1914

13 июня 1914 года       Новостные заголовки газет взорвались с невиданной силой. Еще вчера мир был совершенно обычным. Ничего не предвещало удивительного, но оно случилось. Десять пропавших человек вернулись с ошеломительной сенсацией - ИНОПЛАНЕТЯНЕ! Они реальны! Более того, ходят слухи что даже их представители отправили письмо нашим официальным лицам и верховным лидерам. Что же было в тех письмах?       Так начинался заголовок газеты The Times. В прочем, другие заголовки от Berliner Tageblatt, Chicago Tribune, Новое время и остальных звучали примерно так же. Но суть была одна: пришельцы действительно реальны? Весь мир замер в ожидании. Все мировые лидеры великих держав были еще более взволнованы. На пороге их комнат появились письма. Никто из охраны не мог сказать как, но факт остается: письма были. Все были написаны криво и неразборчиво, от чего были вызваны дешифровщики и агенты министерств разведок. Все пытались разобрать и как узнали, были удивлены. Везде было неуклюже написаны извинения. Звучало все одинаково.       "МЫ ИЗВИНИТЬСЯ ПЕРЕД ЧЕЛОВЕК РАСА. МЫ ПОНЯТЬ ПОЗДНО. РАЗУМНЫ. ПЕРЕГОВОРЫ. СОБОЛЕЗНОВАНИЯ" - Разум-Генерал Талан Зимний дворец       Николай II, Отец России, сидел в задумчивости. Связано ли это с теми людьми, что вернулись из логова «извергов»? Император не знал, как реагировать на столь странное и тревожное известие, но заметил, что в письме присутствует слово «переговоры». Значит, возможно, нужно просто подождать и дать время. По крайней мере, он надеялся на прояснение ситуации... Белый дом       В просторном кабинете Белого дома, с окна которого открывался вид на Вашингтон, Вудро Вильсон внимательно изучал расплывчатое письмо. Его лицо отражало смесь осторожности и размышлений — идея переговоров сулила шанс избежать конфликта, но неизвестность пугала. Новость о людях, вернувшихся из «логова извергов», будоражила его сознание, но Вильсон предпочитал сначала выждать, собрать больше информации и лишь потом принимать решительные шаги. Букингемский дворец       В окружении пышных залов Букингемского дворца Герберт Асквит слушал доклады разведки и читал изрезанные ошибки письма. Его взгляд стал твердым и непреклонным — такие угрозы Британия не потерпит. Люди, вернувшиеся из тёмных глубин, лишь подтверждали опасность. Решение было ясным: никаких переговоров, только готовность к защите и отражению любой атаки. Новый дворец       В массивных залах Новой резиденции кайзер Вильгельм II грозно оскалился, держа в руках неуклюже написанное письмо. Возвращение свидетелей из логова «извергов» он воспринял как вызов, требующий немедленного реагирования. Его военные советники уже готовили планы мобилизации, и Вильгельм видел в этом шанс укрепить империю, доказав её могущество и ту самую недостающую причину. Хофбург       В блеске императорских залов Хофбурга Франц Иосиф I пребывал в раздумьях. Письмо с непонятными извинениями и слова о переговорах давали надежду, но новости о людях, переживших ужасы «извергов», тревожили глубоко. Он понимал, что империя стоит на распутье и необходима осторожность, но и решительность — чтобы удержать мозаичный союз народов. Запретный город       В тишине векового Запретного города император Юань Шикай медленно изучал послание с кривыми извинениями. Сложный калейдоскоп чувств — страх, удивление и стремление сохранить лицо империи — боролись в его душе. Люди, вернувшиеся из загадочного логова, ставили под сомнение устои и покой великой китайской державы. Но Юань решал — сначала наблюдать, затем действовать по ситуации, стараясь удержать баланс в неспокойном мире, ведь его войска уже разбивали последние очаги сопротивления врагов .       Простые люди не ведали мыслей их лидеров и просто жили в возбуждении от п грядущих дней. Всем было интересно знать, что же сулчится... 17 июня 1914 года       Величественный Палац Великого Герцога — сердце Люксембурга — встретил лидеров Европы холодным, но элегантным светом утра. Узкие мощёные улочки тихого княжества словно пропитывались напряжением времени, а внутри дворца, за высокими окнами и в залах с позолоченными потолками, проходила беспрецедентная встреча. Лидеры, привыкшие к роскоши и масштабам собственных дворцов, теперь ощущали себя в тесной, но нейтральной крепости, где каждое слово и жест имели решающее значение. Люксембург, хоть и маленький, стал в этот момент ареной борьбы за будущее мира — и, возможно, всего человечества.       В залах дворца собрались все великие лидеры Европы — каждый со своей тяжестью на сердце и мыслями о грядущем. Николай II, сидя в глубоком кресле, всматривался в неуклюже написанное послание, пытаясь найти в нём надежду. Впервые за долгое время его мысли не о войне или дворцовых интригах, а о загадочном присутствии и возможности переговоров.       Кайзер Вильгельм II стоял прямо, его взгляд был напряжён, как натянутая струна, готовая к взрыву. Он видел в этом событии шанс доказать силу Германии или угрозу, требующую немедленного действия. Герберт Асквит из Великобритании, не скрывая своей твёрдости, уже готовился к решительным мерам, считая любое проявление угрозы вызовом Британии.       Вудро Вильсон, слегка отстранённый и взвешенный, рассматривал ситуацию как возможность поиска дипломатии — надежду, что мир можно сохранить через разумный диалог. Франц Иосиф I глубоко задумался о судьбе многонациональной Австро-Венгрии, ощущая тяжесть ответственности за империю, балансирующую на краю. Император Юань Шикай, хоть и вдали от этого европейского театра, ощущал холодок неизвестности, но выбирал наблюдать и ждать, собирая информацию для будущих решений.       В этом старом дворце, где истории великих империй переплетались, лидеры делились взглядами, осторожно перебирая слова. Никто не знал, чем закончится этот неожиданный вызов — но каждый понимал, что от их действий теперь зависит судьба мира.       Первым заговорил Николай II, а его переводчик начал переводить на знакомый другим переводчикам французский язык.       — Господа, мы стоим перед неизвестным, который бросает вызов нашему пониманию мира и нашему месту в нём. Новость о возвращении людей из… этого логова и письмо с их извинениями - это призыв к осторожности и мудрости. Я верю, что переговоры - единственный путь избежать трагедии и сохранить мир. Мы должны слушать, прежде чем судить, и искать разумное решение вместе, — начал Николай II, его голос был спокоен, но наполнен серьёзностью.        Переводчик лишь закончил перевод, как кайзер Вильгельм II резко встал:       — Хватит этих разговоров! Германия не позволит неизвестному угрожать нашей безопасности. Любая угроза будет подавлена силой!       Николай, не скрывая раздражения, поднял голос и холодно произнёс:       — Ваше Высочество, позвольте спросить - считаешь ли ты возможным вести себя так, будто весь мир - твоя марионетка? Расценивать это письмо как угрозу лишь потому, что оно не по твоему подобию? Если ты желаешь говорить о силе, помни, что наглость никогда не заменит мудрость. В таких делах высокомерие - путь к катастрофе.       