Abismo de locura

…и всё же ты пошёл за мной.       Ночь была душной, будто остров сам пытался выдавить из себя последние капли разума. Луна висела в небе слишком близко, слишком мертвой она казалась. Вокруг было тихо и мрачно. Ни звёзд, ни ветра, только звуки джунглей. Где-то недалеко выкрикнула ночная птица. Жуткий крик прошелся по ночному острову, вызвав неприятные ощущения. А шелест и треск веток заставляли оглядываться по сторонам в надежде, что это не хищный зверь подкрадывался, чтобы напасть и вырвать кусок плоти. Или кого пострашнее...       Я торопливо шла по тропе, которая заросла травой. Тут совсем никто не ходил, почти никто. Голова гудела от усталости, а пальцы дрожали. Хотелось рухнуть и больше никогда не вставать, но я продолжала идти.       Туда, где был он. Туда, где я не должна была появляться. Туда, откуда никто не возвращался. Но я шла с тупой болью в груди и пустотой внутри. Не знаю зачем, но знаю для кого. Сапоги вязли в грязи, от этого рваться вперед хотелось яростнее, как будто потеряю последнюю возможность...но была ли эта возможность вообще? Был ли смысл всего этого. Я понимала, что нет. Ничего уже нет. Не было, нет и не будет. Но по другому не смогла. Пот стекал по вискам. На горле след от его пальцев. На лице тень его смеха. В сердце трещина. В неё он вошёл, как вода в порез. Тихо и навсегда. Я сказала себе, что всё закончено, что я сильнее, что он — враг. Я солгала.       Я видела, как он убивал. Видела, как сгорали деревни. Как он стоял в огне — просто человек, который всё сжёг внутри себя, чтобы не чувствовать. И всё равно я шла. — Тупая, — сказала я вслух, — ты же знаешь, чем всё это закончится.       Но ноги не слушались. Сердце било только одно: Найди. Посмотри. Скажи. Позови. Я остановилась у вершины утёса. Ниже только выжженные земли. А внизу…он. Еще шаг, в пропасть, и могло все закончится для меня. Так невыносимо терпеть это раздирающее и мерзкое чувство. Я давно потеряла смысл на этих проклятых землях. ***       Он стоял у костра. Один. А где то рядом бродили его преданные псы. Такие же жестокие и аморальные ублюдки. Пират ел что-то из банки и смеялся с самим собой. Я всегда замечала в этом психе такое. Только ему известны эти тени, с которыми он пляшет в своем убитом к черту разуме. А потом вдруг резко замолчал. Медленно повернулся и увидел меня. Я замерла. Этот взгляд пригвоздил меня к земле, вбил в ноги гвозди. Он не удивился, только улыбнулся. Эта улыбка…та самая. Протяжная. Безумная. Ядовитая. Он вытер рот, медленно, с ленью. Наклонил голову набок, как будто спрашивал: "Ну и нахуй ты сюда приползла?"       Я знала, что делать. Сказать «прощай», развернуться и исчезнуть навсегда из его жизни. Спасти себя и его. Так я думала...Всегда была наивной дурой, у которой все было просто. Как же он ненавидел это во мне, презирал. Всегда выворачивался, чтобы прочитать мне очередную лекцию по философии. Ненавижу его философию. Но, блять, он всегда был прав. Его яд обвивал мой разум черными нитями, с каждым разом прорезаясь все глубже и глубже. Я ненавидела его слушать, потому что он говорил правду обо мне и об этой сраной жизни. Но губы вдруг предательски дрогнули. И голос стал тихий, сорванный: — Пойдём со мной… ***       Он смотрел на меня долго, не понимая, какого вообще черта я тут стою и скулю. Смотрел так, будто никогда не видел. Как всегда острый, пронизывающий до иголок взгляд прямо в душу, выуживая все твои грехи и пороки, выдергивая твою суть. Он уже видел, что я буду гореть под его ногами. — Mierda…Ты серьёзно, да? — Ваас усмехнулся, откидывая пустую банку в костёр. — Пришла ко мне? Одна? В ёбаную жопу мира? И такая, блядь, смелая: «пойдём со мной».       