Трещины в льду и сердцах

День в Эспоире не начинался с восхода солнца. Он начинался с гула. Глухого, мощного, идущего из самых недр Цитадели, вибрирующего в каменных плитах под ногами и отдающегося эхом в промерзших костях. Это пробуждалось Сердце Города, разгоняя свои древние, непонятные механизмы после ночного «сна» – периода минимальной активности, когда Маурэми едва поддерживали купол на минимуме, экономя драгоценную энергию. Гул нарастал, превращаясь в низкое, непрерывное рычание, словно в городских катакомбах проснулся и задышал огромный зверь из стали и камня. В ответ слабо, но ощутимо теплел воздух под куполом. Иней на внутренней стороне стен Цитадели начинал подтаивать, оставляя темные, мокрытеющие потеки. Эспоир просыпался, чтобы снова бороться. * * * Вольтарис ненавидел этот гул. Он ощущал его не только ушами или ногами. Он *чувствовал* его каждой клеткой своего существа, каждой искрой, бегающей по его нервам. Сердце Города было его навязчивой идеей, его проклятием, его единственным смыслом существования. Он стоял на центральном пульте управления, огромной, полукруглой консоли, собранной из обломков допотопных технологий, панелей с мерцающими руническими символами и грубых, вращающихся рычагов. Его пальцы, обернутые в перчатки с обрезанными кончиками, чтобы лучше чувствовать энергетические потоки, порхали над поверхностью, подкручивая кристаллические регуляторы, нажимая на светящиеся кнопки. Его растрепанные волосы, казалось, стояли дыбом от статики, а в глазах, глубоко запавших в темные круги бессонницы, плясали отражения вспыхивающих индикаторов. «Повышай частоту резонатора на 0,3 Герца! Быстро!» – его голос был резким, как треск разряда, обращенный к фигуре, склонившейся над параллельной консолью. Тэсса. Она не вздрогнула. Ее движения были точными, выверенными, как у хирурга. Пальцы в плотных перчатках плавно повернули массивный кристаллический шар, вставленный в панель управления. На экране перед ней хаотичные линии энергетических потоков чуть сгладились, обрели более упорядоченный вид. «Делаю. Но стабилизация на новой точке займет семь минут. Не перегружай индукторы на северном контуре», – ее голос был ровным, спокойным, контрастируя с его нервной энергией. Она видела, как его рука уже потянулась к другому рычагу, предвосхищая его импульсивность. Вольтарис скрипнул зубами. «Они не перегрузятся, если ты не будешь тормозить!» Но руку он убрал. Она была его противовесом. Его якорем в бушующем море энергии. Без ее холодного расчета и умения гасить его собственные энергетические всплески Сердце давно бы взорвалось или погасло. Он ненавидел эту зависимость почти так же сильно, как ненавидел слабость Сердца. Оно было не машиной, а древним, капризным, полуживым артефактом, чьи раны – трещины в кристаллах, изношенные проводники, эрозия от времени и холода – они лишь латали, оттягивая неизбежное. Каждое утро было русской рулеткой. Сквозь гул и шипение энергии Вольтарис уловил другой звук – ритмичный, тяжелый стук. Барак. Главный инженер-практик вкатил в зал тележку с массивными кристаллами, похожими на замутненный синий лед. Его лицо, обветренное и покрытое сетью мелких морщин от постоянного напряжения, было сосредоточено. Он молча кивнул Вольтарису, не отрывая глаз от группы Маурэми, которые уже ждали у одного из энергетических коллекторов. Им требовалась замена потрескавшегося фокусирующего кристалла. Безмолвный танец начался: маги осторожно снимали старый, дымящийся кристалл, Барак и его помощники поднимали новый, вдесятеро тяжелее, с нечеловеческим усилием вставляя его в гнездо. Никакой магии, только грубая сила, точный расчет и пот, мгновенно замерзающий на лбу в холодном воздухе зала Сердца. Геяна была права, думал Вольтарис с долей раздражения. Камни и руки Бакара держали город так же крепко, как и его магия. Но камни не понимали хрупкости энергетического баланса! * * * На северной стене, там, где по просьбе Геяны Криел усилил ледяной панцирь, было особенно холодно. Ледяной ветер, не встречая преград на бескрайней пустоши, бил в укрепления с силой тарана. Часуэри на посту были похожи на ледяные изваяния. Их шкуры и кольчуги покрылись толстой коркой инея, лица скрывали маски из плотной ткани, оставляя открытыми лишь узкие щелки для глаз, обведенные белым отмороженным контуром. Дыхание замерзало в респираторах, превращаясь в