Вильгельм нахмурился, но не стал отвечать сразу. Герберт Асквит вмешался, поддерживая спокойствие:       — Мы стоим на пороге нового и непонятного. Но поспешные решения могут лишь усугубить ситуацию. Великобритания призывает к терпению и внимательности.       Вудро Вильсон добавил, чуть наклонившись вперёд:       — Война - это не ответ, если есть возможность разговора. Мы должны искать общий язык, прежде чем пальцы потянутся к спусковым крючкам.       Франц Иосиф тяжело вздохнул:       — Наши империи держатся на хрупком равновесии. Ошибки могут стоить слишком дорого.       Зал наполнился напряжением — каждый ощущал, что от их слов зависит не только будущее государств, но и всего человечества. Лидеры молча ожидали начала голосования. В зале царила гнетущая тишина — каждый ощущал вес момента, от которого зависит судьба всего мира.       Герберт Асквит первым поднял руку, не отводя взгляда от карты, разложенной на столе:       — Великобритания голосует за войну. Любое промедление может стоить нам слишком дорого...       Вильгельм II тут же последовал примеру, голос его прозвучал как приговор:       — Германия поддерживает объявление войны. Мы не будем ждать, пока угроза перерастёт в катастрофу.       Франц Иосиф, с тяжелым вздохом, медленно поднял руку:       — Австро-Венгрия присоединяется к решению...       Вудро Вильсон поднял руку, голос его прозвучал решительно:       — Нет. Мы должны искать мирные пути. Война с неизвестным — это безумие.       Николай II, не колеблясь, поднял руку в знак отказа:       — Россия против войны. Мы должны сначала понять, что перед нами.       Император Юань Шикай, тихо и спокойно:       — Китай воздерживается, наблюдая за развитием.       Подсчёт голосов показал: большинство — за войну, но Российская Империя и США твёрдо против. Николай II стиснул кулаки, глаза его сверкнули решимостью:       — Если мы сейчас отступим от разума — мы обречены на погибель.       Вильгельм, глядя на Николая, холодно ответил:       — Решение принято. Германия готова к борьбе. Мир готов к борьбе.       Зал наполнился тяжёлой, но непоколебимой решимостью. Судьба мира была предрешена. Николай и Вильсон обменялись тяжелыми взглядами и согласились с другими. Выбора не было... 28 июля 1914 года       Земля — дивный осколок света в бескрайних глубинах космоса, словно нежный вздох Вселенной, в котором заключена вся тайна бытия. Её необъятные моря — словно зеркала небес, в которых танцуют блики звёзд и играют шёпоты ветров, а земли раскинулись, словно сказочные ковры, вышитые лесами, горами и пустынями, хранящими древние песни веков.       Атмосфера — прозрачная вуаль, ласкающая её лик, нежно охраняющая дыхание жизни, что пробуждается в каждом ростке, в каждом порыве ветра, в каждом шёпоте дождя. День и ночь сплетаются в вечном объятии, где золотые рассветы встречаются с бархатной тьмой, а звёзды — с мечтами тех, кто смотрит в бездонное небо.       Земля — не просто планета. Это живое чудо, где бьётся сердце времени, где каждая капля росы — как слеза радости и печали, где каждый вздох — гимн бесконечности. В её объятиях сплетаются судьбы, надежды и мечты, создавая бесконечную поэму жизни, трепетную и величественную, как сама Вселенная.       И над этой прекрасной планетой, висела тень. По сравнению с планетой она была такой крохотной, но по сравнению с судьбой, она была одной из точек невозврата.       — Как думаешь, эти существа приняли наше послание? — спросил спокойный низкий голос. Последовало молчание. Затем раздался вздох, за которым последовал ответ искаженный пеленой помех.       — При всем уважении к вам, Генерал-Разум Талан, Я отвечаю за разведку, а не за политику. Мне чуждо сие понятие. Но если, вы действительно учитываете мое мнение, то я бы сказала что шанс на успех меньше 10%... — раздался приятный женский голос, хоть и был слегка испорчен помехами.       Мужской голос усмехнулся. Действительно. Бессмысленно спрашивать кого-то столь далекого от мыслительных процессов. Казалось... Женская фигура на голограмме нахмурилась, будто поняв о чем думает мужчина, но все же промолчала.       — Ты их переоцениваешь. На что они способны? Они ничего нам не сделают. В конце концов мы же извинились. — снова раздался низкий голос.       Все таки вид этой планеты, доставлял хозяину голоса приятные воспоминания о родине. Красивом месте, где планета была усеяна горами, лесами и океанами. Жаль этот мир уже занят. Можно было бы его ассимилировать, но выходит не судьба. Внезапно раздался пищащий звук. Опустив взгляд вниз, он увидел аварийный сигнал. Ответив на него появилось послание с видео отчётом.       — В-ваша светлость! Просим немедленно выслать нам помощь! Эти люди... напали на нас! Они лезут со всех сторон! Как те мелкие животные на этой планете! — не поверив своим ушам, он уставился на видео и обомлел.       Система защиты вела огонь из всех доступных орудий. Десятки импульсных пушек выбрасывали разряды энергии, выжигая воздух и заставляя примитивные механизмы врага замирать в искрящихся судорогах. Тяжёлые кинетические батареи метко били по укреплениям, разрывая землю на клочья и отправляя в воздух облака пыли, крови и обломков. Вокруг дрожали энергетические щиты — бледно-голубые купола мерцали, едва успевая рассеивать ударные волны и останавливать осколки, но каждый следующий взрыв делал их свет слабее.       По периметру хрипели и скрежетали автоматические турели, изрыгая раскалённые очереди металла и выбрасывая гранаты, чьи замедленные взрывы превращали землю в клокочущую огненную стену. Вдалеке рвали воздух тяжёлые метательные машины — металлические бомбы падали с такой точностью и яростью, что даже опытные наводчики вздрагивали.       Сквозь хаос сражения мелькали искажённые сенсорные поля — простейшие приборы, которые, казалось, сами дрожали от ужаса. В небе не было перехватчиков или ракет — лишь бесконечный свист, рёв артиллерии и грохот раскалённого железа, падающего на позиции.       Щиты моргнули и погасли. И тогда на экране камеры начался кошмар. Сначала показался один человек, его лицо было вымазано в грязи и крови, глаза горели первобытной яростью. За ним волна — сотни, тысячи. Они ревели, как звери. Турели били по ним до последнего, пока одна из них не завизжала перегретыми шестернями и не разлетелась на куски. Люди пошли в рукопашную.       Высокий солдат Мерфи успел поднять винтовку, но его сбили с ног. Десяток штык-ножей вонзились в его тело. Металл царапал кость с хрустом, кровь забрызгивала объектив камеры. Он завопил в агонии, пока грязный штык не вошёл прямо ему в рот, приглушив крик до булькающего всхлипа.       Кадр дёрнулся — от сильного удара, камера чуть не полетела в грязь. Люди с воодушевлённым рёвом шли напролом, не щадя ни учёных, ни исследователей, ни их семьи. Один из учёных поднял руки, пытаясь договориться. В его глазах был страх, но тело дёрнулось, когда в него почти одновременно ударили десятки пуль. На экране мелькнул огонь — огнемёт вырвал столб пламени и охватил группу прячущихся. Среди них была женщина с ребёнком. Пламя слилось в красно-чёрный фон, крик слился в глухой треск помех.       