Часть 1

— Дань, извини я не смогу попасть на концерт, срочно на работу вызывают — он принял это, но девушка его обыграла, купила билет, пробралась в место прям перед сценой и подпевала все его песни которые знала наизусть. Её не вызывали на работу. У неё был выходной. ***Середина концерта, у всех был сорван голос, особенно у Алисы, ей было слишком хорошо что она уже сходила с ума. На её любимой песне она осмелилась. Быстро расстегнув свой кружевной бюст, кидает прямо на сцену. Только не в середину, а куда то в сторону из-за чего Даня это не замечает, но замечает только тогда когда песня заканчивается. поднимает и смотрит "знакомый пиздец", но вдруг он приходит в себя поворачивается на публику и произносит — мы такое осуждаем, так делать нельзя — и кидает резко не желая его видеть. *** Просторная, современная квартира Дани. Полумрак. Только свет от настольной лампы в гостиной и лунный свет, льющийся в панорамное окно. Тишина, нарушаемая тиканьем напольных часов и их дыханием. Запах кондиционера смешивается с едва уловимыми нотами дорогого мужского парфюма и сладковатого аромата духов Алисы, что-то с ванилью и сандалом, приглушенных потом и вечером. Дверь щелкнула тихо. Даня ввалился в прихожую, скинул потрепанные кроссовки, бросил ключи в медную чашу на консоли. Весь его вид кричал об усталости сгорбленные плечи, тяжелые шаги, тень под глазами. Но это была хорошая усталость после мощного концерта, взорванного зала, океана энергии, отданной и полученной назад стократ. Он прошел в гостиную. И замер. На огромном угловом диване, утонув в мягких подушках серого бархата, полулежала Алиса. Она была в его старой, мягкой, темно-синей футболке с выцветшим логотипом какой-то рок-группы. Футболка была ей велика, сползала с одного плеча, открывая гладкую кожу ключицы. Ноги босые, поджаты под себя. В руках книга, но она не читала. Просто смотрела в окно на огни ночного города, ее профиль был освещен лунным светом. На лице остатки стойкой помады, размазанные по губам, и легкие тени под глазами от смытой туши. Но больше всего бросался в глаза ее голос, точнее, его отсутствие. Когда она повернула голову и улыбнулась ему, это был едва слышный хриплый шепот – Привет, Как концерт? — Даня почувствовал, как что-то теплое и знакомое разливается у него в груди, оттесняя усталость. Он скинул куртку на кресло и подошел к дивану. – Огненный, – просто сказал он, его собственный голос звучал как наждачная бумага. Он опустился на диван рядом с ней, неловко, всем весом. Пахло пылью сцены и ее духами. – Дохуя народа за сегодня — Он потянулся к ней, обвил рукой плечи, притянул к себе. Алиса с готовностью прижалась, уткнувшись лицом в его шею, вдохнув знакомый, сложный запах мужской парфюм, что-то металлическое от микрофона. Его рука лежала у нее на талии поверх мягкой ткани футболки. Он закрыл глаза, наслаждаясь тишиной, ее теплом, простым фактом ее присутствия здесь, после всего этого безумства. Пальцы его руки на талии начали двигаться почти бессознательно. Легкие круги. Потом ладонь скользнула выше, к ребрам, ощущая их подъем под тканью. Алиса вздохнула глубже, ее тело расслабилось еще больше. Даня продолжал, его пальцы блуждали по ее спине через футболку, нащупывая лопатки, позвоночник. И тут он ощутил разницу. Под тканью не было привычного рельефа застежки, упругой резинки. Только гладкая, теплая кожа. Его рука замерла. Потом медленно, вопросительно, скользнула вперед, под футболку, по ее животу. Кожа там была как бархат, горячая. Ладонь поднялась выше и встретила только мягкую, упругую плоть груди. Никаких кружев. Никаких бретелек. Абсолютно ничего. — Ты на работе была? — Алиса кивнула, Кашин догадывался. Даня открыл глаза. Его голубые зрачки расширились на долю секунды от удивления. Пальцы инстинктивно сомкнулись вокруг одной груди, ощущая ее вес, упругость, гладкость кожи соска. Алиса ахнула коротко, хрипло, и прижалась к нему сильнее, но не отстранилась. Ее дыхание участилось, стало горячим у него на шее. Он начал мять. Не сильно, но с нарастающей уверенностью и любопытством. Его большие, сильные пальцы сжимали нежную плоть, отпускали, скользили по округлости, нащупывая уже твердеющий сосок. Каждое движение вызывало у Алисы новый сдавленный стон, вибрацию, которую он чувствовал всем телом, к которому она прижималась. Он чувствовал, как сосок набухает под его пальцами, становясь жесткой горошинкой. Даня улыбнулся в ее волосы улыбка хитрая, довольная, узнающая. – Голосок-то какой, Алис, – прошептал он хрипло, его губы коснулись ее виска. — Сорванный в хлам. И лицо – Его пальцы продолжали свою работу, теперь уже целенаправленно играя с соском, перекатывая его между подушечками большого и указательного пальцев. Алиса вздрогнула всем телом. – На «работе», говоришь? – продолжил он, его голос стал ниже, интимнее. – Интересная у тебя работа, Алиска. Очень энергозатратная. — Он почувствовал, как она замирает. Пальцы его второй руки, до этого просто лежавшей на ее плече, опустились к воротнику футболки. Медленно, не отрывая взгляда от ее покрасневшего уха, он начал стягивать ее вниз. Ткань скользила, обнажая плечо, ключицу, затем гладкую, бледную