было всей этой фальши и лжи, которые нередко проявляются у женщин профессии, в коей Кристал когда-то была активно задействована. Правильно говорят, что не профессия определяет человека, а только лишь он сам себя. Его действия. И ничего более. Судить по чему-либо ещё никогда не стоит. Чжи перед уездом обратно в отель к Ин-Хо об этом так прямо Кристине и сказала, за что заработала мгновенно с её стороны ещё большую симпатию и вызвала желание принимать каждый раз с большим радушием Чжи в их доме, если она ещё когда-нибудь приедет. Кристина же рассказала Чжинри после, как плавала на том самом рыбацком судне с Джун-Хо (и про ту комичную сцену, когда она буквально разбила близ стоявшую опустошенную бутылку пива рядом с капитаном Паком, устав от ведшихся переговоров Хвана-младшего, и взялась мгновеннием позже угрожать старику, спрашивая пугающе четко и прямо: «Где находится Сон Ки-Хун, Чжинри Рэ и тот чертов проклятый остров?». Старый морской волк по итогу всё-таки струсил при таком напоре, постепенно всё необходимое рассказав. Джун-Хо же в те минуты с круглыми глазами наблюдал всю сцену, прискорбно понимая, что даже проститутка в гневе была страшнее, чем он со своими демократическими методами поисков. Но зато он с Кристиной тогда подружились. Это был факт). И как тот…очень волновался о самой Чжинри, желая во что бы то ни стало отыскать её и помочь ей с господином Соном выбраться из игр. Это заставило грудь туго сдавиться под чёрным платьем — Чжи осознавала, сколько страданий своим молчанием в целых два года принесла Джун-Хо. И ей было очень стыдно за это по сей час. Благо, он был уже извещен о том, что она жива… И они уже виделись с ним до встречи с господином Соном . Так что Хван-младший страдать более по её вине…не должен был. И Чжинри помнила, что он по доброте душевной всё ещё оставался её отступным мостом, покатись вся затея с выводом Ин-Хо с места распорядителя в самое пекло. Чжинри не нравилось думать в таком ключе о Джун-Хо, ведь она любила его когда-то давно явно не из-за того, что в будущем должна была сойтись в скрытой войне с его старшим приёмным братом. Она…любила каждого из них в разное время, по-своему, сильно. Но сама Чжи и Джун-Хо прекрасно понимали — после развала системы игр по разным странам… Хван-старший мог отказаться от неё. Отсюда и проявилась нужда в придумывании запасного выхода в лице Хвана-младшего. С этой мыслью Чжинри распрощалась с Ки-Хуном и обещала быть с ним на связи, как и на связи с Джун-Хо. Ей ещё только тогда предстояло довести всё это дело до конца. Ей и им двоим. Она напоследок обняла Ки-Хуна и, шепнув ему на ухо, сказала, уже будучи покидая порог его дома. — …ты не виноват в том, что случилось, Ки-Хун. Ты сделал тогда всё, что мог. Услышав то, что он не единократно получал от Кристины в качестве утешения, Ки-Хун внезапно встрепенулся, кое-что для себя осознав, и, обхватив бицепсы Чжинри пальцами, затормозил её, добавляя также сокровенным шепотом. Будто бы не хотел, чтобы мир вокруг них об этом услышал… Но чтобы молодая женщина, стоявшая перед ним и перенесшая ничуть не меньше страданий, чем он, о сказанном им помнила и никогда не забывала. — Как и ты тоже ни в чём не виновата... Спасибо, что тогда спасла меня…Чжинри Рэ. И Чжинри, заглянув в его глаза своими, отразившими такую же хорошо зарытую искру вины в тёмных зрачках, тихо с ним благодарно распрощалась, уходя в толпу шумного Американского города, чтобы заказать как можно дальше от нового дома Ки-Хуна, Кристины и их удочерённой девочкой такси. И чтобы доехать потом до своего главного мужчины и одновременно всё ещё её же главного врага. До Хвана Ин-Хо, чьего ребёнка Чжинри уже на тот момент вынашивала внутри себя.