Вечность длинною в смерть

«Мир не кончается криком. Он гаснет, как сердце в груди. Без звука. Без прощания.» Тихая Гавань. Конец. Они стояли у воды. Ветер был солёным. Воздух тёплым. Всё было… почти идеально. Если бы не тишина, пропитанная смертью. Если бы не глаза, полные пустоты. Если бы не Ньют. Если бы его больше не было в её памяти. А он там всё ещё был. Его голос. Его руки. Его глупые фразы, которые она ловила, как кислород. Его смех. Последний взгляд, когда вены были полны яда, а её голос — мольбы. — Пожалуйста, Ньют… пожалуйста… Он был её последней надеждой. Последней болью. А потом — выстрел. Её же дрожащая рука. Его тело. Его глаза. Его смерть. Ей часто казалось, что она всё ещё слышит, как он падает на колени. Как шепчет «Томас…» с болью, но без ненависти. Как отпускает. Простил ли он её? Простила ли она себя? Она не знала. Но она знала одно: каждый день без него был пыткой. Её друзья были рядом. Бренда. Минхо. Джордж. Все говорили: "Ты спасла нас". Все говорили: "Ты сделала всё, что могла". А она не верила. Она спасла всех… кроме одного. Самого важного. --- Она долго не решалась. И всё же пришёл день. Тот самый. В тот вечер она надела белую рубашку Ньюта. Она нашла её среди его вещей — чистую, сложенную. Всё ещё пахнущую им. Соль, металл и немного лимона. Она не стирала её. Никогда. Она стояла у края скалы. Волны ревели внизу. Небо было нежным, как обман. Ложным. Она закрыла глаза. — Прости меня. Прости, что не спасла тебя. Прости, что не смогла… жить без тебя. Её сердце билось. Один шаг. Один вдох. Один прыжок — и всё кончено. --- Но всё только начиналось. --- Металл. Темнота. Сердце. Резкий толчок. Удар. Грохот. Тело мотнуло вбок. Она ударилась о железную стенку. Её дыхание сбилось. Она жива? Нет. Это... невозможно. Она же умерла. Её тело должно было разбиться о скалы. Её сердце — остановиться. Почему она чувствует боль? Почему она… слышит лифт? Её глаза распахнулись. Металлические стены. Мрак. Запах масла, пыли и... страха. Она знала это место. Знала слишком хорошо. Лифт. Клетка. Лабиринт. Нет. Нет, нет, нет! Она закричала. Высоко, резко, словно кто-то вырвал у неё душу. Эхо отразилось от стен. — НЕЕЕЕТ! Она билась кулаками в металл, царапала стены, колени истерлись до крови, слёзы текли по щекам, голос срывался. — Это не может быть! — всхлип. — Я умерла! Я умерла! Ты не имеешь права вернуть меня! Но никто не слышал. Только скрежет. Грохот подъёма. Всё как тогда. Она схватилась за волосы. Её тело дрожало. Сердце било так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. — Это ад. Я умерла. Я во сне. Я в коме. Я сошла с ума… Губы тряслись. Она закрыла лицо руками. — Я больше не могу... Но в глубине — там, где ещё тлела искра души — она знала. Это было реально. Она вернулась. Назад. В самую точку, откуда всё началось. --- Свет. Он ударил резко, как удар в лицо. Двери раскрылись с рёвом. Голоса. Шаги. Кто-то кричал. Кто-то удивлённо выдохнул. — Эй! Она очнулась! — Тяните! — Чёрт, она... это девчонка? Но она не слышала. Точнее, не слышала их. Она слышала его. Голос. Теплый, ровный, спокойный, как штиль. Такой знакомый. Такой любимый. — Осторожнее с ней. Она выглядит... плохо. Она знала этот голос. Она любила этот голос. Её дыхание сбилось. Руки вытащили её из клетки. Она пошатывалась. Её ноги дрожали. Внутри — только туман, безумие, боль. И тогда она увидела его. Он стоял в толпе, чуть в стороне, с прищуром, с той самой лёгкой усмешкой, с которой он всегда оценивал чужие глупости. Ньют. Живой. Целый. Смотрящий на неё глазами, в которых ещё не было боли. Ещё не было страха. Ещё не было смерти. И она не выдержала. Слёзы заструились снова. Губы дрогнули. Она шагнула вперёд, шатаясь. Шаг. Второй. Кто-то попытался остановить её. — Постой! Эй, не подходи так к… Но она уже шептала: — Ньют… — слеза скатилась по щеке. — Ты жив… Он замер. — Эм… мы знакомы? Но она уже обнимала его. С силой. До боли. До хруста. До крика. — Я нашла тебя. Я… нашла тебя. Он застыл, как камень. Его руки не поднялись в ответ. Он растерян. В шоке. Глаза бегают по другим. Все молчат. Кто-то