Выжившие пытались закрыться в бункере, но над ними прогремели тяжёлые разрывы артиллерии. Бетон рухнул, похоронив всех под тоннами камня и стали. Камера упала в грязь. Кадр помехами полоснул по экрану. На секунду показалась чёрная ладонь ребёнка, с которой стекала тёмно-красная кровь. Вдруг чьи-то сапоги наступили на объектив. Сквозь скрежет помех послышался дикий, победный рёв, искажённый резонансом: “Убить всех до единого!…” И кадр оборвался.       Пока Генерал-Разум был в шоке, остальной не менее шокированный экипаж пытался перевести язык, и связаться с остальными точками. Со всех поступили аварийные бедствия. Везде было одно: залп со всех орудий новейшего поколения не мог справится с численным превосходством человечества. Старые по меркам этой расы винтовки Gewehr 98, Мосин-Нагант, Lee-Enfield и другие, были равны их вооружению? ЧУШЬ!       — Что случилось, Генерал-Разум Талан? Ответьте! — раздался тот же женский голос из приемника. Он забыл отключиться.       — Генерал-Рост Крилл... Передайте руководству... Жители этого мира... Уничтожили наши исследовательские центры, все до единого, всего за два часа... — говоря это он бледнел. Даже по меркам его расы он и без того был бледен, но сейчас видя его голограмму Крилл поняла что дело срочное.       — Не волнуйтесь, я отправлю ваше сообщение и немедленно выдвинусь в ваш сектор на помощь. — раздался звук помех и связь была разорвана.       Раздался звук пришедшего сообщения. Открыв его они увидели ужасную картину: стоял солдат, его броня залита чужой кровью. Его рука отсутствует, как и правая часть лица обнажая череп и даже слегка мозг. Из рта и носа льется кровь.       — Ваша... Светлость... Мы...Мы... — тут он падает на колени еле дыша — Мы ошиблись... Они... Они самые страшные враги, которых знала наша раса... Я...Яя... не протянуу... долго. Я активирую... самоуничтожение. Пожалуйста... Ваше высочество, ни в коем случае не вступайте в этот ад! — на этом моменте послышался писк и взрыв. Картинка оборвалась на моменте где солдата разорвало на куски.       В тот день Генерал-Разум впервые испытал новое чувство, не свойственное его касте — Страх... 5 августа 1914 года.       Сжигая последние тела «захватчиков», человечество праздновало победу. Улицы городов наполнились толпами — люди кричали, пели, махали флагами, бросали в воздух цветы и шляпы. Газеты разрывались от заголовков: «ВРАГИ СОКРУШЕНЫ!», «ЗЕМЛЯ — ДЛЯ ЛЮДЕЙ!», «МЫ ПОБЕДИЛИ!» — слова, от которых сердца наполнялись гордостью и облегчением.       Костры из обломков чужих машин и тел поднимали в небо столбы густого дыма, а дети с интересом смотрели на останки внеземных существ, не понимая, какую цену заплатили за эту “легкую победу”.       Но за шумом ликования лишь полководцы и военноначальники, запершись в тёмных кабинетах, знали правду. Они видели доклады, где среди бесконечных списков погибших мелькали слова “это только разведка…”, “основные силы не вступали в бой…”, “шансы минимальны”.       Они понимали: мир вступил в войну, масштабы которой невозможно осознать. И далеко в космосе, за холодными облаками пыли и света, сгущалась тьма. Небольшая тень, медленно набухавшая над их родной планетой, превращалась в чёрную бурю. Тысячи кораблей, подобных дрейфующим горам металла, скапливались в угрюмых строях. На их бортах - ряды орудий и воинственные символы. Капитаны этих чудовищных машин молча принимали приказы, а в сердцах их экипажей кипела ярость: “Кровь за кровь.”       В далёком штабе Верховного Совета в холодной тьме космоса звучали суровые речи: - Время дипломатии закончилось. Пусть пламя и сталь покажут этим тварям их место. Они будут умолять о прощении…       Но на Земле люди ещё не знали. Они смеялись, пили вино и строили планы о том, как разберут трофейные технологии. Никто не осознавал, что их радость - лишь тишина перед штормом...              Две фигуры смотрели в иллюминатор корабля, на эту красивую голубую планету. На одном из экранов они смотрели на праздник людей. Яркие салюты, улыбки на лицах и счастливую семейную пару нечаенно попавшую в объектив дрона. За этим всем наблюдала Крилл, генерал-рост расы. Со стороны казалось, что она загипнотизирован зрелищем. Рядом с ней стоял ее близкий друг и товарищ, ее правая рука. Они оба были поглощены представлением. Такая яркость красок, такой взрыв цветов. Такие... Счастливые лица... Генерал-рост нахмурилась. Зачем им эта война? Разве они сами не виноваты в том что вторглись в чужой дом без спроса? Но вспоминая кадры той бойни... Ее сердце вновь стало спокойным и хладнокровие вернулось на лицо.       — Вы в порядке, генерал? — озабоченно спросил ее друг. Он видел ее такой загруженной уже несколько дней. Ему было тяжело смотреть на это.       — Все в порядке. Скажи, как продвигается разведка территории и каковы силы противника. — холодно спросила Крилл.       — Да, генерал. Разведка осмотрела 92.3% суши, а также разместила маяки на ключевых точках людей. Уже ведётся слежка за многими полководцами людей. Отдать приказ другим кастам и отправить запрос командованию? — спросил помощник.       — Нет. Не будем торопиться. Пусть они считают что угроза с нашей стороны миновала и расслабятся. — спокойно сказала генерал.       Солдат был в растерянности. Это было вопиющее нарушение приказа атаковать как можно скорее. Но... он не мог предать своего генерала. Все таки друзья помогают друг другу. Он лишь хмыкнул и кивнул. Это было не его дело, не ему нагоняй получать.       — Ну, раз работы у меня больше нет, я пошел в столовую. Тебе принести что нибудь? — с улыбкой спросил помощник.       Крилл глянула на него подозрительным взглядом, а после вздохнув попросил принести попить. Все же она не может злиться на него. На этом чертовой задании, он единственный, кто понимает ее. От этого ей становилось легче, и грядущая ответственность за отнятые жизни слегка ослабла. Когда он вышел, она ухмыльнулась.       — Надеюсь твой длинный язык поможет тебе в бою, Фирр. — сказала в пустоту генерал. 9 августа 1914 года       Петроград, Зимний Дворец       Раздался звонок телефона. Николай поднял трубку, и в трубке раздался тревожный голос офицера:       — Государь, срочная весть! Они вернулись! Эти изверги! Они сметают наших солдат! Их много! Но они… какие-то странные… — в трубке послышался грохот взрыва, крики и шум, а затем доклад продолжился, уже более сбивчиво: — они из стали, Государь… у них нет крови!       Глава Дома Романовых нахмурился, сжав пальцами холодный металл трубки. Ему уже доставили гонца от канцлера Германии: на них также напали. Вероятно, то же самое сейчас происходит в Америке, Азии и по всей Европе. Мужчина тяжело опустился в кресло, сгорбился, прикрыв лицо руками. Перед его мысленным взором вновь встали воспоминания: умнейшие умы империи, склонённые над захваченной амуницией врага. Он видел своими глазами, как так называемые «ружья пришельцев» пробивали железные пластины насквозь. Их механизмы были загадочны и не поддавались воспроизведению.       — Господи… защити мой народ… упаси их от этой гибели, — прошептал царь, выдохнув тяжело.       Он медленно поднялся, распрямился во весь рост. Прежняя царская осанка вернулась, а в глазах вспыхнула холодная решимость.       — Камергер, передайте военному министру Сухомлинову: Россия объявляет войну захватчикам. Да пребудет с нами Бог, — произнёс Николай.       Камергер с глубоким поклоном поспешил исполнить волю императора... Берлин. Резиденция кайзера       Гул шагов эхом отдавался под сводами дворца. Кайзер Вильгельм II стоял у карты Европы, обрамлённой флагами Германской империи. В зал ворвался адъютант, бледный, с трясущимися руками. — Ваше Величество! Срочная телеграмма с фронта! Захватчики снова атаковали. Они сжигают всё! Снаряды и пули для них — все равно что шутка! Они… не живые, Ваше Величество. Это механизмы, созданные неведомым умом…       Послышался скрежет стали и треск электричества из телефонного аппарата — доносились крики немецких солдат и глухие разрывы. Кайзер сжал кулак, его глаза метнули холодный блеск. — Значит, так вот вы решили бросить вызов Германской империи… — проговорил он с яростью. — Эти… твари… познают мощь военной машины Германии! Мы сокрушим их, как сокрушили всех, кто осмеливался нам угрожать. Передайте всем генералам: Германия объявляет войну захватчикам! Пусть их сталь ржавеет под нашими пушками! Auf Kaiser, Gott und das Vaterland! — выкрикнул кайзер, ударив рукой по столу.       Адъютант вытянулся в стойку «смирно» и кинулся выполнять приказ.       Лондон. Резиденция премьер-министра       В кабинете Герберта Асквита стояла напряжённая тишина. Телеграфные ленты падали на пол длинными белыми змеями, принося всё новые вести с фронтов. Один из офицеров Королевской армии доложил, голос дрожал:       — Сэр… наши части на континенте разгромлены. Захватчики применяют оружие, которого мы даже описать не можем… их дьявольские железные создания движутся без лошадей, без пара…       Асквит прикрыл глаза, вжавшись в кресло. Он вспомнил донесения союзников — Франции, России… даже американцы сообщали о нападении.       — Это вызов всему человечеству, — тихо произнёс он. — Британия не будет стоять в стороне.       Премьер-министр встал, расправив плечи:       — Передайте Адмиралтейству и Генеральному штабу: с этого часа мы находимся в состоянии войны с захватчиками. И пусть весь мир знает — Великая Британская Империя будет сражаться до последнего!       Вашингтон. Белый дом       Вудро Вильсон сидел за резным столом Овального кабинета, сжав руками голову. Телефонные линии трещали, донося звуки хаоса и отчаяния. На столе лежал фрагмент оружия пришельцев — гладкий чёрный металл, в котором не было ни винтов, ни швов.       — Господин президент! — вбежал адъютант. — Захватчики прорвали оборону. Они движутся на Вашингтон! Господи… пули и пушки не берут их!       Вильсон тяжело поднял взгляд.       — И всё же… они смертны? Вы видели, что хотя бы один из них падал?       — Да, сэр… но цена…       Президент медленно поднялся:       — Тогда мы должны биться, даже если падём. Прикажите мобилизацию. Америка вступает в войну.       Вена. Резиденция Франца Иосифа I       Император Австро-Венгрии сидел, опустив руки на колени. Его взгляд был усталым, но холодным. Рядом стоял глава Генерального штаба.       — Ваше Величество, наши дивизии на границе уничтожены. Захватчики продвигаются вглубь. Их оружие не знает пощады…       — Значит, нам остаётся лишь одно, — произнёс Франц Иосиф. — Австро-Венгрия не преклонится. Объявляйте войну. Все войска — под ружьё.       — Так точно, Ваше Величество!       Пекин. Императорский дворец Юань Шикая       Император сидел в окружении советников. Один из них дрожащим голосом проговорил:       — Ваше Величество… железные твари с небес уничтожают наши деревни. Они движутся без лошадей… они не знают пощады.       Юань Шикай встал, сжав веер в руках до треска:       — Если враг пришёл из небес, мы всё равно будем сражаться на земле. Объявляйте мобилизацию и укрепляйте стены городов. Поднимите знамёна Поднебесной. Драконы и их сила с нами! 13 августа 1914 года       Фландрия, Бельгия.       Августовский воздух во Фландрии был густым и тяжёлым, пропитанным гарью, дымом и запахом гнили. Туман стелился по низинам, скрывая израненную землю, где в грязных воронках лежали разорванные тела, покорёженные винтовки и полуразрушенные пулемётные гнёзда. Линия обороны союзников у Ипра держалась на волоске — британские экспедиционные силы и остатки бельгийской армии отчаянно укрепляли траншеи, зная, что этот день может стать для них последним.       В окопах стояла гнетущая тишина. Солдаты с мёртвыми глазами нервно перезаряжали винтовки Lee-Enfield и проверяли оставшиеся магазины для пулемётов Hotchkiss, затаив дыхание. Офицеры шептали короткие приказы, словно боялись, что громкий голос может привлечь беду.       Старый бельгийский сержант смотрел на поле перед окопами — там, где недавно лежала разбитая деревня, теперь виднелись лишь дымящиеся руины. Он перекрестился и прошептал:              — Если сегодня конец света… пусть он будет быстрым.       Казалось в ответ на его молитву, раздался шум. Гул нарастал, заставляя солдат нервничать. Британский майор обильно потел от страха надвигающегося, но он знал что вся эта горстка из двух сотен человек в его руках. Он должен, нет он обязан сделать все что в его силах дабы спасти как можно больше из них. В телеграфе присланной ему уже говорилось что подкрепление будет. Осталось лишь подождать. Нервно сглотнув он посмотрел на часы. 9:48. Вернув взгляд к биноклю он увидел то что его ужаснуло.       Огромная черная волна, сверкающая металлом и зелеными "глазами". Они шли таким плотным строем, что казалось, за ними еще миллион таких же. Подняв дрожащую руку, майор закричал в рупор.        — Вс-все войска! ВРАГ ИДЕТ! — издав крик, тут же послышались взрывы.       Эти механизмы начали взрываться в некоторых местах строя. Это были ранее установленные мины. Как только взрывчатка взорвалась, раскидав кучи машин в разные стороны, раздался звук грома. Тяжелая артиллерия людей начала грохотать выпуская последние снаряды в арсенале. Те падали словно дождь на стальных демонов, сокрушая их и разрывая на куски. Тут же застрекотали пулеметы. Огонь шел со всех доступных орудий, припасы исчезали так быстро, что невооруженным глазом можно было видеть. Наконец артиллерия замолкает, а пулеметы начали остывать. Старый майор вытирает пот, и игнорируя шум в ушах смотрит в бинокль. Дым... Воронки... Машин не видно. В его разум закралась надежда. Неужели... Им удалось так легко?       