.

Heart is racing, pounding faster God above is not your master       Он шёл по улице, пиная носком острой туфли всё, что попадётся. Она снова ускользнула от него в темноте ночи и не сказала ни слова из тех, что он желал услышать, но не признался бы и под самой страшной пыткой. Ради неё он готов был действительно украсть Святую, лишь бы Инеж увидела её силу, поверила в себя и больше никогда не бросала его одного, идти по грязным, как и его душа, улицам, оставляя за собой сплошную разруху. Только вот была одна проблема — Алина Старкова умерла, чему верили все, кроме Призрака. А уж вера сулийцев была столь же непоколебима, как и любовь к опасным играм и ходьбе по канатам. Каз надеялся, что Инеж в своём роде такая одна; ему нравилось думать, что ему несказанно повезло с инвестицией. Даже под самой страшной пыткой он не признался бы, что вместо этого идиотского слова, из-за которого она только отдалялась, хотел бы сказать что-нибудь вроде «любимая».       Тогда он снова пнул бочку и какой-то мужик выскочил из-за неё, размахивая руками. Каз Бреккер даже не стал его слушать. Клюв ворона с трости упёрся ему в горло, и ведомый Грязными руками хозяина, заставил неотёсанного бездомного замолчать навсегда. Это всё равно не заставило его хоть чуть-чуть избавить себя от странного чувства где-то в глубине души, которое отчаянно просило крови. Или любви.       С каждым шагом он все больше верил в её слова и в то, что если она покинет Кеттердам на своём корабле, всем Ему       станет легче. — Да что ты со мной делаешь?! — Он в ярости сжал кулаки, зубы, даже ноги напряглись как никогда и одна из них Срань!       наконец заболела, отрезвляя. Он провел рукой по вновь отросшим волосам и поспешил обратно, в Клепку. Там её тоже не было, и он обклотился обоими руками на стол, осторожно покачивая головой, боясь спугнуть мнимое спокойствие. Ему казалось, что если он найдёт для Инеж святую, то она сразу же вернёт своё расположение. В глубине души он знал, что это взятка сердцу верующей до мозга костей сулийке, но разве не он виноват в её уходе?       Стоило бы назвать хотя-бы несколько причин заставить себя не делать этого, и всё рухнет — время обернётся вспять, он не скажет того, что сказал, снова наплевав на её чувства и просто молча протянет руку, раскрывая душу. Как сделал когда-то с Джорди и лишился его. Навсегда.       Но вдруг он услышал тихий скрип открывающегося окна и подскочил, разворачиваясь чуть ли не в прыжке. Сердце сделало кульбит, и возвращаться на место не захотело. Она сидела на подоконнике, смотря куда угодно, только не на него. Ну же! Хотя бы взгляд! Мне будет достаточно.       Но она лишь бросает тихое: — Я погорячилась. — Рвано выдохнув, что не укрылось от его внимания, она осторожно поправляет края своей кофты. В сумерках поблёскивает один из ножей, подаренный им. Он сглатывает и возвращает свое внимание столу, тут же чувствуя на себе её прожигающий взгляд. Злится. — Я тоже… виноват. — Она улыбается уголком губ, а он глядит на это, как завороженный. Что же ты со мной делаешь? — Тогда мир? — Она осторожно соскальзывает с подоконника, бесшумно подступая к его столу и протягивает ладонь. Каз осторожно сжимает её холодные пальцы. — Конечно. У нас есть… дело, которое нужно закончить до, — Он прокашливается и снова обращает на неё беглый взор, — твоего отъезда, я… я говорил недавно. Как раз перед ссорой… — Что за дело? — Она присаживается на его кровать и убирает волосы в высокий пучок, который любит не меньше своих Святых. Чтобы в любую секунду быть готовой защищаться. Как же хочется обеспечить ей абсолютную безопасность… и тепло. — Недавно в городе пошёл слушок о работорговце. — Инеж вскочила, не дав Казу договорить, и, даже перед этим немного подумав, ударила кулаком по столу со всей своей немаленькой силой. Она никогда не отличалась сдержанностью. Но это Казу и нравилось. — Если он торгует людьми, я готова лично его прирезать! Мне надо… на воздух. — Она замолчала и стремительно выскочила в окно, исчезая в ночи. Каз улыбнулся и провёл рукой по карте Кеттердама. Осталось найти, где промышляет торговец, и разобраться в себе. Удивительно, как быстро он стал благодетелем. ***       Утром следующего дня, когда солнце скрылось за тучами, а шум далёкого моря чуть успокоился, явилась Инеж и бесшумно встала возле стола, сложив руки за спиной в замок. — Я должна была успокоиться. Не знаю, что со мной, такое чувство, будто он меня украл, а не я буду красть его деньги и… людей, — Она выдохнула и отвернулась, поведя рукавом кофты в районе глаз. Захотелось лично вырезать сердце работорговца и подать ей под соусом этой странной неудержимой от непонятных действий любви. — О, так ты в деле? — Он осторожно присел за стол, вытянув ногу вперёд. Инеж бросила беглый взгляд на трость и кивнула. — Тогда тебе следует подготовиться. Через неделю он будет заключать сделку с подставным покупателем, которого желательно не задеть, возле старого плота через пару кварталов от Руки. Тебе хватит двух дней исследовать территорию? — Последние слова он растянул, глядя сулийке прямо в глаза. Которые грозили затянуть в этот омут и больше никогда не возвращать ясность мысли… — А ещё я должна научиться справляться со своими эмоциями, если захочу ловить работорговцев и спасать людей. Думаю, двух дней будет достаточно. Каз… я должна вернуть тебе нож. — Он резко развернулся и приподнял бровь, сложив руки в замок на уровне груди. Нет! — С чего бы это? — Неужели она и впрямь собирается уехать, не оставив себе ни одного воспоминания о нём?! — Это ценный подарок и я не хочу оставлять его себе. — Он покачал головой, ясно дав понять, что память о себе не заберёт. — Ты собираешься уехать? — Вопрос вырвался прежде, чем он успел его обдумать, и теперь Каз заглядывал в глаза Инеж, которая переступала с ноги на ногу, никак не пытаясь сказать «нет», которое сейчас стоило дороже золота, за которым они снова гнались… Неужели в последний раз?