***

      Работа в детективном агентстве никогда не отличалась гарантированной безопасностью. Каждая миссия может стать фатальной, но такова участь миротворцев – погибнуть за мир во всем мире.       Многие говорили, что «смерть не страшна, если с нами Йосано Акико». Эта фраза приобретала совершенно другие краски в коллективе детективов, ведь побывать на её лечении – всё равно, что побывать её игрушкой для битья. Йосано хороший врач, но лечение у неё своеобразное.              За время работы в детективном агентстве Акико намного преисполнилась в медицине, а её арсенал не переставал наполняться новыми коллекциями пил, ножей и даже молотков. Даже самые смелые сотрудники в миг теряли всю свою храбрость перед звуками заводящейся бензопилы и хищной улыбкой этой женщины. Поэтому каждый из них моментально смекнул, что намного лучше развить инстинкт самосохранения, чем быть изрезанным. Рампо лишь раз намекнул Ацуши про специфические методы чудо-лечения, после которого коленки трясутся ещё как минимум неделю, но Накаджима не сразу понял, за что поплатился буквально через пару дней после стычки с портовой мафией.       Лишь Дазай один не был на лечении Йосано, за что каждый раз проклинал свою чёртову способность. Каждый раз он видел бледнеющего Танидзаки, который по своей неосторожности заявлялся в её процедурный кабинет больно часто. Ацуши, побывав на этой пытке обратного действия всего раз, говорил, что очень хотел бы иметь способность, схожую со силами Осаму. Правда, такие слова говорили, конечно же, не в её присутствии, иначе бы отчаянные крики помощи бесстрашных сотрудников агентства в миг бы наполнили офис. Оставалось лишь смиренно сидеть и ждать, пока она излечит других детективов. Наслаждать слух криками сотрудников, лязгом металла и её звонким и ласковым смешком.              Акико до ужаса гордая, самодостаточная и грациозная. Это и отличало её от других девушек, которых только знал Дазай. Она не такая, она абсолютное совершенство. И даже её несдержанная жестокость, грубость и вспыльчивость при неосторожном слове или действии казались ему совершенно безупречными. Только было во всём этом одно большое разочарование – она никогда не обратит на него внимание. Бесспорно, Дазай бы соврал, если бы сказал, что они ни разу не выпивали вместе, но этого было мало. Ужасно мало.              Даже самое сладкое вино в её компании начинало отдавать противной горечью, когда Йосано быстро теряла интерес к нему, как к собутыльнику и собеседнику, уходя к Рампо.       У Акико стальной характер. Взгляд острый, холодный, как скальпель. А вот на губах лёгкая улыбка. Конечно, она смотрелась бы куда адекватнее в любой другой обстановке, но не когда она стояла над раненным телом, уже предвкушая крики и скорые капли крови по всему процедурному кабинету.       И в этом была вся прелесть. Прелесть её безумия. С садизмом, с острой сладостью и мучениями.       Дазай не раз сравнивал её процедурный с судом, а её жертв – с библейскими мучениками. Такими же прекрасными в своих страданиях. И Йосано, как ангел смерти, снизошедший на эту землю, чтобы выбирать, кому жить, а кому пойти на корм рыбам, над изувеченными телами с тесаком в руке.       — Ты же не думаешь, что всё будет так просто? – Слышался её до скручивания чего-то болезненного в животе мягкий голос из кабинета.       Йосано не будет собой, если не поиздевается. Такова плата за то, что не до конца развил инстинкт самосохранения. Страшная логика, но имеющая своё место и назначение: упал – прими боль и освобождение разом.       И теперь, сидя за дверью её процедурного, Дазай слышал эту смесь разных звуков. Крики, лязг металла, брызги крови, её до дрожи мягкий голос, шепчущий все последствия травмы и дальнейшего лечения пациенту. И в эту минуту он думал лишь о том, что если бы была возможность оставить свою способность хотя бы на день, то его бы непременно притащили в агенство уже не Осаму, а почти мешком с костями. Лишь бы задержаться в её кабинете подольше.       Он сумасшедший? Конечно. И Акико тоже. Именно поэтому они так хорошо ладят. Даже сликшом хорошо, чтобы не пугать остальных сотрудников агентства.       Думал, чтобы найти лазейку между способностями. Такую крохотную трещинку, недочёт, которым можно воспользоваться и побыть её пациентом, что очень преувеличено сказано, ибо на реальных условиях почувствуешь себя отбивной, а не нуждающимся в помощи человеком.       Дазай всегда добивался своих целей. Кровью, ложью, болью, но добивался. Потому что это у него в крови. Потому что если Осаму чего-то хочет, значит добьётся. И неважно, сколько для этого придётся пройти к цели.       Йосано выходит из своего медпункта. Лишь на мгновение прикрывает губы в зевке, и бросает беглый взгляд по ранам коллег: Ацуши сидит где-то в стороне, лишь бы ей на глаза не попасться. Потому что теперь ему кажется, что все его раны – сущий пустяк, и ему вообще не требуется никакое лечение. Особенно от Акико. Потому что сказать это ей в лицо – приговор не на бумаге, а на крови.       