Глава 2. Осколки

Анжу шла по узкому тоннелю метро, не выпуская из руки плечо младшего брата. Они не говорили. В ушах стоял звон, как после взрыва. Станция казалась такой же, как и раньше, но воздух в ней стал каким-то липким, плотным. Анжу не понимала, что произошло на площади, но внутри у нее все сжималось при одной мысли: это не было случайностью. Луи постоянно оборачивался. Он был бледен и испуган, но молчал. В какой-то момент он показал на стену. Там, прямо на кафеле, кто-то ногтем процарапал символ, похожий на круг с четырьмя точками. Анжу замерла. Символ казался свежим, как будто сделан только что, но рядом не было ни души. - Пойдем, - выдохнула она и потянула брата дальше. На пересадке к ним приблизилась женщина в черном. Она ничего не сказала, просто положила газету на лавку и ушла в противоположном направлении. Из газеты торчал уголок старого пожелтевшего листа. Луи уже тянулся к нему, но Анжу остановила его и, сама не понимая зачем, схватила бумагу. Внутри был вырванный фрагмент какого-то текста. Язык – латынь. Под ним – криво выведенное слово: Manus. Ни даты, ни подписи. Только засохшее пятно в углу. Анжу резко встала. Она почувствовала, как пол дрожит под ногами. Совсем чуть-чуть, почти неощутимо. Наташа остановилась у старой кофейни в боковом переулке. Внутри все было закрыто, но в воздухе висел запах карамели и чего-то обугленного. В груди горело, как будто кто-то зажигал спички о внутреннюю поверхность легких. С тех пор как она убежала в площади, чувство усилилось – магия, которую она сдерживала, вела себя иначе. Не подчинялась, а направляла. На витрине кафе она заметила размазанную по стеклу сажу. Наклонилась ближе и увидела отпечатки. Четыре пальца. Потом еще. Они сходились в одной точке. А в самой середине – чья-то рука коснулась стекла изнутри. Наташа отпрянула. Из рюкзака выпал блокнот. Он открылся на той самой странице, которую Наташа заполняла в самолете. Там были записи – ее обычные заметки, строки из научных статей. Но поверх них… проступили темные линии. Едва различимые, словно кто-то писал между строк. Полукруг, вертикаль, странный знак в виде капли. Ее сердце сжалось. Вдруг за спиной послышался треск. Она обернулась. Мусорный бак медленно наклонялся, словно кто-то опирался на него изнутри. Крышка дрогнула. Наташа инстинктивно протянула руку вперед, и воздух между ней и баком вспыхнул оранжевым. Момент – и все затихло. Мусорный бак стоял, как ни в чем не бывало. Только на асфальте рядом остался отпечаток – круг с острыми гранями. Точно такой же, как и в блокноте. Тафари сидел в своем номере в отеле. Он не мог выкинуть из головы тот момент на площади. Не то, как обрушился собор – это еще можно было списать на старый камень и конструктивные проблемы. А то, как на мгновение исчез свет. Ни тени, ни отблесков. Как будто пространство закончилось. Он включил ноутбук – хотел проверить камеры с выставки, но все зависло. Прямо на экране – дефект, вертикальная полоса с синим свечением. Он ткнул в клавишу Esc, но экран не реагировал. Вместо этого полоса начала медленно расползаться по монитору, как трещина. Из коридора донесся звук. Скрип двери. Шаги. Он вышел – никого. Только на ковре перед дверью кто-то мелом нарисовал прямоугольник. А в углу прямоугольника – цифру IV. Тафари взглянул на свои руки. Они дрожали. Снова. Как в тот день, когда он понял, что может остановить падающий шкаф без касаний. Джонатан ехал в трамвае. Окна дрожали. За стеклом проносились одинаковые дома, одинаковые вывески, одинаковые улицы. Он никогда не чувствовал себя таким чужим, как сейчас. И при этом все казалось странно знакомым. Повторяющимся. Он вспомнил про фотографию. Достал телефон. В галерее – новый снимок. Он его точно не делал. На снимке – улица, по которой он ехал. Только без людей. В центре – круг, выжженный на плитке. Вокруг цифра. Римская. Четыре. IV. Он закрыл галерею. Экран стал черным. А потом отразил не его лицо. Джонатан не стал смотреть. Вышел на следующей остановке, не дожидаясь, куда приведет трамвай. * * * Анжу возвращалась домой окольными путями. Каждый переулок казался ей чуть длиннее, чем был утром. В окнах домов не горел свет, хотя было еще не поздно. Люди двигались тише. Как будто сами улицы прижимали их к земле. На одном из поворотов она почувствовала, что кто-то идет за ней. Шаги не были громкими, но всегда оставались на том же расстоянии, что бы она ни делала – ускорялась, останавливалась, переходила дорогу. Шаги не приближались и не исчезали. Они просто были. Она свернула за угол, резко, и вжалась в стену. Улица пуста. Ветер гнал по асфальту газету. Шаги прекратились. Но кто-то стоял у входа в подъезд. Она видела только тень: узкие плечи, длинный плащ, капюшон. Секунда – и фигура скрылась за дверью, не прикасаясь к ручке. Анжу прижалась к кирпичу, нащупала пальцами цепочку на шее. Магия внутри зашевелилась, как