Он был так счастлив, что даже не заметил как его точка зрения меняется и вскоре оказывается в грязи. Рядом стоящий офицер в ужасе закричал. Зеленая вспышка пролетела сквозь шею старого солдата, оборвав его жизнь и отделив голову от тела. На лице покойника было расслабленное выражение и все еще открытые глаза, в которых медленно гасла надежда сменяясь стеклянным взором, пока его тело извергало фонтан крови и медленно упало в судорогах. Офицер в шоке смотрел на стоящего некода рядом майора, уже лежащего на земле. Его забрызганное кровью лицо побледнело, а на глазах выступили слезы. Пока они отвлеклись на смерть лидера, роботы продолжили наступление и на дистанции нескольких сотен метров открыли огонь. Рокочущий звук раздался по полю боя. Людей начало резать пачками, а те кому повезло немедленно нырнули в окопы или за артиллерию. Пулеметные точки вновь открыли огонь скашивая роботов, но теперь их сопровождали "хлопки" пехоты, которая отстреливалась как могла. Но у машин нет страха...       Пока люди испытывали ад, ответственный за точный выстрел в шею майора убрал глаз от оптики прицела, передернув затвор. Выдохнув он недовольно вздохнул.       — Видимо я старею, раз не попал прям в голову. — произнес голос внутри шлема искаженный из-за динамиков.       Рядом стоящий боец лишь покачал головой и передал снайперу пульт.       — Уже? А вы быстры. Молодцы. — похвалив их компетентность, он нажал на кнопку.       Раздалась серия взрывов и людских криков. Пулеметные точки одна за другой начали взрываться нанося огромный ущерб пулеметчикам и стоящим рядом людям поддержки и пехоте. Оосбо не везучим попали крупные осколки, оторвав конечности. Они зажимали их и рыдали от бессилия, пока кровь хлыстала. Другие увидев что с их товарищами, начали отстреливаться еще отчаяннее. Некоторые начали молиться: "Боже, прошу, уничтожь наших врагов! Сокруши их! Вырежи всех до единого! Позволь нам вернуться домой" и другие слова звучали сливаясь в хор. Из двух сотен человек, в живых осталось меньше пол сотни. Выжившие потратили последние припасы и совсем отчаялись.       Внезапно... Все почувствовали облегчение. Страх скрывавший их сердца... Прошел. Ни что иное как божье чудо! Люди воодушевились! Один за другим взяв что было под рукой: сабли, шашки, штыки, дубинки, саперные лопатки и даже некоторые части укреплений, они с улыбками начали подниматься духом. По рядам выжившим прокатилась песня: It’s a long way to Tipperary, It’s a long way to go, It’s a long way to Tipperary, To the sweetest girl I know!       Один из солдат подобрал свисток с трупа майора, под которым была уже небольшая речка крови и во всю свистнул. Солдаты выбежали из окопов и не переставая петь и улыбаться побежали на машины. Роботы тут же открыли огонь, но близкая дистанция поражения союзных сил помешала. Их роняли и разрывали на куски одного за другим. Люди прорывались вперед, распевая песню все громче и громче, доходя до хрипа.              Пока происходил этот ужас, диверсионный отряд в шоке смотрел за происходящим. Что случилось? Еще мгновение назад они почти сдались и их бы взяли в плен, а теперь даже те, у кого не хватало конечностей и кусков тела бежали в атаку счастливые и полные энергии. Приглядевшись в прицел, он увидел уродливую картину: солдат которому оторвало обе руки, с разорванными щеками и неестественной улыбкой грыз метал машины, ломая свои зубы, но не переставая улыбаться.       — Передай приказ командующим машинами! Самоуничтожение первого ряда! НЕМЕДЛЕННО! — рявкнул снайпер в зеленом доспехе и камуфляжной сетке.       Его помощник тут же заорал что-то по рации и по полю боя прокатилась череда взрывов. Оставшиеся силы людей были уничтожены. Когда опасность миновала, снайпер снял с себя шлем и под охраной своих солдат, аккуратно подошел к трупам людей. Даже их обгоревшие, разорванные трупы улыбались. Из глаз текла кровь. Внезапно что-то схватило его за ногу. Опустив взгляд, он увидел половину человека. Его нижняя часть тела была в паре метров, кишки растянулись на несколько метров, а кровь лилась как из ведра. Но его улыбка и хрип в виде пения продолжались. В ужасе снайпер, выстрели пару раз себе под ноги добив тварь. Что с ними произошло? Какой-то неизвестный им человеческий феномен? Подойдя к окопам они услышали всхлипы. Глянув в один из ДЗОТов, там сидел тот самый офицер. Его руки обхватили голову, он согнулся калачиком и плакал. Его всего трясло. Он был в шоковом состоянии. Опустив оружие, снайпер отдал приказ.       — Обыщите остальные огневые точки. Найдите выживших и окажите им помощь. Иы должны допросить их. — сказал мужчина вновь вернув взгляд на офицера. Казалось, того не волновало что перед ним стоит враг с оружием. Он продолжал тихо плакать. Снайпер сел напротив него облокотившись об стену и включив коммутатор. — Человек. Ответ. Что это? — сказав это он указал на поле боя.       Когда офицер глянул в направлении он затрясся еще сильнее и начал истерически повторять.       — Я НЕ ЗНАЮ. Я НЕ ЗНАЮ. Я НЕ ЗНАЮ. Я НЕ ЗНАЮ. Я НЕ ЗНАЮ. Я НЕ ЗНАЮ. Я НЕ ЗНАЮ. Я НЕ ЗНАЮ. Я НЕ ЗНАЮ. Я НЕ ЗНАЮ. — его пальцы начали раздирать кожу лица, но снайпер его вовремя остановил.       — Человек. Название. Мой. Название. Фирр. — ответил правая рука генерала-роста, убрав винтовку за спину.       Мужчина все еще дрожал но тихо ответил.       — Л-Ли... Л-Ли Бу-Бульфин-н — продолжая трястись...       Ла-Рошель, Франция.       Город, что раньше был таким же простым и обыденным как и все остальные, повис в мертвой тишине. Жители города в панике покидали его, а те кто не могли или не хотели, были надежно спрятаны солдатами в церкви. Уже сутки их штурмуют железные дьяволы. Весь порт в огне. Корабли что раньше были символом военной мощи, лежали на мили с пробоинами и обугленными рубками. Удар был неожиданным. В преддверие этого дня, с неба посыпался звездный дождь поражая их корабли и отрезая возможность для отступления. Покинуть город - значит покинуть пост и дать врагам потенциальную базу. Французы не могли этого допустить, но отчаяние охватывало их еще сильнее.       Дома на окраинах Ла-Рошели превратились в обугленные каркасы — среди них ползали раненые, а на улицах лежали трупы, прикрытые развевающимися знамёнами французской армии.       Внутри укреплений стояли измученные солдаты: остатки гарнизона, артиллеристы и ополченцы из местных. Грязные, с воспалёнными глазами, они молча ждали, когда враг снова заявит о себе.              — Mon Dieu, услышь мои молитвы, закончи этот ад и дай нам силы продержаться до подкрепления. Не дай нашим душам быть соженными этими дьявольскими исчадиями... — тихо молился Жан-Мишель Декур, которому предстояла самая сложная и последняя битва в его жизни.       Его дочь и жена были в церкви. Скоро у него должен был родиться внук, но теперь... Даже если они выживут, он не сможет смотреть ей в глаза. Повернув взгляд в сторону, он посмотрел на труп под французским флагом. Там покоился его зять или вернее... То что осталось от его обугленного тела. Старика раздирала боль. Он сам отправил его предупредить флот, но когда тот побежал, прогремел взрыв, словно сам вулкан вспыхнул как описывают книги. К его ногам прилетел уже обугленный, но еще живой зять. Он мучился и плакал от боли. Сердце Декура разрывалось от зрелища и он собственноручно добил его. Он видел эти травмы и ожоги... Он понимал что обрекает мальца на страдание если ничего не сделает. Его семья еще не знала об этом, от чего на душе было паршивее. Пока он сидел обнимая себя руками, его пытались успокоить бойцы. Молодые пацаны, которые по шутке судьбы должны будут умереть... От размышлений его отвлек звон колоколов и крики солдат. Поднявшись и посмотрев в бинокль, он увидел их.       