Часть 1

23 июля, 24… 25, вот уже 26. Трилби считает дни до очередного «Дня Короля», когда над ним снова начнут издеваться, играясь, как кошка с мышью. Что нужно было Кабадатху от него, что он из всех людей выбрал именно Трилби? В один единственный день грань между мирами становится достаточно зыбка, чтобы высокое, но не в полном смысле материальное тело Принца смогло ее преодолеть. В первый раз Кабадатх застал Трилби неожиданно, когда тот, отправив злополучный идол в космос, решил, что все уже кончено и можно возвращаться к обычной жизни… если бы это вообще было возможно. Старый вор был мертв, а тот, что занимал теперь его тело, с трудом мог назвать себя живым. Каждый день он незаметно будто исчезал куда-то. Его еще со времен особняка Дефо перестал звать дух авантюризма, тюрьма вдолбила в еще молодые мозги немного реализма, но отель — он закончил жизнь Трилби во всех возможных смыслах. Он мог бы набрать номера старых (и даже не слишком старых) друзей, но чувствовал, что больше не имеет права на их внимание. Он никого не ожидал, никого не искал и ни к чему не стремился. Именно в этот момент, внезапно, как зарплата в середине месяца, он обнаружил, что в квартире не один. Грабитель? Оружия нет. Что делать? Трилби схватил пустую бутылку и покрался на шум. На кухне его ожидал знакомый черный силуэт, стоявший спиной и «смотревший» в окно. Кабадатх едва умещался в квартире с высокими потолками, где даже немаленькому Трилби было просторно. Да уж, бутылка тут не поможет. — Что тебе нужно? У меня его больше нет! — бросил Трилби, прекрасно понимая, что так легко от гостя не отделается. — Я пришел не за ним, — произнесло чудовище, наконец поворачиваясь к нему лицом. Только сейчас, вблизи Трилби заметил, что у Принца на лице маска, скрывающая все черты. Раньше, при более нервных обстоятельствах, ему казалось, что у монстра просто нет лица. — За чем тогда? Хочешь отомстить? Существо издало смешок, как-то удивительно по-человечески. — Мстить? За что мне мстить? Ты полон боли до краев, даже больше, чем осознаешь. — Убьешь? — Это было бы ошибкой. Трилби смотрел на Принца не отрываясь. Мысли метались как бешеные, а логика отказывала. Он пытался понять Кабадатха. Что им движет? Зачем в свой единственный день на Земле приходить к тому, кого даже не собираешься убивать? В тот день монстр остался с Трилби до самого вечера, следуя за ним как тень, заставляя вздрагивать от каждого шороха и доводя до сумасшествия. К полуночи вор даже не мог уже вздохнуть с облегчением — он был так сильно вымотан, что просто провалился в сон. Время шло, а легче Трилби не становилось. Он все также не узнавал себя на старых фотографиях и все также не понимал, как его могла раньше увлекать охота за самым неприступным сейфом. Одиночество, воспоминания, вина и сожаления съедали его изнутри по чуть-чуть изо дня в день. Год назад Кабадатх снова пришел, чтобы составить бывшему вору компанию. — Что ты здесь забыл опять? Лучше б просто убил меня, в самом деле! — смело заявил тот, слегка заплетающимся языком. В руке как в прошлом году была бутылка, но открытая, не выпитая до конца. — Это нам не нужно, — Кабадатх вытянул бутылку из слабо сопротивляющихся пальцев и буднично вылил содержимое в раковину, словно жена алкоголика. — Да и не поможет. Боль заглушишь на сегодня, но завтра она вернется снова. Опьянение выветрилось очень быстро и Трилби оказался наедине с врагом, существование которого так старался игнорировать. Враг, как и прежде, не пытал его и не мучал, а только был рядом, напоминая, безмолвно, что и в другие дни он также приглядывает за вором, только не может до него добраться. Прошел год и наступило 27 июля. Трилби ждал его. Он устал отгонять от себя тревожные мысли, устал мучаться одиночеством и истязать себя отрицанием. Он никогда уже не будет прежним, да это и не нужно. Среди бесконечных переездов, новой работы в Министерстве, кучи знакомых, всех казавшихся на одно лицо, он жаждал чего-то привычного. Лучше знакомый монстр, чем неизвестность. А вдруг на этот раз не придет? Где-то в центре груди растеклось сладкое чувство боли, успокаивая его — точно придет. Трилби прибрался в комнате, насколько позволяли силы, накрыл на стол. Ужин получился скромным — только завалявшиеся черствые пряники, рыбные консервы, пачка сухой растворимой картошки, бутылка минералки, два стакана — не густо, но ведь Принцу человеческая еда и не нужна. На беготню совсем не осталось сил, как и на попытки скрыться на этот раз. К тому же, кто еще придет к Трилби кроме посланника боли? У него с прошлого года не было гостей. Время 23:48, еще 12 минут. Трилби игнорирует липкое чувство волнения, оглядывает свой грустный стол и нервно смеется. Прямо романтический ужин, только не хватает свечей! Он сидит так, еще какое-то время просто смотря в пространство и вдруг, словно очнувшись, замечает, что на столе появился новый предмет. Клочок бумаги наподобие тех, которые он находил в отеле. Воспоминания заставили скривиться, но Трилби больше не отмахивался от них и не бежал. Он почти равнодушно поднял со стола листок и прочитал короткую записку: «Иди спи. Я приду завтра.» Напряжение, сковывавшее все тело, разом отпустило. Трилби вдруг ощутил, насколько же он устал, изматывая себя ожиданием последние недели. «Он придет, обещал, что придет, а сейчас можно просто ложиться спать.» Он уснул глубоко и проспал до позднего утра, впервые за долгое время. ***Утро было солнечным. Вор удивился, что ни шум с улицы, ни пение ранних птиц, ни кошмарный сон не разбудили его раньше рассвета. В комнате никого не было, но он знал, что гость ждет его на кухне. Кабадатх сидел на стуле, где вчера его дожидался Трилби и теперь сам терпеливо ждал его. — А ты знаешь толк в самоистязании, — произнес он, в пространство, толком не «смотря» на вора. Затем, для наглядности указал тонкой кистью на «ужин». — Я принес тебе молоко. Кажется, вы им печенье размачиваете. — Вот как Принц Элементаля Боли проводит свой единственный «выходной»? — усмехнулся Трилби. Внезапная человечность Кабадатха выбила его из колеи. Что теперь делать? — Ты и есть боль. Наши встречи трудны не только для тебя. — Тогда зачем ты здесь? В ответ — молчание. Принц будто в глубине души и не хотел здесь находиться, но и не прийти тоже не мог. А Трилби все чаще мечтал о том, чтобы он мог гостить почаще, не раз в год. Он сел на второй стул, взял печенье, стал макать. Печенье растворилось удивительно быстро и упало в стакан. — Не хочешь узнать, кем я был? — глухо спросил монстр. — А ты расскажешь? Кабадатх взял одно печенье, макнул в молоко и приподнял маску, открывая на обозрение нижнюю часть лица — уродливую острозубую пасть. Печенье отправилось прямо туда. Теперь-то до Трилби, кажется, дошло. Кабадатх хотел поделиться своей человечностью только с ним, для всех остальных оставаясь лишь ночным кошмаром. За окном только начинался новый день.