Глава 1: Труп и слезы

Для начала, чтобы задать тон началу сего произведения, хочется процитировать одну небезызвестную песню. «И вроде всё, как всегда, || все тебе чашки, ложки, || и та же в кране вода, || и тот же стул без ножки.». Всё было хорошо с утра. Уроки еще не начались, все были бодренькие на этот раз. И каждый занимался любимым делом. Дима пытался вонзить швабру Коле туда, где… ну понятно куда, но ничего не получалось, потому что, как писал один выдающийся человек: «ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ПРОБОВАЛ ЗАСУНУТЬ СЕБЕ В ЗАДНИЦУ ЕБАНУЮ ВОДОПРОВОДНУЮ ТРУБУ С РАЗГОНА БЕЗ СМАЗКИ!?». Никита ел свой годовой запас печенья на кресле Татьяны Наумовны... Тут мало что можно сказать. А Саши и след простыл, нафтизин следу в помощь. Кто бы что не говорил, а самая достоверная информация, где Сашок, узнаётся вечером, когда ты ему позвонишь, даже несмотря на уверенность, с которой приближенные к нему люди утверждают, что он прогуливает. Но для того, чтоб позвонить, нужно дожить до вечера. М-да, дожить… Понаблюдал я за происходящим в классе, выяснил, что всё в поряде и решил заняться своим любимым делом. Наматывать круги по школе, пока не начнется урок, пока не закружится голова или пока не найду что-нибудь интересное. Однако я не знал, что найду… Я ходил по первому этажу и, вдруг, услышал мужские стоны. Однако эти стоны были уже не гей порно, нет. Я знаю, как точно звучат такие стоны. Гей порно уже не сегодня. Кто-то стонал от сильной боли. Спустившись по лестнице к самому низу, где находится дверь во двор, я увидел ужасную картину. Там лежал Сашок! У него было много ножевых ранений в груди, и он весь истекал кровью. Саша изо всех сил пытался мне что-то рассказать, но из-за крови в горле он никак не мог этого сделать. Он лежал весь обессилевший, измученный. И буквально спустя несколько секунд он умер на моих глазах. Это было очень страшно. Меня в тот момент прихватила сильная паника. Всё произошло так быстро, я не знал, что и предпринять. Хотя, оглядываясь назад, я понимаю, что предпринять было и нечего. Звать кого-то было бессмысленно, особо никого рядом не было. Да и Сашу уже на вряд ли можно было спасти. Поняв это, моя истерика начала потихоньку сменяться горестной печалью. Ко мне стало приходить осознание, насколько это всё плохо…  Еще, что было жутко, на стене рядом с ним было оставлена метка. Она была написана кровью, видимо Сашиной. На стене была написана латинская буква «B». Это было явно что-то дьявольское! Правда, что именно, неясно. И это было пугающе. Тот, кто убил Сашу и размазал его кровь по стене явно мыслит не здраво. Тем не менее, что бы метка не значила, одно было ясно точно… Сашок мертв. Пока я рассматривал эту всю картину, уже прозвенел звонок. Я побежал на урок, окутанный мыслями о произошедшем. Какой поехавший убил Сашу? Что значит буква, написанная кровью? Ну и пока самый актуальный вопрос: Как не безграмотно и деликатно всем сообщить о его смерти? Тем временем на алгебре происходила перекличка. Я сидел весь мрачный, углубившись в себя. Я поджидал момента, когда я расскажу, что случилось с Гучкиным. Благо ждать долго не надо, фамилия то почти в начале. И вот спустя некоторое время потихоньку пошли вопросы, где же Саша? Кто-то предположил, что он заболел. Кто-то сказал, что, может уехал куда-то… но я знал правду. Вся эта беседа сильно давила на меня. Я не знал, как сказать, что с ним случилось. Но время сказать настало поэтому я громко сказал: - Я знаю, что с ним случилось. Все посмотрели на меня с улыбкой, как бы говоря: «Ну давай, колись!». Они не знали, насколько всё ужасно. Я поднялся, и сказал: - Нет, Гучкин не уехал и не заболел. Мы его не увидим больше. Я его слышал и видел последним. Он… У меня на глаза навернулись слезы. Вспоминая, как он был всегда по отношению ко мне добродушен, весел, честен… и как он страдал на полу под лестницей в крови, в какой агонии он пребывал, я не смог больше сдерживать душераздирающего крика моего отчаяния. И заплакал, так и недоговорив, что с случилось с Сашей. Все весьма встревожились. Лица улыбавшихся помрачнели. Кто-то подходил меня успокоить, и говорили мне: «Успокойся, что произошло то с ним?» или что-то подобное. Я не особо запоминал слова, я плакал, мне было не до этого. Но помню, что ответил: - Да мёртв он! Мёртв! И ушел плакать в другое, более уединенное место.