шепчет: — Что, чёрт возьми, происходит?.. А она продолжала плакать, зарываясь в его грудь, вжимаясь, будто хотела слиться с ним. — Я спасу тебя, клянусь. На этот раз я всё изменю… Медицинский отсек. Чужая среди своих. Комната была белой. И слишком яркой. Слишком правильной, чтобы быть реальной. Подушку под её головой кто-то поправлял. Простыни — жёсткие, хлорные, чужие. Сквозь приоткрытую дверь доносились голоса — сдержанные, напряжённые. Словно обсуждали чуму, спустившуюся с неба. Она медленно повернула голову. В горле — сухо. Сердце стучало медленно, глухо. — Ты в порядке? — услышала она. Рядом сидел Чак. Совсем ещё мальчик. Такой молодой. Такой живой. Снова. Она помнит, как он умер. Помнит, как его кровь залила бетон. Как она орала. Как всё внутри лопнуло. И вот он сидит, улыбается — глупо, но искренне. — Я... — её голос дрожит. — Где я? — Глэйд, — бодро отвечает он. — Добро пожаловать в Лабиринт, шанк. Она зажмуривается. Нет. Не снова. — Ты была без сознания. Несколько часов. Алби сказал, чтобы не тревожили, но… — он понизил голос. — Все немного в шоке. Ты ведь девчонка. Она смотрит в потолок. Тихо дышит. «Что ты будешь делать, Томас?» Она помнит всё. Каждый поворот. Каждую смерть. Каждый шрам. Она знает, как всё закончится. Как погибнет Чак. Как Ньют сойдёт с ума. Как Минхо будет рвать себя в бою. Как Бренда будет смотреть на неё, полная любви — и страха. Она знает слишком много. И слишком поздно. --- Позже. Когда она вышла из медицинской, на неё уставились десятки глаз. Она шла медленно, почти скользя по земле. Ветер трепал её волосы, майка прилипла к спине. Все отступали, как от проклятой. Её глаза — опустошённые, но точные. Она сканировала лица. Всё те же. Все ещё живы. Больше всего она боялась смотреть на него. Но он уже стоял в стороне, у стены. Ньют. Он снова её заметил. Их взгляды встретились. В его лице — сдержанное беспокойство, настороженность. Он всё ещё не знал, кто она. И, как все остальные, чувствовал: с ней что-то не так. И он прав. Ей не место здесь. Это не её время. Но это — её шанс. --- — Ты кто такая? Голос был суров, тяжёлый, как дубовый ствол. Алби стоял перед ней, руки скрещены на груди. Позади — несколько ребят: Уинстон, Фрайпан, Ньют. Даже Минхо. Все — в напряжении. Она стояла на тропинке в центре Края, прямо под солнцем, как под светом допросной лампы. Она вскинула подбородок. — Я Томас. Алби сдвинул брови. — Это мужское имя. — Возможно, — пожала плечами. — Но моё — Томас. — Ты в порядке? — спросил Ньют, слегка нахмурившись. Его голос был мягче. Она вздрогнула. Хотела сказать "ты", как раньше. Как когда он держал её за руку. Когда он умирал у неё на руках. Но это было бы… безумием. — Я… просто плохо переношу лифты, — отозвалась она, натянуто улыбнувшись. — Ты не просто странная, — буркнул Минхо. — Ты конкретно стрёмная. Ты выскочила из лифта, чуть не свалилась, вцепилась в Ньюта, назвала его по имени, а теперь глазеешь, как будто видела призрака. «Потому что я и видела. Я держала его, когда он умирал.» — У меня смутные воспоминания, — тихо ответила она. — Не знаю, почему я так отреагировала. Это всё стресс. Алби нахмурился. Её слова звучали неестественно. И она знала это. Слишком правильно, слишком сдержанно. Не по-новичковски. Но что она могла сказать? Что умерла? Что вернулась? Никто не поверит. Даже Ньют. Особенно он. --- Ночь. Одиночество. Она сидела на вершине одного из деревянных навесов и смотрела на небо. Костёр внизу потрескивал. Кто-то пел, кто-то смеялся. У кого-то был нормальный день. У кого-то — первая ночь в Лабиринте. У неё — вторая жизнь. Слёзы текли по щекам. Слишком тихо, чтобы кто-то увидел. Но слишком остро, чтобы не почувствовать. — Что теперь? — прошептала она в темноту. — Что мне делать, если я всё уже видела? Она слышала голос Ньюта — в лагере, среди смеха. Он говорил о еде, о планах, о сменах. Он был живой. Такой обычный. Такой… Далёкий. И вдруг голос у неё за спиной: — Эй. Она резко повернулась. Ньют. Она застыла. — Могу? Он кивнул на место рядом. Она молча кивнула. Он сел. — Ты странная, — сказал он после паузы. — Но