***

      Четвёртая игра позади. Казалось бы, что может быть хуже — убивать собственными руками тех, с кем просыпался и засыпал под одной крышей, завтракал и ужинал? Ничего. Хуже этого — только смерть. И Чун Хи ощутила её дважды. Там, на прятках, когда взгляд Хён Чжу стал стеклянным, а из глаз полились слёзы — то ли от боли, то ли от досады — Чун Хи умерла впервые. Второй раз она потеряла землю под ногами, когда увидела утром гроб и того, для кого его принесли. На момент ей показалось, что повесилась вовсе не Гым Джа, а она сама.       Бессвязные рыдания в маленький комочек на руках. Деньги, с шелестом падающие в золотую свинью. Тишина…       Мир стал казаться серой бесформенной массой. Низ живота нещадно тянуло, нога разрывалась от боли, а в горле большим комом застрял крик. Она в слезах кормила свою дочь грудью, совершенно не обращая внимания на то, что малышка практически не ест и лишь щипает её сосок. Чунхи смотрела перед собой и чувствовала лишь боль, что разливалась по венам.       Удар под дых. Выстрел в висок. Добивание. Вас убили, в копилку посыпались деньги. Вы — уже ничто, а другие радуются кровавым миллионам.       Чун Хи вытерла слёзы тыльной стороной руки и спрятала грудь обратно. Малышка заплакала. От стресса молоко почти пропало. Когда объявили игру, она положила дочь на кровать и направилась к выходу. Она хотела оставить её здесь, хотела, чтобы её никто не тронул; но солдаты с кругами на масках направились к малышке, и Чун Хи сдалась.       Ребёнку на играх, где жизнь — главное, не место. И Чун Хи это знала. Но ей будто бы стало всё равно на происходящее. Она потеряла двух людей, которые за короткий срок стали ей родными. Теперь в большом мире была только она и безымянная дочь: Чун Хи не знала, называть её в честь Хён Чжу или Гым Джи.       Каждый шаг отдавался болью во всём теле, словно в ногу вставили металлическую спицу. Чун Хи остановилась в проходе, чтобы отдышаться. Ступеньки казались бесконечным адом.       — Чун Хи… — Ки Хун, не проронивший до этого ни слова, медленно подошёл сзади и протянул к ребёнку руки. — Я понесу её.       — Не надо, — в груди снова что-то укололо, и Чун Хи пошла вперёд.       Где-то вдалеке уже слышались весёлые возгласы Нам Гю и Таноса. Только им двоим было весело. Ну и тем, кто уже нацелился на победу и решил, что победа будет за ними.       — Так будет безопаснее.       Его взгляд опустился на ногу Чун Хи. Она тяжело выдохнула и поджала губы, медленно протягивая Ки Хуну ребёнка. Всё было в тумане. Она не хотела этого, боялась, что он навредит её ребёнку, случайно упадёт или ещё чего-то. Но руки будто не слушались её.       До игры она дошла в слезах. Слова Ки Хуна никак не успокоили её: Чун Хи знала, что смерть Хён Чжу и госпожи Чан полностью её вина. Она вытирала слёзы и медленно шагала за Ки Хуном.       — Юху-у! Будем прыгать! — Танос вскинул руки вверх и указал пальцем на верёвку, которую держали две куклы.       Сердце Чун Хи пропустило удар. Она одна. С больной, кажется, сломанной ногой. С ребёнком, пусть он и у Ки Хуна.       — Добро пожаловать! — прозвучал женский роботизированный голос. — Пятая игра — скакалочка. Вы должны перейти на ту сторону, прыгая через верёвку, в течение двадцати минут…       Чун Хи переглянулась с Ки Хуном. Она не сможет. У неё не выйдет. Она упадёт сразу, как только встанет на платформу. Рухнет вниз и превратится в лепёшку.       — Присядь на минутку, — Ки Хун указал на скамейку, и Чун Хи плюхнулась на неё.       Её нога оставляла желать лучшего: опухшая, посиневшая и пульсирующая. Мён Ги внимательно проследил за ней и отвернулся. Он знал, что прыгать сама она не сможет. Позади раздался смех Нам Гю.       — Смотрите-ка, папаша ревнует, — он захихикал, покусывая большой палец.       Мён Ги сжал кулаки и обернулся, уже желая выплюнуть в лицо этим двум наркоманам всё, что он о них думает, но его прервали солдаты, нацелившиеся на Чун Хи. Она крепко прижимала к себе ребёнка и дрожала.       