Земля содрогнулась. Сперва глухо, как далёкий обвал, а затем всё громче. С рассветного тумана показались силуэты. Шагающие громады, высокие, как колокольни, с изогнутыми опорами и бронёй цвета пепла. Их “глаза” светились ядовито-красным светом, прожигая утренний сумрак. Перед каждой колонной автоматонов шли Красные войны — фигуры в тяжелых боевых доспехах, с длинными клинками и излучателями на предплечьях. Их шаги были размеренными и уверенными.       — Пускай сегодня мы предстанем перед судом божьим! ОТКРЫТЬ ОГОНЬ! — с криком сменившимся хрипом, раздалась песня войны.       Огонь из всех орудий, сотряс крепость Наполеоновских времен, она трещала под тяжестью обстрелов и залпов в ответ. В глазах французов была чистая ярость. Их родной город утопал в машинном масле, крови и огне. Пулеметы рокотали словно дождем поливая врага, артиллерия стреляла без остановки и были задействованы даже пушки с ядрами.       Роботов рвало на куски. "Красные" скользили по полю боя уворачиваясь от выстрелов и взрывов, а их броня останавливала пули, хоть и заставляла их замедляться. Прям по их стопам следовали стальные демоны, пробираясь все ближе к замку. Наконец достигнув его, Красные войны были в шоке: на них обрушился дождь из масла и огня. Одного незадачливого война охватило пламя и его крик окрасил симфонию войны. Остальные перекинувшись парой коротких фраз достали небольшие кирки и втыкая их начали карабкаться наверх. Люди увидев запаниковали, попытавшись сбросить их, но тех защищал огонь машин.       Людей рвало на части. Воздух заполнился запахом крови. Даже небо казалось покраснело. Конечности то и дело летали по замку, а крики раненных пробирали жителей в церкви до мурашек. Они молились так, как еще никогда в жизни. Они даже не заметили что у икон закрылись глаза...              —ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! МЫ ЗАБЕРЕМ С СОБОЙ КАК МОЖНО БОЛЬШЕ! ПУТИ НАЗАД НЕТ, ПОЭТОМУ ПОРВЕМ ИХ! — крикнул капитан разрубив очередного робота томагавком.       Солдаты сражались лучше этих машин, но появлялись красные войны, чья тяжелая броня с легкостью сдерживала выстрелы, а удары холодным или тупым оружием были недейственны. Один из солдат с слезами из глаз и бешеным криком крикнул:"Viva La France" обнял одного из войнов подорвав себя и его. Когда дым рассеялся, от тела солдата остались лишь обнаженные кости и куски плоти. Красный воин держался за руку из которые хлыстала кровь. Небольшая рана ценой жизни? Незначительно.       Но в глазах французских защитников загорелась надежда - их можно ранить! Всей толпой они бросились в рукопашный бой, заставив врагов пойти в ответ. Началась резня. Солдаты умирали пачками пока их резали и рвали на куски раскаленные клинки. Одному из бойцов отрезали руку, одновременно полоснув другого по глотке, заставив его захлебнуться собственной кровью. Мишель не мог смотреть на это.       — ВСЕМ ОТОЙТИ ОТ ВРАГОВ! НЕМЕДЛЕННО! — солдаты обернулись и непонимающее уставились на него.       В прочем войны врага тоже остановились. Старый человек вышел вперед и достал саблю. Его взгляд горел решимостью.       — Кто ваш офицер? Я, Жан-Мишель Декур, вызываю его на дуэль! — он понимал, что они могут не ответить, но видя как раненных постепенно уносят, а у солдат появилась передышка и возможность отступить был слегка обрадован.       К удивлению старика, вперед вышел один из врагов, но он был огромным. Его рост был почти два человеческих! Старый капитан заметил, что на нем был другой рисунок. Значит это и правда был офицер. По лбу мужчины стекал пот, а руки предательски дрожали. Но решимость за жизни молодых, держала плечи старых прямыми. Тот огромный воин снял шлем, и люди впервые увидели внешность врагов. Все потеряли дар речи: перед ними стоял мужчина на вид лет двадцати, слегка с красноватой кожей, странными глазами и волосами цвета вороньего крыла. Но даже его человеческая внешность настораживала людей. Что-то было не таким и организм отказывался испытывать противоречивые чувства.       — Ты Храбрость Мой Название Фатаур. Фатаур память Зан Мисел Дакур — ответил воин на ломаном французском удивив всех еще сильнее.       Фатаур кивнул одному из подчиненных. Тот подошел к Мишелю и протянул свой клинок.       — Взять Этот Оружие. Он Равно Мой. — снова заговорил Фатаур.       Старик взял меч. Тот был легок, но чувствовался жар исходящий от лезвия. Он впервые держал что-то столь искусное. Французские солдаты с замершим сердцем смотрели за своим офицером. Тот повернул голову в их сторону. Все ошеломленно замерли.       На лице старика было умиротворение. Его седая, пушистая борода слегка развивалась на ветру, морщинистое лицо было сложено в легкой улыбке, а голубые глаза прищурены. Старик улыбнулся так по доброму им, но они понимали: он смотрел на труп под флагом.       Обернувшись обратно он ответил.       — Я прошу тебя не как офицер вражеской армии, а как человек. Пощади их. Они всего лишь дети. — сказал мужчина и принял боевую стойку.       Фатаур слегка прищурился, но ничего не сказал. Он встал в боевую стойку, ту же, что и старик. Он решил использовать знание об технологии дуэли этой планеты, чтобы было честно. Они стояли не шевелясь. С обоих сторон было ошеломляющее тихо. Подул легкий морской бриз, который так сладко чистил запятнанные легкие от сажи и запаха крови. Старик снова легко улыбнулся. В этот момент упал деревянный блок одного из укреплений. Оба война дернулись в атаку. Для них это длилось словно вечность. Фатаур неосознанно начал подрожать своему противнику. Его губы растянулись в улыбке. Чем ближе он был к Капитану, тем искренней и чище становилась его воистину детская улыбка. Раздался звук стали... Французы начали плакать. Старый капитан упал разрубленный горизонтальной надвое. Сам же Фатаур смотрел на труп старика, но на его лице была легкая меланхолия. Он держался за то, что раньше было его щекой, и где теперь был уродливый шрам открывавший вид на его зубы. Он что-то сказал своим, а затем обернулся в сторону людей.       — Зан Мисел Дакур Храбрость. Уважение. Действие Выбор: Жизнь Другое Смерть. — серьезно произнес офицер "огня".       Солдаты все еще всхлипывая смотрели на труп своего капитана. Раздался громкий плач. Они побросали оружие и ринулись в сторону трупа, игнорируя врагов. Фатаур не стал им мешать. Они сидели у трупа старика,который лежал с такой доброй, любящей улыбкой, которую мечтал увидеть каждый ребенок от своего отца. Почему-то... Офицеру пришельцев стало горько во рту от этой мысли...       Любек, Германская империя.       — НЕ ПРЕКРАЩАТЬ ОГОНЬ! ЭТИ ПОРОЖДЕНИЯ ТЬМЫ ДОЛЖНЫ СГОРЕТЬ ПОД НАШИМИ СНАРЯДАМИ ПО ПРИКАЗУ КАЙЗЕРА! — во всю кричал унтер офицер направляя солдат.       