Он дико заржал, а потом резко подошел ко мне. Я вся стушевалась и прикрыла глаза, ожидая очередного удара, коим пират одаривал меня, когда ему не нравились мои слова, и каждое неправильное слово выводило его из себя. Но удара не последовало. Я взглянула на него со страхом и настороженностью. Глаза у него блестят. Это не радость — это то, что бывает перед тем, как он убивал. — Ты, сука, хоть понимаешь, к кому ты пришла? Я тебе не грёбаный спаситель. Я — пуля, которую ты сама в себя загнала, поняла, hermanita?       Я сжала кулаки, но не отступила. Меня одолел страх, я думала, что уже перестала бояться чего-либо. Я боялась не его, а то, что у него на уме. Привыкла к вспышкам агрессии. Его безумие поглотило меня еще давно. — Я знаю, кто ты. И всё равно...       Он ржёт, показывая ряд пожелтевших от табака и наркоты зубов. Громко, даже почти искренне. Но искренность это всего лишь иллюзия. Потом замер и наклонился к моему лицу, я чувствовала его горячее дыхание на своих губах, мне хотелось отстраниться, но в то же время впиться в них до крови. Ваас почти прижался к моему лбу. Я чувствовала опасность и жестокость, которая исходила от него ядовитым жаром. — Ты, наверное, ебанулась совсем. Тебе нравится, когда больно, да? М? Скажи мне честно, puta. Вот прям так и хочешь чтобы разорвал на куски. — Если бы хотел, уже разорвал. — я стараюсь отвечать спокойно.       Ваас щурится. Рука резко обхватывает мое горло — не душит, но я чувствую, что еще слово и он сожмет горло до хруста. Он может всё. — Ты знаешь, что я тебя сломаю. Ты не представляешь, насколько. Я уничтожу в тебе всё живое. Оставлю пустую, чёртову оболочку, comprendido? — А может, я просто останусь. Даже если сломаюсь...это ничего не изменит. Не исчезну. А?       Он смеётся снова, запрокидывая голову назад. Отпускает. Пальцы медленно соскальзывают, оставляя след. — Хочешь меня спасти? — он говорит уже тише, но в голосе дрожит что-то дикое. — Ты в своём ебаном уме, девочка? Я сам себя закопал, поняла? С головой. Похоронил себя. — Тогда зачем всё ещё дышишь?       Он замолкает. Смотрит снова изучающе, с непонятной спесью эмоций. — Mierda… — шепчет. — Ты не та, кого я ждал. А та, кого я боюсь. Ты проникаешь туда, куда тебе не следовало лезть. Ты заноза, которую я не могу вытащить.       Главарь грубо отпихивает меня и я делаю несколько шагов назад — Тогда сиди здесь и бойся. А я пойду.       Все было зря, я понимала, что будет такой исход.. Зачем только, идиотка тупая, полезла обратно в логово зверя. Но, так же легче, да? Уйти спокойно. Он не держит больше, не запирает в тесной клетке. Не таскает везде за собой и не ебет голову своими заумными речами. Но почему же так разрывается все внутри и кричит вернуться обратно, взять его за руку и потащить за собой? Я привязалась к нему, привыкла, утонула в нем.       Он молчит. И я не знаю, последует ли он за мной. Но уже слышала, как сердце его сбилось. Я уже в его сознании, как и он — в моем. ***       Я снова шла сквозь эти темные, неприветливые джунгли. От зелени тошнило. Ноги дико гудели. На губах — кровь. Я прикусила их, чтобы не разрыдаться. Позади остался трескающий костёр и его силуэт. Я ниразу не обернулась. Это стоило огромных усилий. Казалось, если сделаю это, то уже не смогу уйти. Я уже сказала, уже позвала...«Пойдём со мной». Три простых слова, но с какой тяжестью они засели в мыслях. К чёрту гордость. К чёрту выживание. Я отдала ему себя. И он...ничего не сказал.       Птицы орали над головой, как коршуны, выслеживая жертву. Комары жрали кожу. А внутри всё горело от желания услышать за спиной шаги. Я знала, как он ходит, как тяжело ступает, будто тащит за собой всё, что разрушил. Я слышала эти шаги раньше постоянно — перед смертью, перед кошмаром. Но сейчас — тишина. Густая, проклятая тишина. Я остановилась на пару секунд, оглянулась и тихо прошептала: — Пошёл бы ты за мной, Монтенегро…хоть раз в своей грёбаной жизни..        