Ки Хун снова встрял. У Мён Ги чесались руки: это его девушка, его ребёнок. Он сам ей поможет, хочет она этого или нет.       — Любой игрок, который не перейдёт мост, будет удалён из игры.       Мён Ги тяжело выдохнул, наблюдая за тем, как легко Чун Хи передаёт ребёнка Ки Хуну. Почему-то в этот момент его охватила жгучая ревность: ему было всё равно на всех, пусть умирают, но не Чун Хи с младенцем.       Девочка громко заплакала в руках у Ки Хуна, но тот, крепко прижимая к себе наспех сделанный кенгуру, сделал прыжок и пробежал по мосту.       — Во мужик даёт! — Танос не удержался от своего комментария и открыл рот. — Нам Су, ты следующий.       — Нам Гю-ю! — он засмеялся и тыкнул в друга пальцем.       Чун Хи встала позади них и с напряжением во всём теле смотрела на Ки Хуна. Ей казалось, что если она отвернётся на долю секунды, то он упадёт вместе с её дочерью. Когда Ки Хун перебежал на противоположную сторону, Чун Хи облегчённо выдохнула, а на платформе раздались радостные возгласы.       Ребёнок громко плакал.       — Чун Хи! Стой там! Я сейчас за тобой вернусь.       Она закивала. С души прямо в ту цветочную пропасть упал камень. Её ребёнок жив. Её Хён Чжу: теперь Чун Хи знала, как назовёт свою дочь. Осталось только вновь прижать её к сердцу, поцеловать в лоб и шёпотом пообещать, что всё будет хорошо.       Чун Хи с надеждой смотрела на ту сторону, где был Ки Хун. Где была её дочь. И на мужчину, который столкнул вниз уже несколько человек. Дрожь пробирала всё её тело, и с каждым упавшим телом Чун Хи казалось, что падает она. Боль в ноге стала невыносимой, и она доковыляла до скамьи, падая на неё.       — Чун Хи, — Мён Ги встал напротив неё и схватил её за руку. — Пойдём. Пока не поздно, — она тут же выдернула своё запястье и шмыгнула. — Что ты собираешься делать?! Сидеть и ждать смерти?!       — Воу, воу, MG Coin, полегче с сеньоритой, — Танос обнял его за плечи и развернул. — Отец вспомнил о своём ребёнке?       — Отвалите, ублюдки! — он оттолкнул от себя Су Бона, затем прицепившегося сзади Нам Гю. — Чун Хи, пойдём.       — Ты понесёшь меня? — она смотрела на него, а слёзы продолжали течь по щекам. — Сможешь?       На циферблате сверкали оставшиеся две минуты.       Мён Ги посмотрел на неё со слезами в глазах и обернулся на путь. Он сделал шаг в её сторону.       — Этот ребёнок мой, — выдавила Чун Хи. — Он не будет иметь дело с таким мусором, как ты. Не смей приближаться к ребёнку или ко мне, даже в наших снах.       Мён Ги хотел что-то сказать, но Нам Гю схватил его за шкирку и грубо пихнул в сторону скакалки.       Мён Ги снова обернулся на Чун Хи, но вид на неё ему перегородил Танос.       — Только тронь её, мразь! — он сжал зубы и хотел снова направиться к ней, но Нам Гю снова толкнул его.       На этот раз прямо на игру. Пути назад нет. Скакалка ускорялась, времени оставалось совсем немного. Нам Гю обернулся.       — Погнали! — он глянул на Таноса, а тот махнул рукой и показал на «товарища» пальцем. — Ну опять я должен быть первым, — пробурчал Нам Гю себе под нос и пробежался, начав прыгать.       Наркотики ещё оставались в крови, в разуме, в искорках в глазах, и скакалка казалась ему чем-то опасным, режущим. И он уверенно прыгал в сторону противоположной стороны.       Танос, проводив взглядом Нам Гю, уселся перед Чун Хи на корточки, задрал её штанину и покивал.       Оставалось чуть больше полутора минут.       — Let's go, сеньорита, — он повернулся к ней спиной и похлопал по пояснице.       Чун Хи опешила и посмотрела сначала на игроков на той стороне, затем на номер 230 на зелёной кофте. Она шмыгнула.       — Что?..       — Отец твоего baby наплевал на тебя, — он повернулся к Чун Хи, задорно смотря ей в глаза. — Дай Таносу спасти тебя.       Чун Хи замешкалась и совершенно не знала, что делать. Время было на исходе. Она медленно встала со скамейки, и Танос тут же подхватил её под колени, несколько раз подпрыгивая, чтобы поудобнее схватиться. Чун Хи инстинктивно обхватила его руками и зажмурилась. Она всхлипнула и уткнулась лбом в его плечо.       