в тебе есть что-то… знакомое. Она сжала руки. Её дыхание сбилось. Сердце сжалось. — Прости, что тогда обняла тебя. Я… была не в себе. Он покачал головой. — Я не против. Просто… мне показалось, ты была на грани. Она кивнула. И только прошептала: — Я и была. Он замолчал. Потом сказал: — Надеюсь, ты найдёшь тут покой. Она повернула голову. Посмотрела на него. Прямо. Глубоко. — Нет, — сказала она. — Я пришла сюда, чтобы найти тебя. И чтобы на этот раз... ты выжил. Он нахмурился. Не понял. Или сделал вид, что не понял. А она встала и ушла. Оставив его — живого, тёплого, прекрасного — позади. Пока. Ночь. Холод. Крики в голове. Сон не пришёл. Томас лежала на жёстком матрасе в одной из хижин для новичков, свернувшись калачиком. Вокруг слышались дыхание других "шанков", кто-то храпел, кто-то бормотал что-то во сне. А она... она видела кровь. Опять. Перед глазами — залитая коридорами станция. Крики. Пламя. Ньют, стоящий с пистолетом, дрожащий. — Томас... — Ты не знаешь, что это такое… — — Я больше не я… Выстрел. Она всхлипывает во сне. Подушка мокрая от слёз. Её руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Словно боль может вернуть её обратно в этот момент — не дать пальцу нажать на курок. — Ньют… — бормочет она. — Прости… Я не могу… Внезапно — голос. Снаружи. — Двери! Пять минут до закрытия! Она резко садится. Голова кружится. Сердце бешено колотится. Она в панике. Будто снова теряет его. Снова не успевает. Но это только вечер в Лабиринте. Ещё один день, который можно переписать. --- У ворот. Она не знает, зачем пришла сюда. Просто ноги сами привели. Стены возвышаются, как титаны, закованные в бетон. Они двигаются. Скрежет. Рёв. Лабиринт готов сомкнуть пасть. И вдруг рядом — шаги. Ньют. Он, как и раньше, проверяет всё перед закрытием. Всё ещё дисциплинированный, всё ещё с прямой спиной. Он не замечает её сразу. А потом — видит. — Опять ты, — усмехается он, подходя ближе. — Что, не спится? Она смотрит на него. Так, как никто не умеет. Словно в нём — целая жизнь. Потому что в её памяти он — и есть жизнь. — Я не могла остаться в хижине, — честно говорит она. — Слишком... тихо. А в голове — слишком громко. Он кивает, не спрашивая больше. Просто стоит рядом, смотрит на сжимающиеся двери. — Они будто живые, да? — говорит он вдруг. — Смотришь на них и чувствуешь, как они ждут. Выжидают. Словно знают, что ты — слабее. Она кивает. — Они убивают, — шепчет. — Они... ломают людей. Шаг за шагом. До тех пор, пока ты не забываешь, зачем вообще боролся. Он оборачивается. Прищуривается. — Ты говоришь так, будто уже бывала внутри. Она молчит. И тут — вопрос, почти шутливый: — Ты ведь не пророк, Томас? Она улыбнулась. Грубо. Безрадостно. — Нет. Я — ошибка. Он хмыкает, но не давит. И вдруг рядом — щелчок. Последний звук. Двери захлопываются. Она вздрагивает. Всегда в этот момент — внутри сжимается. Потому что когда-то, в другой жизни, за этими дверьми умирали те, кого она любила. — Я хочу туда, — вдруг говорит она. — Стать бегуном. Понимать этот механизм. Он поднимает бровь. — Ты только пришла. Обычно даже говорить о таком начинают через недели. — Я не обычная, — отвечает она, не глядя. — Я знаю, что времени мало. Что-то... пульсирует здесь. Что-то приближается. Я это чувствую. Он задумчиво кивает, и вдруг — его взгляд становится серьёзнее. — Если ты хочешь туда — тебе придётся заслужить это. Она поворачивается к нему. — Я не просто хочу. Она смотрит на стены. — Я обязана. --- Обет. Поздно ночью, одна, она снова возвращается к Лабиринту. Двери уже давно закрыты. Всё стихло. Только тишина, звёзды и её отражение в чёрном металле. — Слушай, — шепчет она, — я не знаю, почему вернулась. Не знаю, кто дал мне этот шанс. Но если ты снова заберёшь у меня Ньюта — я сожгу тебя дотла. Она кладёт ладонь на холодный камень. — Я пройду тебя. Я обману тебя. Я сломаю твои правила. Пауза. Глубокий вдох. — Потому что я — не шанк. Она смотрит вверх, в небо. — Я Томас. И я уже видела твой конец --- И где-то — в глубине лабиринта, как будто в ответ — зашелестело. Как дыхание зверя, который тоже помнит её.