Слова больше себе, а не ему. После таких слов он пришел бы в ярость и снова ударил меня и стал издеваться. Бесполезные слова. Я отвернулась и пошла дальше. ***       Ваас сидел на корточках у костра. Он смотрел на огонь, и это пламя отражалось в его теперь еще более безумных глазах. Не шевелился. Сигарета догорела до пальцев, но он даже не заметил. — Гребаная сука... — хрипло сказал себе. — Ушла. Ты все таки кинула меня, как последняя мразь!       Он сжал кулак, ударил по земле. Так сильно вжал что мелкие камушки впились в кожу. Но ему было все равно, он не замечал боли. На костяшках выступила кровь. — Ты не можешь. Не имеешь права. Не заслужила.       Он поднял взгляд в темноту, туда, где её уже не было. В мыслях не было ничего. Он продолжал монолог, продолжал выплескивать свою ярость. И он знал, будь она рядом, он бы выплеснул это на нее самым жестоким способом. Маленькой сучке повезло, что не оказалась рядом. — Я не иду, понимаешь? Я не иду за тобой, потому что я… — голос дрогнул. Эмоции менялись каждую секунду. — Потому что я убью тебя. Потому что если пойду — всё сломаю. А если не пойду…может, ты выживешь. Без меня.       Он встал. Пошёл в другую сторону. Но каждый его шаг был против себя. Против того, как тело хотело развернуться и бежать за ней. ***       Я сидела на обрыве, смотрела на океан, в ночи он казался бесконечной бездонной пучиной, которая утянет за собой. Но пучиной стали джунгли, клеткой, из которой не выбраться. Или умри, или стань таким же монстром. Оболочкой, не знающей, что такое эмоции и человеческая жизнь ничего не стоит. Прохладный ветер трепал волосы и забирался колючими иголками под кожу. Я не чувствовала ничего. Просто сидела. Где-то глубоко внутри надеялась, что он…Что всё-таки…Но он не пришёл.       Прошёл час. Может, два. Я уже потеряла счет времени и ни о чем не думала. Сказала себе: «Хватит. Он сделал выбор. Забудь». И почти поверила. Почти. Пока ветер не донёс запах крови. Его запах...Резкий. Сладковатый. Я вскочила и увидела его. Он шёл прямо на меня. Весь в крови — на руках, на лице, на груди. Руки дрожат, дыхание рваное. Но глаза — горят. Не безумием, не злостью. А чем-то хуже. Глубже. Чем-то, чего я боялась, но так ждала. — Ты, блядь… — он захрипел, остановившись в двух шагах. — Ты охуела, hermana, а? Оставила меня там одного после всего. Где твои манеры? — Я не оставляла. Я звала.       Ваас глухо рассмеялся, как будто внутри всё рухнуло. — О, нет-нет, bebé, ты не звала. Ты вырвала мне, сука, душу и пошла прочь, будто это нормально.       Я стою, не шевелясь, почти не дыша. Казалось, что Ваас сейчас вынет пистолет из кобуры и выстрелит точно в лоб, и я полечу камнем с обрыва, прямо в объятия острых скал. На секунду я задумалась, что это было бы лучшим исходом. Мне больше нечего терять. Хочется свободы и спокойствия. Из мыслей вырвал скрипучий и громкий голос Монтенегро. — Эй, блядь, смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю, окей? Ты понимаешь, что это охуеть как невежливо? Забыла, как я учил тебя манерам, детка? —Нет, извини. — еле слышно выдавливаю эти слова из себя.       Он приближался с мерзким оскалом. Взял за плечи, не жёстко, но крепко. Будто держит меня, чтобы я не сорвалась. Так глупо умереть он мне точно не позволит. Я знаю, что он хочет убить меня своими руками. С первой встречи знала. — Знаешь, cariño, я не пошёл, потому что… — он выдыхает. — Потому что думал, что если уйдёшь — будешь жива. Что если не приду — не разрушу.       Пауза. Он всматривался своими ореховыми глазами в меня, в мое сознание. Пытался понять о чем я думаю в этот момент. Я не знала, что говорить. Не считала эти слова с его уст искренними. Он всегда говорил с издевкой и иронией. Бросался желчью. Я никогда не верила в его искренность, ее и не было у него. Но до дрожи, до тошноты пыталась понять его. И сейчас жажду этого. — Но, блядь… — он трётся лбом о твой лоб. Шепчет. — …я всё равно пришёл.       