Упадут, так вместе. Она всё равно планировала спрыгнуть в цветочное море.       Прыжок. Чун Хи жмурилась и мысленно твердила, что всё будет хорошо. Перед глазами она видела свою дочь: беззащитный ребёнок, не знающий ни жестокости мира, ни его алчности.       Снова прыжок. Бег вперёд. Су Бон немного покачивался из стороны в сторону: держать равновесие с человеком на спине было куда труднее, чем он думал. Снова прыжок и…       Танос, крепко держа Чун Хи, перепрыгнул через дырку посреди пути. Она открыла глаза и именно в эту секунду Су Бон пошатнулся назад и сразу наклонился вперёд, снова прыгая. Чун Хи вскрикнула: не успей бы он выпрямиться, они бы точно разбились.       Пятнадцать секунд.       — Мы не успеем… — прошептала она, тяжело дыша.       — No panic, — Танос подпрыгнул, уверенно смотря перед собой.       Где-то в уголках сознания, которое потихоньку приходило в себя, Су Бон уже ощущал, как болят его спина и ноги. А таблетка в кресте осталась одна — её он приберёг для последней игры.       — Давайте, — Ки Хун встал перед мостом и вытянул руки. — Я подстрахую!       Танос снова прыгнул и сделал рывок. Скакалка пронеслась позади. Су Бон отпустил ноги Чун Хи, и она чуть не свалилась на платформу, но Ки Хун вовремя придержал её. Су Бон же упёрся руками в колени и тяжело выдохнул, потирая поясницу. Нам Гю подбежал к нему вприпрыжку и похлопал по плечу, начиная хвалить товарища всевозможными словами.       Таймер сообщил об окончании игры.       Оставшиеся в живых ликовали так, словно Танос спас от падения всех.       Ребёнок от криков заплакал, и Чун Хи, хромая, подошла к нему. Она взяла дочь на руки и прикрыла глаза, чувствуя облегчение. И не то, которое фейерверком расплылось у неё в груди после прохождения Ки Хуном игры. Теперь Чун Хи чувствовала, что обязана этому малышу своей жизнью, обязана воспитать дочь ради Хён Чжу и Гым Джи. Они погибли не напрасно. Они погибли за неё и её дочь.       — Спасибо, — прохрипела Чун Хи и подняла взгляд на Су Бона, который стоял рядом с ней и внимательно всматривался в лицо ребёнка.       — What`s your name, бэйбик? — он прищурился и надул губы.       — Её зовут Хён Чжу.       — Welcome to the world, Хён Чжу! — Танос поднял вверх руки и «помял» пальцами воздух, улыбаясь. — Твоя mother, благодаря мне, в целости и сохранности, — он посмотрел на Мён Ги, стоявшего с открытым ртом, и усмехнулся.       Малышка успокоилась и внимательно смотрела на Су Бона, высунув язычок. Чун Хи прижала её к себе и медленно поплелась на выход. Нога разболелась окончательно, и наступать на неё было равносильно ходьбе по заострённым ножам.       Ки Хун аккуратно забрал у неё ребёнка, а Су Бон, решив играть в героя до последнего (так решил Мён Ги), подхватил Чун Хи и помогал ей идти, переговариваясь с Нам Гю и пуская глупые шутки.       — А я думал, ты упадёшь! Так закачался!       — Мои mother и sister будут мной гордиться, — Су Бон закивал и медленно шёл по лестнице, придерживая Чун Хи. — Кстати, сеньорита, у моей sister есть little baby. Надо свести его с Хён Чжу.       Чун Хи тихо посмеялась. Она позволила себе сделать это, лишь бы прогнать все негативные мысли, до сих пор лезущие в голову. Она жива. Жива и её дочь. Вот — её счастье.       — У вас теперь будет болеть спина…       — No problem, — он покачал головой, боком входя с Чун Хи в общую комнату.       Су Бон усадил её на кровать и медленно завалился на койку рядом, блаженно прикрывая глаза. Чун Хи дождалась, когда Ки Хун даст ей Хён Чжу, и тоже легла. Они в безопасности. Почти. О последней игре никто ничего не знает, и там может произойти всё что угодно. Но сейчас… Сейчас всё хорошо.       Чун Хи умирала два раза. И два раза оживала: первый — когда Ки Хун ступил на противоположную сторону с её ребёнком, а второй — когда Танос, от которого ожидаешь всё что угодно, но не руку помощи, перебрался с ней через мост.