Они прорывались по оккупированному городу, уничтожая железных людей с холодным расчетом. Это была специальная спец бригада, созданная лично Кайзером, ведь тот не верил что пришельцы исчезли. Они были вооружены более длинноствольными винтовками, способными пробивать даже броню пришельцев, не говоря о хрупких машинах. Около семи утра к ним вломился раненный немецкий солдат и рассказал о том что на город напали.       Но когда они пришли, они не смогли увидеть не одного гражданского, ни одного военного. Лишь пятна крови и конечности людей. Что же за зверство это такое!? Пока их полк продвигался по улицам, они услышали гул. Он отличался от другого, который они слышали ранее. Медленно, со звуком мягким для ушей, но все таки же громким на них вылез железный бегемоф :он двигался на гусеницах как и их тракторы, но тихо и мягко, его размеры были громадными, больше любых грузовиков, а на корпусе стояла странная установка похожая на ДОТ, но слишком гладкая. Из его громкоговорителей раздался голос.       — Сопротивление бесполезно и абсурдно. Это лишь ненужные жертвы. Просим вас сдаться и мы обещаем, что с вами будут обращаться достойно. — раздался нежный голос, словно любящей матери, что разговаривала с своими детьми.       Некоторые солдаты в шоке опустили оружие. Они не могли его распробовать на слух. Слишком уж он был нежным. Раздался выстрел. Один из особо патриотичных солдат выстрелил в машину. Когда он начал стрелять, все заметили белый туман что странно шел к ним.       — ЭТО ГАЗ! НАДЕТЬ ПРОТИВОГАЗЫ! — крикнул унтер офицер одевая противогаз, и давая команду.       Солдаты закопошились начав одевать противогазы. Самых ближайших, он настиг раньше. Они начали медленно закрывать глаза и падать один за другим. По лицам, казалось они видели сладкие сны.       — Последнее предупреждение: жизнь или смерть. — пока голос говорил, вокруг из окон начали появляться десятки орудий и стволов.       Там были роботы с синими визорами. Их оружие слегка потрескивало электрическими разрядами.       — За Кайзера! — с боевым кличом, раздался шум выстрелов. Солдаты открыли огонь по окнам, и "бегемофу".       Огнеметчики расположенные возле окон начали жечь дома, быстро устраняя солдат врага. Машина же перед ними задвигала своей артиллерийской установкой и сделала выстрел. Раздался взрыв и незадачливых солдат разорвало. Из небольших отверстий в башне открылся пулеметный огонь скашивая людей. На глазах унтер офицера, одному из огнеметчиков повредили баллоны с огнесмесью заставив загореться его и ближайших солдат. Их кожа плавилась и слезала с лица, а пальцы царапали мышцы на лице, пытаясь содрать кожу или противогаз.       Унтер офицера начало трясти. Он увидел один из переулков.       — Все! Немедленно в переулок! Живее! — солдаты послушно побежали за ним. От целого полка элиты, сейчас осталось не больше сорока солдат.       Обернувшись, офицер видел, как одного из солдат смотрящего на него с просьбой о помощи, лежащего на дороге, давит тяжелая гусеница, заставляя вылезти глаза из орбит, и вытечь мозг следом. Ему захотелось вырвать. Но он не мог не оправдать доверие Кайзера.       Немцы бежали так, словно за ними гналось стадо волков. Сама же адская машина повернула и начала ехать в переулок. Стены домов начали ломаться и давиться под тяжелыми гусеницами и весом машины. Она преследовала их набирая скорость. Один незадачливый солдат упал и оказался задавлен сослуживцами, что буквально затоптали его насмерть. Выбежав из переулка, двое огнеметчиков открыли заградительный огонь струей пламени прям в туннель. Бегемоф остановился и начал отступать. Солдаты передохнув побрели дальше в сторону бывшей базы местных сил. Они надеялись найти выживших и отправить телеграф. После десяти минут бега трусцой, они дошли до штаба, но он... был в руинах.       Унтер офицер был в отчаянии.       — Унтер офицер, нам... использовать маяк? — спросил дрожащий солдат. Тот повернулся на него и взял сигнальный пистолет.       Он смотрел на него с паникой, рука дрожала сжимая метал рукояти. Он посмотрел на своих сослуживцев и сказал.       — Сейчас, я запущу этот сигнал. После него город будет разорван на куски артиллерией "Большая Берта". Кто хочет жить... Попробуйте сдаться или сбежать. Да прибудет с вами бог. — сказав это, он достал часы начав отсчитывать время.       Солдаты переглянулись. Половина побросала оружие и побежала со всех ног как можно дальше. Посмотрев на остальных, он увидел безмятежность в их глазах. Один из них подошел и дал ему сигарету. Офицер благодарно принял закурив ее. Упали первые капли. С серого неба пошел дождь. Он начал омывать лица солдат, словно снимая с них всю тревогу и усталость. Некоторые даже сели помолиться перед концом. Из закрытых глаз пошла кровь. Но этого никто не видел, ведь церкви рядом не было.       — Вы загнаны в угол. Последний шанс. — раздался вновь тот голос.       Посмотрев на него, там уже стояло несколько таких машин и армия железных людей. Унтер офицер сухо усмехнулся. Страх усилился. Он поднял пистолет к небу и тихо прорычал.       — Горите в аду, демоны преисподней. Auf Vaterland! — раздался свист и визг.       В небе летал маленький красный огонек с линией до земли. Пришельцы поняли что это сигнал и начали пытаться эвакуироваться но было уже поздно. Раздались раскаты грома. Через пару секунд громовой тишины, упали первые снаряды устроив огромные взрывы. пришельцев и их технику начало рвать и кромсать осколками, а что не порвалось, сгорело в пламени взрыва. Люди начали умирать один за другим. Взрывы убивали их всех. Унтер офицер увидел как того солдата, чье имя он даже не знал, но тот дал ему сигарету, сгорел в пламени взрыва.       Унтер Офицер закрыл глаза. Ему казалось... Он увидел свет божий? Святая фигура, ее улыбка до ушей и эти когтистые объятия. Ему казалось что он попал в рай...       За этим всем следили солдаты в синей броне с краю города. На их глазах были слезы.       — Все эти жертвы войны... Как же... Как же жестоко по отношению к своему виду... Нужно как можно скорее выиграть войну и спасти их из рук диктаторов. — тихо сказал женский голос, не в силах смотреть на данную бойню, и надеясь на благополучие своего врага.       Севастополь, Российская Империя       Город, что многие считали непреступным, один из величайших защитников. За него было и будет много битв, но теперь все иначе. По городу эхом раздавался залп корабельных орудий. "Императрица Мария" и "Екатерина II" вели плотный корабельный обстрел по врагам. Их орудия грохотали, выпуская облака дыма. Защитники на кораблях не пускали на борт тварей металлических, но тех шло слишком много. Усталость накапливалась. Произошел огромный взрыв. "Память Меркурия" вспыхнул алым пламенем до небес, раскололся на двое и медленно, но верно пошел ко дну. Экипаж кричал, пока их жгло огнем боеукладок и давило тяжелыми металлическими обломками, затаскивая собой на дно. Когда экипажи отчаивались, на поверхность всплыли субмарины Морж и Акула, старясь вытащить из воды как можно больше людей.       