Я не двигаюсь, боюсь вдохнуть. Потому что вот оно — чудо, которого не должно было быть. — Я не просила тебя стать другим. — Я и не стану. — Я просто хотела, чтобы ты был рядом.       Как будто неживой диалог двух марионеток. Быстрые и краткие слова, которыми мы кидались друг в друга. Он кивает и вдруг утыкается лицом мне в плечо. Падает на колени. Обхватывает меня за талию, как утопающий. А я лишь положила руку на его жесткий ирокез и запустила в него пальцы. Обманчивое умиротворение. — Я здесь, cariño… Я, сука, здесь. ***       Мы молча шли вдоль берега. Небольшие волны слегка касались ступней, щекотя кожу. Он был весь в засохшей крови. И ему было плевать на это. Я — с пустыми глазами. Слишком тихая. С одной стороны необъятный и свободный океан, с другой — живые и смертельные джунгли. Он не спрашивал, куда мы идем, а я и не объясняла. Нам некуда было идти. Мы просто не могли больше оставаться порознь. Он курил, а я шла чуть впереди. Время от времени пират бросал взгляд на мою спину — как будто всё ещё боялся, что исчезну. — Ты знаешь, что я тебя к чёрту утоплю. — тихо сказал он. Голос был спокойный. — Я знаю. — И всё равно пошла со мной. — Потому что без тебя ещё хуже.       Он грубо усмехнулся, обнажая свои клыки. Но его лицо отражало усталость. — Ты совсем ебанутая, chica. — Ты тоже.       Он догнал меня, закинул руку на плечи. Я не отстранилась. — Слушай… — он говорит неуверенно, не привык произносить это вслух. — Я бы хотел быть другим. Не таким. Но я не умею. — Это уже не важно. — пауза. — Потому что всё кончится. Скоро. — Да. — он кивает. — И это будет красиво. ***       Ваас сидел на камне, курил и молчал. Я лежала в траве рядом, глядя в небо, которого здесь почти не было. Редкие и тонкие лучи солнца пытались прорваться сквозь плотную завесу ветвей. Всё давило: воздух, жара, он. Я не спала. Просто закрыла глаза. Иногда — легче так. — Сколько ты ещё выдержишь, а? — вдруг спросил он.       Голос спокойный. Даже ленивый. Как будто говорил о погоде. Я не ответила. — Ты думаешь, я не вижу, как ты гаснешь? Думаешь, мне не похуй? — он резко вдавил окурок в землю и он с шипением погас. — А мне похуй, понимаешь? Вот в чём, сука, беда, querida.       Я повернулась к нему. Он не смотрел на меня. Просто сидел, уткнув локти в колени, а голова опущена. — Тогда отпусти. — Нет. — сразу. Жёстко. — Я тебя не отпущу, chica. Ты уже часть этого всего. Поняла? Частичка моего ёбаного ада.       Я выдохнула. Обреченно и со смирением. Мне нечего было возразить ему, да и я не могла. Он поднял голову и посмотрел на меня. И в этом взгляде не было нежности. Только болезненное, цепляющее узнавание. Он видел во мне себя. "Ты - это я, а я - это ты". Его слава постоянно крутятся у меня в голове. — Если кто-то и попытается тебя забрать, то это буду я, окей? — Окей. — на манер Вааса ответила я ему.       Он встал, подошёл и присел рядом. Не касался, но я чувствовала тепло его кожи. — Мы гниём, детка. Вместе. — Монтенегро заглянул в мои глаза, чуть пригнувшись и усмехнулся своей гаденькой улыбкой.       В ответ я лишь кивнула и тоже улыбнулась. Но улыбка была пустой и вымученной. В этой боли я была не одна. ***       Меня одолел беспокойный сон. Снился образ моего мучителя и жуткие, черные тени, окутывающее мое сознание. Внутри все кричало об опасности. Даже сквозь сон чувствовалась тревожность, она пробиралась под самую кожу.       Ваас смотрел на неё из темноты, не шевелился. Она хмурилась во сне и тяжело дышала. На лбу проступили капельки пота, будто у нее была лихорадка. Только одно чувство било у пирата в висках: страх. Не за неё. За себя. За то, что она уже внутри. Там, где никого не было. Где он всё выжег, всё убил, все разрушил. А она…прошла насквозь. Он медленно сел рядом. Смотрел долго. Минуту, вторую, третью...