кожу груди. Футболка застряла на уровне талии, открыв его взгляду ее грудь высокую, упругую, с темно-розовыми, уже полностью набухшими сосками. Грудь, которую он знал и любил, но сейчас она казалась особенно прекрасной беззащитной и возбужденной. – Даня… – попыталась прошептать Алиса, но он не дал ей договорить. Он наклонился. Его губы коснулись сначала ключицы легкий, как перышок, поцелуй. Потом поползли вниз, по нежной коже, оставляя влажный, горячий след. Он нашел один сосок, уже ждавший его. Не стал сразу брать в рот. Сначала облизал широким, плоским движением языка, снизу вверх, почувствовав, как он еще сильнее наливается под лаской. Алиса вскрикнула, ее пальцы впились в его спину. Потом он обхватил его губами, нежно засасывая, играя кончиком языка с напряженной верхушкой. Одновременно его пальцы нашли вторую грудь, мнут ее, щиплют сосок легонько. – Кашин! – ее голос сорвался на высокую ноту, хриплый и потерянный. Он перешел ко второй груди, оставляя на первой влажный, блестящий след и легкий засос, темно-розовое пятнышко на бледной коже. Повторил ритуал: лизание, нежное засасывание, игра языком. Его рука скользнула под застрявшую на талии футболку, вниз по животу, к резинке ее трусиков. Алиса замерла, ожидая, ее дыхание было прерывистым, как у загнанного зверька. Но Даня не спешил дальше. Он поднял голову, его губы были влажными, глаза темными, почти черными от желания, но в них светилась нежность и та самая хитрая искорка. Он смотрел на нее и на ее разметанные волосы, размазанный макияж, на грудь, покрытую его следами, на глаза, широко раскрытые и полные ожидания. – Знаешь, что я сегодня подумал, – начал он, его голос был низким, бархатистым, несмотря на хрипоту. Он провел пальцем по краю засоса на ее груди, заставив ее содрогнуться. – Когда этот бюст приземлился у меня на ноги? – Он видел, как она краснеет, но не отводит взгляда. – Я подумал. Черт, а кружева-то знакомые. Черные. С таким замысловатым узором. – Он наклонился, коснулся губами ее уха. – Твой любимый. Те, что я снимаю с тебя зубами. Алиса сглотнула, пытаясь что-то сказать, но он положил палец ей на губы. – Тсс. Не надо. – Он улыбнулся. – Я понял все, как только потрогал. Здесь. – Его ладонь легла на ее оголенную грудь. – И услышал твой срывающийся крик на любимой песне. Он был громче всех. Особенный. – Его пальцы снова начали мять ее грудь, нежно, но настойчиво. – И знаешь что? — Он снял палец с ее губ и поцеловал ее. Долго, глубоко, с той самой нежностью, что контрастировала с дерзостью на сцене и его нынешними действиями. Поцелуй был медленным, исследовательским, полным вкуса ее и обещанием того, что будет дальше. – Если бы ты мне сказала, что пойдешь на концерт, – прошептал он, отрываясь на сантиметр, его губы скользили по ее щеке к шее, – я бы этот бюстгальтер – он впился зубами в нежную кожу у основания шеи, оставляя еще один засос, – …оставил. Чтобы снять его здесь. Самому. — Его руки наконец сняли с нее футболку совсем, обнажив весь ее торс. – Или вот так – Он легонько провел ногтем по соску, заставив ее выгнуться. – Медленно. Очень медленно. Пока ты не взмолишься. — Его руки опустились к ее джинсам, расстегивая пуговицу, оттягивая молнию. Взгляд был вопросительным, но уверенным. Алиса ответила не словом, а действием сама приподняла бедра, помогая ему стянуть джинсы и трусики. Ее глаза сияли в полумраке смущением, возбуждением, любовью и полной капитуляцией. Даня не торопился. Он исследовал ее тело поцелуями и ладонями, как в первый раз, но с знанием всех ее тайных точек. Он входил в нее медленно, погружаясь до конца, чувствуя каждое ее содрогание, каждое прерывистое дыхание. Движения были глубокими, плавными, волнообразными. Он смотрел ей в глаза, ловил ее руки, сплетал пальцы. Шептал что-то неразборчивое, хриплое и безумно нежное прямо в губы, то ли слова песни, то ли признание. Алиса отвечала ему тихими стонами, поцелуями в плечо, в шею, в мочку уха, обвивая его ногами, притягивая глубже, полностью растворяясь в нем. Они достигли пика почти одновременно не взрывной волной, а долгим, глубоким выдохом блаженства, сплетаясь в объятиях, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, замедляясь. Даня рухнул на нее, потом осторожно перевернулся на бок, не выпуская ее из объятий. Они лежали, дыша навзрыд, в тишине комнаты, освещенные теперь только луной. Даня провел пальцем по ее мокрому от пота виску, смахивая выбившуюся прядь. Его голос, когда он заговорил, был тихим, хриплым, но невероятно мягким: – В следующий раз, – прошептал он, целуя ее в макушку, – просто скажи, что идешь. Я куплю билет в первый ряд. Официально. Чтобы ты не металась в толпе. – Он сделал паузу, его пальцы скользнули по ее обнаженной спине, туда, где раньше была застежка. – Я верну тебе, то что ты скинула мне на сцену – он ухмыльнулся, – Он останется у тебя. До момента, когда я сам его сниму. Так, как я люблю. — Алиса рассмеялась тихо, хрипло, и прижалась к его груди, слушая стук его сердца ровный, успокаивающий, родной. Концерт, толпа, брошенный лифчик все это было там, в прошлом. Здесь же, в их тишине, под лунным светом, было только тепло, нежность