Часть 6

Седрик впервые за долгое время чувствовал себя... свободным. Утренний завтрак в Большом зале проходил под аккомпанемент перешёптываний и украдких взглядов - вся школа обсуждала разрыв "идеальной пары" Хогвартса. "Слышал, Чжоу сама его бросила!" "Не может быть, Дигори же..." После обеда на доске объявлений появился свежий указ Амбридж, обрамлённый розовыми бантиками: "В целях поддержания порядка запрещаются: Публичные выяснения отношений Чрезмерные эмоциональные проявления Распространение ложных слухов о личной жизни учащихся" — Санта-Барбара закрыта, — пробормотал Седрик, ловя на себе недовольный взгляд преподавательницы. Вечером, лёжа в кровати, он осознал странное чувство облегчения. Никаких обязательств. Никаких ожиданий. "Нет отношений — нет проблем". Но сон этой ночью был особенным... Яркие огни. Музыка. прошлогодний Святочный бал Бал. Гвендолин в переливающемся серебристом платье, похожая на лунную фею. Она танцует с Роном, но её взгляд пуст, будто мысли где-то далеко. Внезапно — скандал. — Ну и отлично провела время с Крамом, да? — Рон пунцовеет от злости. — Весь вечер только его и видно было! — О чём ты вообще? — вспыхивает Гермиона. — Может, сначала сам бы пригласил меня, а не ждал до последнего? — Да кому ты нужна с твоими занудными разговорами? Виктор, видимо, любит, когда ему лекции читают! Седрик замечает, как Рон, кажется, совсем забыл, что пришёл на бал с чемпионкой Турнира. И тогда... Гвендолин поворачивает голову. Её изумрудные глаза встречаются с его взглядом. На мгновение в них мелькает что-то неуловимое — боль? Разочарование? Она резко разворачивается и уходит, но он успевает заметить: Одну-единственную слезу, сверкнувшую в свете люстр. Утро застало Седрика с одной навязчивой мыслью, от которой учащённо билось сердце: "Неужели она с Уизли?.." Декабрь окутал Хогвартс ледяным дыханием. Замковые стены, обычно такие теплые и приветливые, теперь сверкали под слоем инея, словно вырезанные из хрусталя. Окна Большого зала украсили мерцающими гирляндами, а в коридорах пахло хвоей и жареными каштанами — домовые эльфы готовились к рождественским праздникам. Но даже эта зимняя сказка не могла скрыть мрачную атмосферу, принесенную новыми указами Амбридж — розовые пергаменты с угрожающими формулировками резко контрастировали с праздничными украшениями. Прошло полторы недели с последнего собрания Отряда Дамблдора. Седрик, выполняя обязанности старосты, патрулировал коридоры, где студенческий смех теперь звучал тише и осторожнее. Подготовка к ЖАБА отнимала все свободное время, но даже за учебниками по зельеварению его мысли возвращались к Гвендолин — к тому, как она смотрела на него в больничном крыле, к ее дрожащим рукам, сжимавшим его ладонь. Последнее перед каникулами занятие Отряда началось необычно. Комната Требования, обычно такая нейтральная, сегодня напоминала заснеженный лес. С потолка свисали ледяные кристаллы, мерцающие в свете сотен свечей, а пол был усыпан серебристым инеем, хрустящим под ногами. В центре этого зимнего чуда стояла Гвендолин — не та затравленная девочка, которую травили в коридорах, а уверенная в себе волшебница, чья осанка и твердый взгляд говорили о внутренней силе больше, чем любые слова. — Сегодня, — ее голос, обычно такой тихий, теперь звучал четко и ясно, разносясь по залу, — мы будем учиться призывать Патронуса. — Это заклинание требует не только силы, — продолжала Гвендолин, медленно обходя круг, — но и самого светлого, самого сокровенного воспоминания. Того, что способно прогнать любую тьму. Она остановилась в центре комнаты, подняла палочку и четко произнесла: — Эспекто Патронум! Ослепительная серебристая струя вырвалась из кончика ее палочки, принимая форму огромного ирландского волкодава. Величественный зверь трижды оббежал вокруг студентов, его свет отражался в широких глазах первокурсников, затем растворился в мириадах сверкающих искр. Седрик не мог отвести взгляд. Он пробовал это заклинание раньше — безуспешно. Но сейчас, глядя на Гвендолин, он вдруг понял, что у него есть шанс. Когда началась практика, он закрыл глаза, пытаясь найти то самое воспоминание. И перед внутренним взором возникла она — Гвендолин в больничном крыле. Не плачущая, не отчаявшаяся, а улыбающаяся ему сквозь слезы. Это воспоминание согрело его изнутри, как глоток горячего шоколада в зимнюю стужу. — Эспекто Патронум! Из его палочки вырвалось серебристое облако — пока бесформенное, но уже настоящее. Гвендолин, проходя мимо, одобрительно кивнула, и это простое движение заставило его сердце учащенно забиться. После занятия, когда последние студенты покинули комнату, Седрик набрался смелости подойти к ней. — Ты отлично справилась, — сказал он тише, чем планировал. Гвендолин вздрогнула, не поднимая глаз от книг, которые складывала в сумку: — Спасибо. Он сделал шаг ближе. — Гвен... Я ничего не помню о том, что было после Лабиринта. Ее пальцы сжали обложку "Защиты от темных искусств" так сильно, что костяшки побелели. Она замерла на мгновение, затем медленно подняла глаза: — Ты... действительно хочешь знать? — Да. И она рассказала. Все. Как кубок оказался порталом. Как холодное мраморное кладбище встретило их тишиной. Как появился Петтигрю с его визгливым голосом. Как разгорелся костер. Как пролилась кровь. И как... Он