Place in the World fades away

      Он лежал на кровати уже очень много времени. Ноги и руки не слушались, а голова не поднималась. Появились пролежни, но на них ему было всё равно. Впрочем, как и на всё вокруг...       Он только жестами и мычанием указал на граммофон: без него он не мог уснуть. Они перенесли громадину на прикроватную тумбочку и ставили пластинку с чем-то неизвестным и непонятным.       Остатки былого величия в виде потрясающей джазовой музыки давно исчезли, оставив лишь шумные смятения и продолжающийся бред. Нота была не более чем фикцией. В музыке, как и в мыслях, была такая густая путаница, что кажется, будто ты забываешь о забвении...       Сны, если они вообще были, больше не походили на кошмар. Вместо образов - темнота. Вместо звуков - тишина. Вместо души - пустота. Дети больше не приходили, оставляя и без того одинокое место еще более одиноким.       Вопросы "Кто я?", "Где я?" и "Почему я?" больше не имели смысла. Всё, из чего состояла личность, разложилось и умерло поодиночке. Ид, Эго и Суперэго растворились. Но даже так он испытывал жестокое блаженство за пределами этого пустого поражения.       Есть и пить для него было крайне затруднительно: мозг уже не понимал, каково это. Сходить в туалет - это задача со звёздочкой. Обработка мест, где случился некроз мягких тканей, оказалась бесполезной. Несмотря на все усилия, приложенные к тому, чтобы тело хоть как-то функционировало, они понимали и давно приняли неизбежное, поэтому просто сидели рядом и молча наблюдали, как длительный спад заканчивается.       Лицо всё меньше и меньше использовало свои мышцы. Не было никакой мимики, так что понять, о чем он думает, не представлялось возможным. Крайне тяжело смотреть на лицо человека, переставшего использовать чувства не по своей воле.       Граммофон совсем перестал понимать свою суть. Понятие "вещь-в-себе" для него больше не применимо. Звуки доносились из бездны, откуда никто и никогда не выберется. Шум передавал весь холод небытия. Нет никакого представления о том, что сейчас играло: настроение, если оно существует, неизвестное; идея, как бы парадоксально не звучало, безыдейная; мотив, если это является мотивом, ничего не отражал.       Жизнь постепенно превращалась в ничто. Девушка голодала, недосыпала и переставала следить за собой, но продолжала слушать тишину своего отца. Может, тот раскроет глаза и взглядом скажет что-нибудь, сделает хоть что-то, что ему сейчас необходимо. Может, он очнётся из непробудного сна и одарит свою дочь самый красивой улыбкой, что может существовать на всём белом свете...       Но дочь смирилась с тем, что происходит, и больше не плакала. Она уже довольно долго безмолвно поминала своего дорого отца. Девушка больше не надеялась услышать напоследок слова: "Я люблю тебя".       Парень каждый час проверял, жив ли тесть. Пульс был, но было ли что-то за этим пульсом? Да и он со временем стал всё больше и больше замедляться. Казалось, этим мукам не было конца.       Граммофон играл всё тише и тише. В конце концов, он перестал играть, навсегда покинув этот бренный мир. Его сердце тоже перестало играть...       Место в мире исчезает...