по ощущениям прошла вечность. Думал, как же до такого все докатилось. Почему эта слабая сучка стала тем, кто разрушил в нем все, перевернул частички уже сгоревшей души и разворошил этот пепел. Пальцы дрожали. Он потянулся, провёл по её щеке. Она что-то прошептала во сне. Его имя. — Mierda… — прошипел он.       Он вытащил нож, старый, ржавый. Стал вертеть в руке и рассматривать лезвие, на котором заржавели истории всех, кого он пронзил и оставил на себе капельки боли.       Почувствовав еще большую тревогу, я открыла глаза. Взгляд был сонным и неясным. Я не понимала, отчего у меня так паршиво на душе, до боли скребется и мельтешит страх. — Ваас?.. — шепчу.       А он смотрит так глубоко. Заглядывает в самые потаенные и темные уголки моего сознания. Пытается ответить на свои вопросы, но не находит ответов. Его это злит, пугает. Ему надоело ощущать уязвимость. С тех самых пор, как увидел ее и она стала проникать в его сердце и душу глубже. Пытаться спасти его. Какое право эта тупая и наивная девка имела влезать и ворошить прошлое. Почему она всегда была такой живой и верила только в лучшее. Он пытался доказать ей, что надежды в этом аду нет и не будет. — Ты зашла слишком далеко, cariño. — Что?..       Я пытаюсь подняться, но пират мягко, почти ласково, кладёт руку мне на плечо. Замираю. Что-то внутри меня уже все знает. — Я тебя предупреждал. Я говорил, что убью тебя. Не потому что хочу, а потому что ты…ты тронула то, что нельзя было трогать. — Ты лжёшь! Ты боишься... — я повышаю голос, дыхание участилось. — Заткнись, блядь, окей!?— он срывается на крик, глаза яростные и стеклянные. — Ты слишком наивная, слишком живая. Так ничего и не поняла... Ненавижу в тебе это, perra. Я давно уже мертв.       Я хватаю его за руку, пальцы сжимаются до побелевших отметин. — Ты не обязан так… — Я не умею иначе.       Ваас медленно наклоняется и целует меня в лоб. Медленно, задерживая дыхание. Все происходит резко и без колебаний, без жалости и эмоций. Я медленно опускаю взгляд на грудь, из которого торчит тот самый обезображенный нож. Поднимаю взгляд обратно на него, смотрю в самую глубь полюбившихся мне ореховых глаз. Всхлипываю, дергаюсь, смотрю на него не с ужасом, а с болью. Больше за него, чем за себя. Он держит до самого конца. Шепчет на ухо. — Ты останешься во мне. Навсегда. Но больше я не позволю тебе разрушать то, что осталось. Я не тот, кого можно принять в свое сердце, bebé.       Мое сознание плавно погружалось во тьму, приятное тепло и спокойствие обволакивало тело. Так умиротворенно не чувствовала себя очень и очень давно. Я хотела этого. Я знала, что вечно мы не будем ходить по кругу и повторять это безумие. Без крика. Спокойно. Потому что знала. Потому что приняла.       Ваас долго сидел над бездыханным телом, вглядываясь в потускневшие и стеклянные глаза. Внутри не было удовлетворения, не было ликования или свободы. Внутри не было ничего. Зияющая черная дыра. Ледяная пустота, расползающаяся по венам, черными щупальцами точно яд, отравляющий остатки человечности. Он убил её. Эта мысль навязчиво пульсировала в воспаленном разуме, отдаваясь жгучей болью в затылке, словно там застрял осколок зеркала, в котором он больше не мог узнать себя. Он коснулся её бледной, ледяной щеки, будто не веря, что и вправду отнял у нее жизнь. Рука дрожала – предательски, не вовремя. Он помнил тепло её кожи, когда прижимал к себе силой, помнил ее горящие, живые глаза, в которых всегда плескалась жизнь и надежда не смотря ни на что. Даже пройдя через все то дерьмо, что творил с ней, она шла вперед. — Не смей, Мэри! Не смей так, сука, смотреть на меня...ты мертва. Тебя нет.       