звереныш, пробужденный внезапно. Она сосредоточилась, и в ладони появился тусклый свет, стекающий с пальцев, как жидкий металл. - Покажи, - прошептала она. И мир на секунду сдвинулся. Перед глазами проступил другой слой улицы. На стенах – круги. Над дверьми – метки. А в воздухе – две сгорбленные фигуры, стоящие на балконах, глядящие вниз. Лица скрыты. Но они знали, что она видит. Наташа чувствовала боль в ногах. Она все еще была в старом квартале, но дорога становилась неузнаваемой. Вывески слипались, асфальт волнами расходился в стороны, как вода. На стене дома она увидела свой силуэт. Только он двигался не так, как она. Рука поднималась, а она стояла неподвижно. Глаза силуэта были вырезаны, а у нее – один закрыт. Наташа резко сорвалась с места. За спиной раздался звук, будто что-то упало с высоты. Она добежала до железной двери, ведущей в подвал галереи, которую она видела днем. Но замка больше не было. Дверь открылась. Внутри – тишина и пыль. И в самом центре зала – черная книга. На цепях. На полу – круг, выложенный мелом. На стене слово: Quietus. А в углу – человек. Без лица. Его кожа была белее штукатурки, он словно… мог видеть без глаз. Наташа закрыла глаза и прошептала: - Уйди. Огонь вырвался сам. Не пламя – жар, вспышка. Когда она снова открыла глаза книги не было. Человека – тоже. На месте круга остался след босой ноги. Джонатан оказался в районе, где никогда не был. Ни вывески, ни знакомой архитектуры. Дома, казалось, росли вверх и вбок, без логики. Проводка свисала с крыш, мостовые скрипели, как доски корабля. В воздухе пахло мятой и кровью. Он шел почти вслепую, но ноги знали куда. Внезапно – скрип. Сзади. Он обернулся. Никого. Но тень от фонаря ложилась в другую сторону. Будто кто-то стоял перед ним, очень близко. Он поднял руку, сделал шаг назад. Тень не исчезла. Он прошептал: - Обернись. Тень задрожала и отступила, будто растворяясь в воздухе. Сверху что-то зашуршало. Он поднял глаза. На крыше дома сидело нечто. Похожее на человека. Но движения были ломанными, будто марионетка в руках слепого. Существо повернулось к нему и растворилось в воздухе. На мостовой остался символ. Опять этот круг. Только теперь в нем были пять точек. Тафари услышал щелчок в дверях номера. Он закрыл ноутбук. Достал из сумки то, что прятал даже от самого себя – старую кость с выгравированными символами. Подарок из детства. Его первый артефакт от злых духов. Он бросил кость на пол. Та остановилась острием вверх. Тафари встал. Открыл дверь. В коридоре – бесконечная черная стена. Никаких номеров. Никаких ламп. Только слабый свет в конце. Он пошел вперед. И с каждым шагом пол под ногами дрожал. Но не от него. Из-за стены тянуло холодом. Тафари шагнул и оказался в большом холле. В центре – мальчик. Совсем маленький. В черной куртке. Он обернулся. Его лицо было искажено, как отражение в старом зеркале. Мальчик прошептал: - Ты ведь знаешь, что мы не одни, да? И исчез. Вечером небо над Парижем было странно ровным. Без оттенков. Без направления движения облаков. Тени от домов ложились странно, не туда, куда должен был падать свет. И даже звуки казались тише обычного, словно город ждал чего-то. Все четверо – Наташа, Анжу, Джонатан и Тафари – разошлись по разным точкам на карте, каждый у себя, каждый в своей особенной тишине, которая давила сильнее, чем крики. Они не знали друг друга. Но каждый из них теперь точно знал одно: он не один. Анжу сидела на полу в своей комнате, перебирая записи. Некоторые слова начинали светиться, как чернила под ультрафиолетом. Она никогда прежде не писала их. Она даже не знала таких языков. Но рука тянулась к бумаге, словно знала, что делать. Наташа смотрела в окно. Небо было без звезд. В зеркале за ее спиной мелькнула тень – та самая, которую она видела в переулке. Она не обернулась. Только крепче зажала в руках блокнот, на страницах которого проступило слово Quietus. Ее ладони горели. Джонатан листал телефон. Каждую минуту появлялось новое уведомление. Фотографии, которых он не делал. Видео, которых не было в памяти. На одном из снимков был четко виден фасад разрушенного Нотр-Дама. В его центре – силуэт, стоящий в арке. Он увеличил изображение. Лицо было размыто. Но глаза смотрели прямо на него. Тафари сидел за столом, перед собой разложил схемы и чертежи выставки. Не просто бездумно смотрел на них, он начал складывать. Зачем? Он не знал. Но упорно пытался соединить все рисунки. Сложить как пазл. Получалась форма. Почти сферическая. Центр – пустой. Одна из линий тянулась в сторону, как стрелка. Он проследил взглядом и увидел точку. Подпись: Эфир. Он не знал, что это. Пока. В разных местах, в разное время, все четверо почувствовали, как мир… сдвинулся. Не резко. Не громко. Но ощутимо. Словно кто-то вдохнул. И где-то далеко, под слоем земли, металла и вековой пыли, глаза открылись. И ночью все четверо слышали шепот. Голос, взывающий: - Не зови Его.