мелкую ледяную крошку. Они не стояли неподвижно – замерзнешь насмерть. Они двигались. Медленно, тяжело, прохаживаясь вдоль зубчатого парапета, всматриваясь в серую мглу Беспределья. Их взгляды сканировали однообразную, смертельно опасную белизну, выискивая малейшее движение, неестественную тень, искажение в пелене падающего снега. Охота шла всегда. И охотник, и жертва могли поменяться местами в мгновение ока. Кирель, «Тихий Следопыт», стоял чуть в стороне, прислонившись к мерзлому камню башни. Он не смотрел вдаль так пристально, как другие. Он *слушал*. Закрыв глаза, он отрешился от воя ветра, от скрежета льда под ногами часовых. Он искал другие звуки. Тонкий, едва уловимый свист ветра, меняющийся при обтекании крупного тела. Хруст снега под когтистой лапой, заглушенный метелью, но различимый для его натренированного слуха. Шорох чешуи по льду. Он был живым сейсмографом, улавливающим малейшие вибрации угрозы. Его седые волосы выглядывали из-под капюшона, сливаясь с инеем на меху. Вдруг он резко открыл глаза. Не поворачивая головы, он сделал резкий, отрывистый жест рукой – сигнал тревоги. «Тени на льду! Десять точек! Восемьдесят шагов к северо-западу! Быстро!» – его голос, обычно тихий, прорезал вой ветра с металлической резкостью. Часуэри встрепенулись. Ледяная дремота слетела в мгновение ока. Послышались резкие команды, лязг оружия, извлекаемого из ножен. Люди бросились к бойницам, к установленным на стенах баллистам с тяжелыми, пропитанными горючей смесью Игниса болтами. Кирель уже был у дальнозоркой трубы, вделанной в камень. В серой пелене он различил низкие, стремительные фигуры. Не монстры Мерзлоты. Хуже. Люди. Вернее, то, во что превратились люди, отдавшие себя Пустоте. Пустошители. Они двигались с неестественной, скользящей скоростью, словно их несли по льду не ноги, а сам ветер. Их одежды – лохмотья меха и кожи, сливались со снегом. На лицах – грубые маски из кости и льда, скрывающие черты. В руках – нечто среднее между ледорубом и копьем, с наконечником из черного, мерзлого камня. И амулеты. Те самые черные камни на груди. Они не бежали на стену. Они скользили к ее основанию, к тому месту, где Криел нарастил ледяную броню. «Цель у основания! Под ледяным усилением!» – крикнул Кирель. – «Они несут что-то тяжелое!» Баллисты заскрежетали, натягивая тетивы. Первые болты с шипящим пламенем сорвались с направляющих, прочертив в сером воздухе огненные трассы. Один Пустошитель, пораженный в грудь, взорвался в клубе пламени и разлетелся на куски черного льда и костей. Двое других были сбиты с ног, но поднялись, продолжая скользить, словно нечувствительные к боли. Они достигли стены. Что-то массивное, обернутое в шкуры, было сброшено у самого основания, под нависающим ледяным панцирем. Оставшиеся Пустошители образовали вокруг него полукруг, подняв свои ледяные копья, не для атаки вверх, а словно для… ритуала. Один из них, повыше ростом, с рогами на ледяной маске, поднял руки. Из-под масок донеслось монотонное, леденящее душу пение – не слова, а набор гортанных звуков, сливающихся с воем ветра в жуткую симфонию разрушения. «Взрывчатка!» – понял кто-то из Часуэри. – «Они хотят обрушить участок!» Стрелы и болты сыпались на группу, но Пустошители стояли, как живые щиты, принимая удары. Некоторые падали, другие тут же занимали их место. Пение нарастало. Черный камень амулета на груди ведущего замерцал зловещим фиолетовым светом. Ледяной панцирь над местом, где лежал сверток, начал трещать. По его поверхности поползли черные, как смоль, трещины. * * * В Зале Забытых Солнц шло Совещание Семи. Свет здесь был чуть ярче, чем в башне Криела, но все равно призрачным – голубоватые кристаллы в канделябрах и тусклое сияние огромной карты, выложенной на полу из светящихся камней, показывающей лишь руины и холод. Фигуры Правителей, сидящие за массивным каменным столом, казались призраками былого величия. Аэлион, Повелитель Шепчущих Ветров, нервно постукивал тонкими пальцами по столу. Его плащ из призрачной ткани трепетал в незримом потоке. Он только что доложил о нарастании ледяных вихрей на восточном фланге – Вольтарису придется перенаправить энергию Сердца, чтобы укрепить купол там. Геяна, Каменная Мать, слушала, ее каменное лицо неподвижно, но в глазах читалась усталость от вечной борьбы с эрозией. Сильвана, Плачущая Садовница, сидела, сгорбившись, ее взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, в ее умирающие сады. Марина, Источник в Пустыне Льда, смотрела на свои руки, по которым постоянно струилась вода, – отчет о снижении конденсата был неутешительным. Игнис, Погасшее Пламя, мрачно смотрел в пустоту, его кулак сжимал подлокотник кресла, от которого шел легкий дымок. Криел, Ледяной Трон, сидел в тени, его присутствие ощущалось как холодная тяжесть. Игнис внезапно ударил кулаком по столу. Камень треснул. «Опять перенаправлять энергию! Опять латать дыры! Сколько можно? Мы медленно угасаем, как жалкие угольки! Надо искать источник! Источник этой Проклятой Мерзлоты! Выжечь его дотла!» – его голос, хриплый, как у курильщика, гремел под сводами. «И сжечь последние наши силы в пустой авантюре?» – холодно парировала Геяна. – «Каждый выход крупного отряда Часуэри – огромный риск. Мы едва держим стены. А ты хочешь бросить их в самое пекло Беспределья?» «Пекло?» – Игнис горько усмехнулся. – «Там только холод и смерть, Геяна. Но лучше сгореть в бою, чем задыхаться здесь, в этой каменной ловушке!» «Безрассудство, Игнис», – тихо сказала Сильвана, не поднимая глаз. – «Ты сожжешь не только себя. Ты сожжешь тех, кто пойдет за тобой. И надежду». «Надежду?» – Игнис резко повернулся к ней. – «Какая надежда? Смотреть, как твои сады чахнут? Как Марина выжимает последние капли? Как Криел…» – он бросил взгляд в тень, но не закончил, скрипнув зубами. В этот момент дверь зала с грохотом распахнулась. На пороге стояла Эмбер, «Искра Воли». Ее рыжие волосы, как яркое пятно в тусклом зале, были растрепаны, лицо закопчено, на щеке – свежая царапина. Дыхание прерывистое. За ней виднелись двое Часуэри из ее «Факелов», тоже с признаками боя. «Нападение!» – выдохнула Эмбер, ее голос звенел адреналином, но был тверд. – «Пустошители! У Северного усиления! Несли заряд!» Все Правители вскочили. Даже Криел разомкнул веки, его ледяные глаза сверкнули. «Итог?» – резко спросил Аэлион, его ветра уже кружили по залу, поднимая пыль. «Заряд сдетонировал частично. Благодаря Кирелю, успели сконцентрировать огонь. Взрывная волна пошла вверх, в Беспределье, а не внутрь стены. Участок льда обрушился, каменная кладка оголилась, но держится. Геяна уже там с Бараком». Эмбер сделала шаг вперед, ее глаза горели, встретившись с взглядом Игниса. «Мы отбили. Потери… минимальны. У них». Она не стала уточнять, что значило «минимальны» для Пустошителей. Тела, разорванные баллистами, сгоревшие заживо от огненных болтов Игниса, те, кого добили на стене… Они пришли умирать. И они умерли. «Атака на стену… Открыто…» – прошептала Марина. – «Они наглеют». «Они отчаянны», – мрачно произнес Вольтарис, который вошел следом за Эмбер, очевидно, прервав работу Сердца. На нем был плащ поверх рабочей робы, лицо осунулось еще больше. – «И у них есть информация. Они знали про ледяное усиление. Знают слабые места». В зале повисла тяжелая тишина. Взгляды, полные подозрений и усталости, невольно скользнули по лицам друг друга. Предательство? Или просто слепая ярость отчаяния, нашедшая точку приложения? Аэлион посмотрел на Криела. Тот уже поднялся. Его ледяной взгляд был устремлен на север, сквозь стены Цитадели, туда, где его стихия едва не стала оружием против города. «Усилить патрули внутри стен», – тихо, но отчетливо сказал Криел. Его голос звучал как скольжение лезвия по льду. – «Их проповедь… она здесь. Яд уже внутри». Он не смотрел ни на кого конкретно. Но его слова упали, как камни. Игнис фыркнул, но ничего не сказал. Эмбер стояла рядом с ним, ее плечо почти касалось его руки. Ее присутствие, ее неукротимая воля, казалось, сдерживала его ярость, направляя ее в русло холодной решимости. Она была его живым факелом во мраке. Совещание было окончено. Не решено ничего, кроме как бороться дальше. Семи Правителям предстояло разойтись по своим башням, к своим обязанностям, к своим личным демонам. А Эспоир, с новой трещиной в стене и новой трещиной в доверии, продолжал дышать. Тяжело. С хрипом. И в серой мгле за стенами, среди ледяных обломков и черных пятен на снегу, фигура в рогатой маске наблюдала за городом. Фигура по имени Стикс. Он поднял руку, на ладони лежал обломок черного камня – осколок амулета. Камень слабо пульсировал тусклым фиолетовым светом. Атака провалилась. Но страх был посеян. И это было только начало. Великое Очищение приближалось.