Часть III

      Ты содрогаешься в экстазе слишком скоро. Вечно ошибаешься, думая, что не страшно впускать его в себя так. Физически. Но ты никогда не бываешь так уязвима, как во время секса: абсолютно зависимая. Мальчик этим пользуется удивительно бессовестно.       Твое нежное тело невыносимо чувствительно в принципе, а он любит совсем вплотную. Хочет всю одновременно, внутри и снаружи, где только может достать, чтобы до предела сузить твой мир. До него. Это работает — ты знаешь. И ты хочешь кричать, но можешь лишь губами сжать пылающую кожу на плече, пока он оставляет тебе только чувствовать его, его. Его повсюду.       Когда его глаза в упоении закатываются, ты жмешься губами к влажному лбу, бережно присваивая его прекрасный распаленный стон. И сейчас ты вся насквозь в него влюблена. В такого совершенно полностью твоего. Но еще ты влюблена в себя. Вопрос лишь в том, в кого больше.       — Нужно домой.       Подушки потрясающе мягкие, а его торс охуенен на язык, но тебе пора. Правда. Очень пора.       — Ты дома.       — В твоей постели я не дома.       Он опрокидывает тебя на спину и опускается к солнечному сплетению. Трепещущий животик инстинктивно втягивается в ожидании чего-то недоброго.       — И так?       Один глубокий поцелуй, который ты унесешь на себе вместе с частью его души, как и все прикосновения. Получается, что всего. И все равно будешь вполне свободной морально вне досягаемости его губ.       — Ты не сможешь трахать меня всю ночь.       Несогласный выдох.       — Я бы не был так уверен.       Языком по кругу возле пупка, внутрь. Вообще-то, сможет. Так или иначе. Простыни влажные-влажные.       Ты садишься рывком, берешь его лицо ладонями. В глаза. Честно.       — Я не выдержу.       Вся ночь — очень долго.       — Влюбишься? Мерзкое чувство. Да?       — Знакомое?       Он закрывает глаза. Хочет иной ответ и весь контроль. Снова. Чтобы сойти с ума.       — Нет.       И ты смеешься громко и истерично, с удовольствием принимая ложь за чистую монету. Общую гадкую ложь. И ты задеваешь его за все, что еще дышит внутри. Пальчиками по одной передавливаешь трубочки. Но ты не просила первую форму допуска.       — Вали. Давай, дверь там.       Коротко кивает на дверь и все твои мысли об уходе вдруг теряют свою привлекательность. Ты не просила. Поэтому злишься, поэтому встаешь, одеваешься, пока он смотрит в ту же точку, где были твои глаза. Ты так делала сотни раз, и его устраивало. Ты так думала.       Останавливаешься у двери — она отделяет от мира, в который не так то хочется, если навсегда. На раздумья требуется время, а мальчик жаждет взаимности сию секунду, потому что любит тебя сейчас. Он любит тебя больше, чем ты его.       — Блять!       Ты идешь обратно, швыряя сумку по пути. К его спине, руками вокруг и губами алчно по позвоночнику. Не вполне уверенный в победе, он вымученно улыбается, пока ты громко скулишь от отчаяния.       — Не привыкай! Прошу.       — Не беспокойся за меня.       Он уже привык, и ему это тоже не нравится. Но нравится слышать, как растекается густая жалость по твоей груди. Она предвещает крах твоей природы вслед за его.