С его губ слетело ее имя, впервые за долгое время. Он бы предпочел навсегда забыть его, но теперь не получится. Ваас так и не смог закрыть ей глаза. — Это я тебя убил! — рваный смех сорвался из его груди. — Я! — надрывался Ваас и резко затих, оставив лишь болезненное эхо, которое разнеслось в далекие уголки джунглей. В горле пересохло, словно он проглотил горсть пепла. — Прости меня, малышка…       Он опустил взгляд на рану, откуда торчал нож, кровь распространилась по ее майке, а вокруг лезвия уже запеклась кровь. Он всадил нож почти до упора, со всей силы и ненавистью, что таилась в нем долгие два года. Отвращение подступило к горлу. Это убийство стало первым, о котором он задумался всерьёз, первым, которое заставило его почувствовать хоть что-то, кроме пустоты и обыденности, первым, которое заставило его усомниться в правильности своего пути.       Ваас должен был убить её. Мэри была слабой, но в то же время невероятно сильной – в своей вере, в своей невинной доброте, в своей наивности. Именно это было опаснее любого оружия. Она могла разрушить Монтенегро изнутри. И почти сделала это. Она пыталась проникнуть в его израненную в мясо, черствую душу, чтобы прикоснуться к ней, эта наивная дура пыталась спасти «Дьявола», напоминая ему о том, кем он был до того, как стал тем, кто он есть сейчас. Он просто не мог этого допустить. Он должен был убить, прежде чем она уничтожит его. До того, как позволит себе поверить в её ложь, разрешит себе надеяться на несуществующее спасение. — Ты такая сука! Ты – никто! Ты – гниющий кусок мяса!       Кричал ей в лицо, брызжа слюной. Он снова рассмеялся и убрал прядь рыжих волос с ее лица, как будто она мешала ей. Его глаза горели огнём, отчаянием, страхом и ненавистью.           Ложные чувства, которые он не умеет испытывать. У него их нет. Тогда почему так больно? Почему он чувствует, как его разрывает на части? Почему он хочет вырвать себе сердце и растоптать его собственными ногами, чтобы заглушить эту невыносимую боль, чтобы хоть на мгновение почувствовать облегчение? — Это твоя вина, — прорычал он, сжимая в кулак прядь её волос, словно пытаясь удержать хоть что-то, словно она могла ускользнуть от него даже после смерти. — Ты заставила меня сделать это! Ты заставила меня усомниться, но знаешь, детка, ты забыла самое главное. No hay esperanza . Поняла? А? Ella no existe , bebé. ***       Костёр. Ночь. Он сидит на корточках, курит сигару и смотрит в огонь. Красная майка, в ее крови, стала еще более бордовая, почти черная. Это уже неважно. Он говорит вслух, снова ведет монолог с самим собой. Не для кого-то. Просто чтобы звучало. Его зрачки были расширены, что радужки почти не было видно. Черные глаза, не отражающие ничего, как и его душа. Очередная доза, которая медленно губит его, но с ней легче. — Все хотят спасения, да? Даже те, кто никогда не был чист. Они лезут в твою душу, роются, копаются… И что находят? Тьму. Дыры. Хаос. — он усмехается. Его голос хрипит, почти сиплый. — А потом говорят, что любят. Представляешь, блядь? Любят. То, чего быть не должно. То, что должно было быть мёртвым.       Пауза. Он кидает в огонь её кулон, который всегда хотел сорвать с ее шеи. Он напоминал ему, что она все таки свободна и до ненависти наивна. Подвеска была в виде птички, которая порхает в голубом небе над кровавой землей. Огонь медленно плавит кусочек металла, но образ девушки никогда не выплавится из его сердца и памяти. — Ты была другой. Ты просто осталась. Пыталась заглянуть в закрытую, но еще кровоточащую рану. И это — страшно. Потому что, когда тебя любят так — умираешь. Или убиваешь. Я выбрал второе. Потому что я Ваас. Потому что иначе не могу.       Он поднялся, кинул недокуренную сигару в костер, чему-то усмехнулся и ушел в ночь. Тихо. Завтра все продолжится своим чередом. И с каждым шагом — будто растворялся в своей пучине безумия.       Но её лицо…       Её голос…       Её прикосновения…       Он будет нести их в себе. Всегда.