Олимпос

Олимпос       ГОРОД ПЛАВИТСЯ ПОД СОЛНЦЕМ, как карамель на раскалённой сковороде. Воздух густой, пропитанный запахом асфальта, прогретого за день, сладковатым дымком от шашлычных и свежескошенной травы из сквера. Где-то вдалеке слышен смех, звон бокалов в уличном кафе, ленивый перезвон трамвайных рельсов.       Тени от деревьев — редкие спасительные островки, но даже они не спасают от влажного марева, поднимающегося от земли. Стены домов, выкрашенные в пастельные тона, кажутся выгоревшими, выцветшими до акварельной лёгкости. Окна отражают небо — бездонное, синее до головокружения, с редкими перьевыми облаками, будто кто-то провёл по нему кистью.       На площадях фонтаны выбрасывают вверх искрящиеся брызги, и дети бегают сквозь них, визжа от восторга. В парках продают мороженое, которое тает быстрее, чем успеваешь его съесть, оставляя липкие следы на пальцах. Из открытых окон доносятся то щебетание радио, то гитарные аккорды — кто-то тренируется, не закрываясь от мира.       Кругом кипит жизнь, пестрая, шумная, неудержимая.       У мороженщика — целая толпа малышей, их глаза горят, как маленькие солнца, а рты раскрыты в немом восторге. Он ловко вращает вафельный рожок, и густые, кремовые завитки мороженого вырастают, будто по волшебству.       Резкий скрежет колес по асфальту — и мимо площадки, как вихрь, проносится скейтер. Его рваные джинсы, выцветшая футболка и развевающиеся волосы выдают в нем того самого хулигана, что ночью превращал серые стены переулка в буйство красок. За ним, тяжело дыша, мчатся двое полицейских, их лица раскраснелись от бега, а голоса хрипло выкрикивают: «Стой!» Но скейтер лишь смеется, отталкивается ногой и исчезает за углом, оставив за собой лишь эхо шагов и запах свежей краски.       На толстой ветке старого дуба, словно сказочный лесной дух, висит парень. Его ноги качаются в воздухе, а взгляд прикован к девушке внизу. Она, сидя на траве, с азартом размахивает книгой, ее пальцы чертят в воздухе цитаты, а глаза сверкают вдохновением. Он улыбается, не слушая, а просто любуясь — тем, как ветер играет ее волосами, как оживляются ее черты, когда она говорит о прочитанном.       А рядом, словно два пушистых вихря, носятся шпиц и чихуахуа. Маленькие лапки мелькают, уши развеваются, а звонкий лай смешивается с детским смехом. Шпиц, белоснежный и кудрявый, как облачко, дразнит рыжего чихуахуа, подпрыгивает и мчится прочь, оставляя соперника в облаке пыли. Но чихуахуа не сдается — он скачет за ним, как заведенный, и кажется, что эта гонка никогда не закончится.       Жизнь бурлит, переливается, смеется. Здесь каждый занят своим, но все вместе — часть одного большого, яркого полотна, где мороженое слаще от детского восторга, погоня азартнее от непойманного хулигана, любовь теплее от шепота страниц, а собачья возня смешнее от того, что они и сами не знают, зачем бегут.       В это время, по одной из тропинок парка, шёл Ник шёл задом наперед, балансируя на грани между грацией и неизбежным падением в кусты. На нём была олимпоска, яркая и гармонирующая с летней атмосферой. Он размахивал руками, рассказывая очередную нелепую историю о том, как он с Бенни пробрался в ночной кинотеатр.       — И знаешь, что этот придурок сделал? — Ник притворно-драматично схватился за сердце. — Не поделился сырным попкорном!       Лесли шла рядом, едва сдерживая улыбку. Ее карие глаза искрились теплым светом, а легкое платье колыхалось на ветру, как крылья бабочки. Она слушала его болтовню, изредка вставляя замечания, но в основном просто наслаждалась тем, как он превращает обычный день в маленькое приключение.       — Это конечно всё смешно, но у меня другой вопрос. Зачем ты за утками полез? — фыркнула она, вспоминая, как полчаса назад он с громким плеском ворвался в фонтан, пытаясь поймать утёнка, но в итоге лишь промочил кроссовки.       — Эй, я всего лишь хотел тебе утёнка словить! — Ник возмущенно подпрыгнул, чуть не наступив на собственную шнуровку. — Да и к тому же я гипнотизировал их своим харизматичным взглядом!       Лесли рассмеялась, и этот звук, казалось, делал день еще ярче.       Но потом Блатсов внезапно вспомнил про мороженое.       — О! Нам срочно нужно шоколадное мороженое! — объявил он, разворачиваясь и убегая в сторону мороженщика. — Жди тут, я мигом!       И прежде чем Лесли успела что-то сказать, он уже исчез за поворотом, оставив после себя лишь легкое эхо смеха.       Она присела на лавочку, наблюдая за игрой солнечных бликов на листьях. Но мирный момент длился недолго.       Откуда-то слева раздался смех — резкий, нарочито громкий. Группа парней и девушек, явно считавших себя центром вселенной, остановилась неподалеку. Один из них, высокий блондин с вызывающей ухмылкой, кивнул в сторону Лесли.       — Опочки, смотрите-ка, заучка! — засмеялась русая девчонка с ярким маникюром. — Что, опять одна? Никто не хочет с тобой возиться?       Лесли стиснула пальцы, но промолчала. Она привыкла, что такие люди существуют, но от этого не становилось легче.       — Может, потому что ты скучная? — продолжил блондин, подходя ближе. — Ну серьезно, что с тобой делать? Ты даже говорить боишься? Или язык проглотила?       Она подняла глаза, и в них мелькнула искра раздражения, но прежде чем она успела ответить, раздался знакомый голос:       — Какие-то проблемы, утырки? Если да, то давайте подходите, я их, ой, как быстро решу, потом у вас пятки засверкают.       Все обернулись.       Ник стоял в двух шагах, держа в одной руке два подтаявших мороженых, а в другой свой мобильный, который в этот же момент убрал в задний карман шорт. Его олимпоска чуть спала с плеч, а в глазах горел огонь, который Лесли видела очень редко.       Парень отдал Лесли мороженое и раздражённо уставился на компашку.       — О боже, Ник, ты серьёзно? Заступаешься за Лоренс! — захихикала рыжая. — Ты что, в её защитники заделался?       — Неужели завидуешь ей? Не ты ли за мной как собачонка бегала? — усмехнулся холодно Блатсов, хрустя костяшками кулаков. — И знаешь, я тебе открою очень интересную тайну о себе. Я терпеть не могу, когда моих близких принижают и относятся к ним как к последнему дерьму.       И он резко шагнул вперед.       Блондин не ожидал, что паренек с дурацкой кепкой окажется таким быстрым. Удар в плечо отправил его назад, и он споткнулся о корень дерева. Девчонки завизжали, а один из парней бросился на Ника.       Тот увернулся, но второй удар все же задел его по щеке. Лесли вскочила с лавочки, сердце бешено колотилось. Она видела, как Ник, стиснув зубы, поймал руку нападавшего и резко дернул на себя, заставив того потерять равновесие.       — Хватит! — крикнула она, но голос её потонул в общем гуле.       Блондин поднялся и снова ринулся в бой. Ник принял удар в живот, крякнул, но не отступил. Вместо этого он резко толкнул противника в грудь, и тот отлетел к своим друзьям.       — А-ха-ха, гребённый тюбик! — Ник вытер кровь с губ. — Кто следующий, ублюдки?       Но драться больше никто не хотел. Компания, поняв, что тут не получится просто поиздеваться, начала потихоньку отступать, бросая косые и злобные взгляды.       — Сбегают поджав хвосты, — проворчал Ник, поправляя олимпоску. — И если подобное повторится — в следующий раз парой синяков не отделаетесь!       Когда они наконец ушли, Ник обернулся к Лесли. Его лицо было раскрасневшимся, один глаз начал опухать, но он улыбался.       — Ну что, геройский поступок удался? — пошутил он, но тут же зашипел от боли, дотронувшись до щеки.       Лесли подошла ближе. Ее руки дрожали, но она аккуратно прикоснулась к его ссадине.       — Идиот… — прошептала она. — Могли же избить…       — Но не избили, — он ухмыльнулся. — Хотя, стоп, погоди-ка… Неужели ты за меня переживала?)       Она рассмеялась и покачала головой, но в глазах светилась благодарность.       — Мороженое пропало, — вздохнул он, глядя на лужицу на асфальте. Видимо кто-то скинул их мороженое с лавочки, куда переставила его Лесли, желая хоть как-то предотвратить или прекратить драку.       — Зато ты остался, — прошептала Лесли.       Ник посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то очень теплое.       — Конечно, остался, как же я тебя брошу одну? Загрызут же тебя к чёртовой матери, а защищать некому будет.       И они пошли дальше — он, слегка прихрамывая, она, придерживая его за руку. А лето вокруг них звенело, как колокольчик, будто одобряя эту маленькую, но важную победу.