А Дазай, стоявший чисто из-за помощи стены под плечом, тихо усмехается на эту картину. Потому что с Йосано говорить сложно. Каждое слово при диалоге с ней нужно вытачивать, обдумывать. Изворачиваться так, чтобы оно подходило через все фильтры мозга прежде, чем сорвётся с языка. Порой, это страшно доставляло хлопот. А порой будоражило кровь. Потому что говорить с ней, как шахматная партия, где фигуры может двигать только она одна. А Осаму очень нравится чувство азарта и превосходство противника.       Йосано нехотя переключает внимание на Дазая с пробитым боком. Каким чудом он стоял на ногах? По агентству уже слухи пошли, что Осаму сам Бог охраняет. Сликшом живучий. Слишком!       — Где тебя так приложили? – Спрашивает Акико без должного интереса. Будто для отчётности. Просто так.       Потому что Йосано не особо интересны истории из оперы «упал», «не уследил» и прочего. Потому что это несвойственно для детективного агентства, где у сотрудников чувство опасности срабатывает раньше, чем успеваешь даже осмыслить. Срабатывает так хорошо, что реагирует даже на саму Акико, в первую очередь.       — Боролся с несправедливостью этого мира.       Дазай, будучи стоящим за счёт стенки, всё равно продолжал играть свою роль. Ибо Йосано ещё не знает, каких жертв стоила эта выходка ради капли её внимания.       Акико обречённо выдыхает. Тяжело. Будто смиряется с участью опекунства над Дазаем на время его выздоровления, что будет очень проблематично, учитывая его болтливость и особую страсть к различным фокусам и выходкам, иногда грозящие стоять ему жизнью. Но Дазай же хочет умереть? Поэтому так охотно прощается с жизнью ради своего театра, пока Акико не отвесит ему подзатыльник и не притащит за уши обратно в жизнь.       — С кого же мне начать? – Произносит Йосано нарочито повышенным тоном, чтобы и Ацуши тоже услышал.       И тогда Осаму с гордостью восклицает: «Я готов быть первым подопытным!», что вводит Акико в одновременный ступор, смешанный с искренним пониманием.       Дазай никогда не отличался адекватностью. И это знали ровно все. И никому не нужно было подтверждение его отбитой головы. И в тоже время...       Эта искорка удивления в её глазах. О Боги, он найдёт ещё тысячу способов снова увидеть её! Мимолётный намёк на интерес. Такой едва заметный, что казалось, его вовсе не было. Но Дазай видел. И даже если это галлюцинация, значит он найдёт способ воплотить её в реальность.       Никто никогда не рвался на лечение Йосано с особым энтузиазмом. Как необходимость для жизни – да, но по своему нескромному желанию... Никогда. Какой идиот вообще захочет быть изрезанным руками этой женщины?       — Придётся везти тебя в больницу. Если не в психиатрическую, – Тихо усмехнулась Акико, с расстояния рассматривая его рану на наличие угрозы для жизни.       Но рана слишком правильная. Такую бы Дазай никогда не притащил на своей шкуре. Рана показушная до жути. Но доктора не выбирают, кого лечить.       Безусловно, Йосано бы была в восторге, если бы только можно было игнорировать эту чёртову обнуляющую все дары способность Осаму, которая не позволяет ей лечить его, как остальных. И это доставляет ей кучу мороки мотаться с ним, чуть ли не за ручку, по больницам. А Дазаю это только в радость. Лишь бы посмотреть, как она изматывается, как кипит от злости на его дар и всё равно ходит с ним. Потому что она врач. И это её обязанность – лечить всех нуждающихся, даже таких недоумков, как Осаму.       И даже сейчас, если на её лице ни трещинки на маске грациозного спокойствия, это вообще не гарантия того, что внутри неё уже медленно начинает подходить к кипению котёл злости. От безысходности, от отказа. Проматываться все выходные с этим придурком, что не удосужился получить рану как-то более правдоподобно для него? Акико в восторге. Просто сияет от счастья. Прям как её начищенные лезвия и пилы блестят на столешнице.       А Осаму нравится это зрелище. Прекраснее некуда: сначала довести её до края, а потом, чисто из-за уважения, утихомирить её пыл своими клоунскими выходками, превратив её гнев в обречённую усталость. И было в этом что-то прекрасное. Что-то садисткое, но безупречное.       — Сядь, герой–недоумок, – Скомандовала Акико, указывая рукой в перчатке на маленький диванчик в офисе.       Дазай послушно опускается на диванчик, даже не думая спорить. «Герой–недоумок»? Если говорить по простому, то это значило бы самое простое и понятное слово «придурок». Но Акико же не может так выражаться. Её гордость и грация не позволяют ей упасть до таких скудных издевательств. Пока что.       — Поеду с тобой, – Говорит Йосано, – Если повезёт, откинешься прямо сейчас. А если всё как обычно, то будем лечить.       — Я был бы только счастлив, если бы погиб в компании прекрасной дамы!       В глазах Акико мелькает недовольство. Она не любит тех, кто не ценит жизнь. Но в случае с Дазаем это скорее: «Не хочу возиться с труповозкой».       Йосано уходит в свой медпункт. Снова упорхнула, как бабочка. Но вскоре она вернётся и опять возьмёт на себя ношу сиделки с Дазаем, что является почти самым недостижимым заданием для всего детективного агентства. Словно проверка на прочность – кто взорвётся быстрее?       А Дазай ждёт. С пробитым боком, с гудением в голове, но с довольством в сердце. Потому что теперь будет наблюдать её присутствие ещё пару недель.       И чёрт его знает, что придёт в его дурную головушку, если он захочет подольше побыть в роли её пациента?