вернулся. — Я думала, ты умер, — ее голос дрожал, как лист на зимнем ветру. — Держала тебя... А потом ты очнулся. — И после этого тебя назвали лгуньей? Гвендолин горько усмехнулась, и в этой усмешке было столько боли, что Седрику захотелось обнять ее: — Кому нужна правда, когда удобнее верить в ложь? Внезапно он спросил: — Патронус... у тебя он замечательный. полный сил. Слухи о дементорах на третьем курсе... Это правда? Неожиданно ее лицо озарила улыбка, настоящая, живая: — Да. А этим летом меня чуть не исключили — они напали возле дома Дурслей. Представляешь, "девочка, которая выжила", чуть не погибла от дементоров на задворках маггловского пригорода? Ее смех прозвучал неожиданно звонко в этой заколдованной зимней комнате. Седрик задержал её взглядом, не готовый так просто отпустить: — Но как такое могло произойти? Дементоры возле твоего дома... Это же... — Я не знаю, — её голос стал тише, а глаза потускнели. — Министерство чуть не исключило меня из Хогвартса. Был целый суд. — Она нервно провела рукой по волосам. — К счастью, меня оправдали. В её словах сквозила горечь, но Седрик видел — за этим стоило нечто большее. Какая-то невысказанная тайна, которую она пока не готова была раскрыть. — Гвендолин, спасибо тебе за эти занятия, — мягко сказал он, меняя тему. — Ребята учатся многому. Я и сам не умел призывать патронуса, а сегодня... — Он показал свою палочку, — уже начало получаться. Её лицо вновь озарилось тёплым светом: — Седрик... — она вдруг замялась, словно хотела сказать что-то важное, но в этот момент из коридора донеслись голоса и смех слизеринцев. Гвендолин резко схватила сумку: — Нам лучше разойтись. Она уже почти вышла за дверь, когда Седрик не удержался: — Подожди! После каникул... мы сможем поговорить? Гвендолин замерла на пороге. В свете мерцающих ледяных кристаллов её профиль казался хрупким, как зимний узор на стекле. — Увидимся после каникул, — наконец ответила она, и в её голосе снова появилась та твёрдость, с которой она вела занятие. Перед тем как исчезнуть в темноте коридора, она в последний раз обернулась. Губы её тронула лёгкая улыбка, а глаза светились тем самым серебристым светом, что и её патронус: — С наступающим Рождеством, Седрик. Дверь тихо закрылась, оставив его одного среди мерцающих кристаллов. В груди теплилось странное чувство — смесь тревоги, надежды и чего-то ещё, чего он пока не мог назвать. За окном начал падать снег, мягко укутывая замок в белое покрывало, словно обещая, что в новом году всё может измениться. Рождественские каникулы в Хогвартсе всегда были особенными. Большинство студентов разъезжались по домам, оставляя замок в тишине, украшенный гирляндами и сверкающими льдинками. Обычно Седрик тоже уезжал к родителям, но в этот раз — в свой последний год в школе — он остался. И знал точно, почему. Гвендолин никогда не уезжала на праздники. И если она здесь — значит, и он останется. 20 декабря. Каникулы начались, и Хогвартс опустел. Лишь горстка семикурсников и пятикурсников задержалась, чтобы подготовиться к СОВам и ЖАБАм. Видимо, они планировали уехать на пару дней позже. Вечерний ужин в Большом зале был почти безлюдным. За преподавательским столом сидели не все: Хагрид, краснолицый от глинтвейна, Дамблдор, наблюдавший за происходящим с привычной загадочной улыбкой, Амбридж, бросавшая ядовитые взгляды на студентов, Макгонагалл, Снейп, Стебль и Флитвик. Остальные учителя разъехались. Седрик сидел за столом Когтеврана, но его взгляд упорно возвращался к гриффиндорскому столу, где Гвендолин ела пудинг, изредка перебрасываясь словами с оставшимися однокурсниками. "Хватит откладывать", — подумал он и, отбросив сомнения, подошёл к ней. — Гвендолин, прогуляемся? Она подняла глаза, слегка удивлённая, потом улыбнулась. — Это свидание, мистер Дигори? — игриво подняла бровь. Седрик растерялся. Он не планировал быть настолько прямым, но... — Да, — честно ответил он. Гвендолин замерла на секунду, затем её глаза засветились тёплым огоньком. — Я согласна на вечернюю прогулку. Амбридж демонстративно цокнула. Остальные преподаватели делали вид, что не замечают нарушения межфакультетских границ, но Седрик отчётливо почувствовал на себе пристальный взгляд Дамблдора. Внутренний двор Хогвартса был прекрасен. Снег мягко укутывал землю, искрясь под светом луны. Древние стены замка, украшенные гирляндами, отбрасывали тени на белое покрывало. В воздухе витал запах хвои и мандаринов — кто-то из эльфов, видимо, уже готовился к празднику. Они шли молча, наслаждаясь тишиной. — Гвендолин, — наконец заговорил Седрик, останавливаясь под огромной елью, — я не буду скрывать. Ты мне нравишься. Как девушка. Она замерла. — В прошлом году мне казалось, что мы сблизились... как друзья, как товарищи. Но сейчас... — он посмотрел ей в глаза, — я не могу оторвать от тебя взгляд. Чжоу была права. Я постоянно смотрю на тебя. Ты... великолепна. И мне плевать, что говорят другие. Я хочу быть рядом. Гвендолин смотрела на него, её глаза наливались слезами. Он медленно прикоснулся к её волосам, затем к её лицу, ощущая под пальцами лёгкий румянец от холода. И поцеловал. Она ответила. Это было прекрасно. Волшебно. Он чувствовал, как её руки сжимают его мантию, как её сердце бьётся в унисон с его. "Она здесь. В его руках. И он никогда её не отпустит."