Связи с Санкт-Петербургом не было. Люди были сами за себя. Одни молились, другие отчаялись, а третьи шли в бой, даже зная что уже все потеряно, но лелея надежду на прибытие помощи. Они не знали, что держали город дольше, чем остальные павшие в этот день. Брусилов отправленный сюда с проверкой флота, сейчас с разорванным кителем командовал остатками сил. Он эвакуировал стольких гражданских, скольких смог и сейчас все, кто могли держать оружие в руках, стояли с ним до конца. Его тактика помогла: он создал видимость что им жизненно необходим флот, и пока пришельцы держались двумя дредноутами, с остальных кораблей экстренно свинтили все вооружение и наставили в каждом доступном здании, в каждом переулке и крыше. Они были готовы дать последний бой, забрав с собой как можно больше врагов.       Пока все стояли как мертвые, раздался тихий голос постепенно набирающий шум.       — Ах ты... Степь широкая...Степь раздольная... Ты скажи ты мне, степь... Да про волю-вольную... — тихо раздался глуховатый низкий голос.       Бойцы обернулись на источник музыки. Это стоял Алексей Брусилов над картой тихо распевая. На мгновение казалось, что только Брусилов поёт в этом аду. Но едва слышно к нему присоединился молодой голос — дрожащий, сбивающийся, но всё же полны́й решимости. Другой матрос, с лицом в копоти и раненой рукой, подхватил его. Песня, как идущая волна, прокатилась по рядам: всё громче, всё уверенней. Брусилов продолжал. Каждое слово, хриплое и усталое, звучало так, словно он вдалбливал его в сердца стоящих рядом. И это сработало — один за другим бойцы начали подпевать, сперва тихо, будто боялись спугнуть хрупкое мгновение покоя. Но вскоре их голоса слились в мощный хор, заглушив даже гром орудий. Брусилов слегка ухмыльнулся. Его идея поднять всем дух сработала. Солдаты были снова "зажжены" и готовы к бою. Их руки крепче обхватили ружья и винтовки. Когда наконец песня закончилась Брусилов посмотрел в глаза стоящих рядом солдат и отдал приказ.       — Все, славно песни распеваете. Что ж, раз так вы умеете, то и врага покрошить на окрошку тоже сумеете, да ребята? Мы будем биться до последнего. Мы умрем и я лично поведу ваши души в рай и если надо искуплю ваши грехи. Бейтесь так, как не бились никогда! За Россию Матушку! За Царя и Бога нашего! Ура! — сказал Алексей выпрямившись в гордой генеральской осанке.       Раздался крик. Все солдаты в городе подхватили его как лесной пожар. Роботы что уже вторглись в город столкнулись с яростным сопротивлением. Их поливали свинцом, а как переставали в бой летело все: мебель, балки, приклады винтовок, штыки и даже кулаки. Защитники Севастополя сражались так, как никогда ранее. Они не бежали на пролом, как могло показаться. Они методично сражались за каждый метр земли. Спустя менее чем получаса боя они вытеснили роботов в воду и сразу побежали обратно. Когда машины вновь начали подниматься на поверхность, горящие призраки за их спинами открыли огонь разрывая на куски машины. Ярость "Императрицы Марии" пролилась на них священным свинцом. Корабль дымился, горел, но продолжал стрелять. Экипаж на нем слыша рев солдат на суше, воодушевился для последнего боя. Корабль тратил все снаряды на разгром машины. Более не было залпов. Каждая башня стреляла сама по себе. Одна стреляла в море топя вражеское подкрепление, вторая на берег громя машин на подходе к защитникам, трете орудие стреляло в по руинам кораблей, не давая и шанса пришельцам вылезти из воды. Все орудия по меньше грохотали без умолку. Боеприпасы сгорали на глазах и полные склады пустели за минуты боя.       Но сколько бы бой не шел... подкрепления все не было. Солдаты умирали. Теряли волю к битве. Сходили с ума, но крепость не сдавали. Весь город был их домом. Их воспитание было пропитано любовью к России и ее земле. Спустя более чем семи часов боя, раздался свист, а затем взрывы. Артиллерия пришельцев похоронила людей в обломках зданий, сравняв Севастополь с землёй. Люди падали в воду и медленно отпускались в объятия моря. Им казалось, что они в раю. Те кого не убил залп артиллерии, изучались и корчились в агонии, но все равно в глубине души, надеялись на победу. "Императрица Мария" перевернулась и пошла ко дну. Подводные лодки превратились в кучу металла и трупов.       Алексей Брусилов сидел на коленях. Перед ним явились они - враги в желтом. Те стояли с высокомерием и даже сквозь шлем чувствовалось превосходство. Брусилов же сидел с яростью в глазах. Его левой руки не было по локоть. Лишь обрубок с торчащей костью в том что раньше были мундиром. Обе ноги оторваны до таза. Он понимал что скоро умрет от болевого шока и на последнем издыхании, попытался стрельнуть в них с Маузера но тот предательски заклинил.       — Причина, Ты, Жизнь? Ты, Неудача. Поражение. Умереть, сейчас. Мешать. — но Брусилов его не слышал.       Его остекляневший взгляд уставился прямиком под ноги существа: там лежал тот паренек, что распевал с ним песню, проводил его до поста и хвалился маминой выпечкой, предлагая генералу как нибудь отведать. Его зрачки задрожали, а сердце забилось сильнее. Из глаз пошла кровь, а сами глаза приобрели уродливо багровый оттенок. Зубы трещали под тяжестью сомкнутых челюстей.       — Я ВАС ПРЕЗИРАЮ. ВЕСЬ ВАШ ПРОКЛЯТЫЙ РОД. Я НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕЦ СВОЕЦ ДУШОЙ. СЛЫШИТЕ МЕНЯ СОБАКИ ДРАННЫЕ!? — кричал Брусилов им, пока на его лице появлялся хищный оскал, с примесью чистого безумия. — ДАЖЕ ЕСЛИ Я... ПОПАДУ В АД, Я БУДУ ЖДАТЬ ВАС ТАМ. Я БУДУ РВАТЬ ВАШУ ПЛОТЬ ЗУБАМИ, НО Я БУДУ ДЕЛАТЬ ВСЕ ЧТОБЫ ВЫ ПОЗНАЛИ ОТЧАЯНИЕ!       Старый генерал закашлялся сплюнув им под сапоги кровь и то, что раньше было частью лёгких. Его ярость и гнев стали цветом его безумных глаз. Он начал ползти к ним, а его лицо обромляла кровавая улыбка.       — ЕСЛИ БОГ УСЛЫШИТ МЕНЯ, ТО ПУСТЬ ОН СОЖГЕТ ВАШ РОД ДОТЛА. ЕСЛИ ЖЕ НЕТ, Я, БУДУ ТЕМ, КТО БУДЕТ МСТИТЬ ВАМ ДАЖЕ ПОСЛЕ СМЕРТИ! — от его слов жёлтые слегка отступили дрожа.       Что не так с этим человеком? Он не имел 50% тела, но все ещё двигался. Его лицо... они чувствовали что оно будет сниться им в кошмарах. Он полез все быстрее, и один из желтых в панике приказал дрону уничтожить тело. Тот послушно сделал залп в старика, но тот продолжал ползти. Уже все жёлтые начали отступать. Их охватил самый настоящий, животный страх. Губы треснули, а щеки разорвались, но улыбка становилась все шире и шире.       Наконец он схватил одного из желтых резким рывком. Тот попытался вырваться, но хватка была словно стальная. Обрубком руки, торчащей костью он вонзился в ногу жёлтого, заставив того издать крик. Не боли. Ужаса. Чистого, первородного ужаса. Он попытался вырваться, но не мог. Только спустя ещё двух ударов, подбежали дроны оттащив человека и предав его в огню. Пока он горел, его смех озарил округу. Все, что было живым испытало мурашки. Севастополь пал...       Тем же вечером было донесение. Двое из жёлтой касты подали в досрочную отставку, а один сошел с ума. Среди Мерфи ходят слухи, что он покончил с собой, не сумка отойти от увиденного...