После праздника наступает рассвет

Утро после сумасбродных ночных приключений было безжалостным. Платье во всех своих слоях было всё ещё на ней мятое и пропотевшее; спутанные волосы лезли в лицо и, напоминали птичье гнездо, а изо рта пахло, как из зловонной норы.       Акалия в отвращении к самой себе встала, попыталась выровнять вес тела, но наступила на платье и кубарем упала вперёд, благо уснув на полу и не разбив лицо при падении, но разбудив слуг.       Девчонки ринулись к ней, под сонное бормотание, когда та, остановив их, молча направилась к двери, впуская утреннюю прохладу и свет, который сразу ослепил. Сморщившись, наложница прикрыла глаза рукой и заметила следы травы на запястьях, потом — мелкие царапины и грязь под ногтями. Что с ней произошло вчера? Как она добралась? Платье мерзко липло к телу, и она попыталась спустить его хотя бы с плеч вниз, уже содрав наконец с себя, когда девочки, видимо окончательно очнувшись, выбежали к ней. — Госпожа, госпожа, — обе встали сбоку от неё и взирали с вопросом и ожиданием. — Платье, — промямлила Акалия и, прикрыв ладонью рот, договорила: — И мисвак…       В следующий час, раздетая до нижнего слоя одежд, госпожа покоев сидела на ступеньках крыльца, слушала рассказ о своём возвращении и прохаживалась кореньем по зубам, полоща рот. Она нисколько не смущалась, сплёвывая на землю, пока Киира старательно вычёсывала её волосы, а Софи рассказывала, как они долго ждали и что Акалия вернулась одна! Без сопровождения и в хорошем расположении духа, проклиная разве что какого-то мужчину, что не разумеет дороги, и удивляясь вслух причудам какой-то девицы. А подол вчерашнего платья был безобразно испачкан травой почти до колен, будто она специально шла по зарослям... Акалия помахала рукой, останавливая рассказчицу. — В следующий раз, — проговорила она с расчёсанными волосами и чистым ртом, — возьму вас с собой, думаю, вам там понравится. Она улыбнулась резвому настроению Софи и сдержанной радости Кииры. А в голове уже стёрла вчерашний вечер как что-то ненужное, не ведая, сколько всего в нём было предначертано и судьбоносного совершено. На следующий день Акалия коротала время за чтением книг об императорской крови, пока малышка Софи под её неустанным контролем пила третью кружку отвара от кашля. — Госпожа, — проныла девчонка. — Пей, — хозяйка покоев листала книгу, не откликаясь на мольбу, пока не поняла, что пожаловали гости. Она вполне ожидала, что после праздника во славу императора о ней забудут, но не ожидала, что вспомнят так быстро. Наложница натянула улыбку, такую привычную в присутствии Асли и ставшую уже формальностью в их отношениях.

***

— Говорят, недавно пришла... Женщины, перешёптываясь, шли рядом с мужчиной, пока он подходил к стороне низшей прислуги. Тот под неугомонный бабий шёпот снял лёгкую обувь и прошлёпал босыми ногами по тёмному дереву пола. Коридор встретил тишиной — очень ожидающей, тянучей тишиной, что никогда не нравилась ему и была признаком преступного безделья.       Фелиан спокойно шёл навстречу к новой госпоже, которой перепала эта сторона во владение. Он слышал, что та некогда служанка, и гадал не знакома ли ему случайно эта птица? Одна из пустеющих комнат, где раньше проживали, маячила в самом конце коридора, и, доходя до неё, он вспоминал, как должен приветствовать благородную девицу. Зайдя внутрь, мужчина увидел у старого и пыльного стола женщину. Длинные волосы, собранные, но ниспадающие по спине, — та что-то перебирала, даже не обернувшись к нему, и вдруг заговорила: — Мне кажется, — растягивала новая хозяйка, листая книгу перед собой и не поднимая головы, — пора менять окна на этой стороне, — она обернулась, улыбаясь, — продувает зимой. Фелиан оценил её, задрав голову, — слишком нагло с его стороны, но мужчина помнил, кто перед ним. Он вертел в кончиках пальцев ус — старая привычка, когда он задумчив или чем-то доволен. — Хо-хо, если так желает госпожа... — растягивал мужчина, оценивая бывшую ученицу, а ныне похорошевшую женщину. Быстро переговорив с Фелианом, который насмешливо, но ничем не задевая, разглядывал Акалию и объяснял ей, что да как нового на этой стороне, наложница вернулась пораньше и пообещала прийти завтра, когда вернётся Эйра из дома, чтобы начать наводить новые порядки. Однако на пороге покоев её ожидали слуги высших порядков. — Это обязательно делать? — скептически смотрела за разворачивавшимся в её комнатах действом девушка. Евнухи тащили доски, гвозди и заколачивали окна, что выходили во двор, к персиковым деревьям. — Да, госпожа, разве смеет обычная чернь заглядывать в окно к императорской супруге? — улыбнулся евнух, будто извиняясь за неудобство, — тот самый, что приносил ей сундуки. За императорским дворцом, вытянутым вглубь, располагались старые дворы, а сторона, где она жила, кажется, раньше принадлежала высшей прислуге — точно сама хозяйка не знала. Окна, которые якобы выходили к площади, тоже громко сказано, на деле смотрели на торцовую сторону за главным дворцом; та и без того утопала в ветвях, норовивших залезть в её скромные комнаты. Акалия протяжно выдохнула, глядя, как заколачивают окна. Они даже не выходили толком на площадь, лишь отдалённо могли показать тень от торцовой стены императорского дворца — но и этот жалкий проблеск теперь отнимали, превращая покои в нору без света. — Тогда и ступеньки заколотите, — бросила она, оборачиваясь в сторону сада. Те давно грозили развалиться: снизу каменные, уже стёртые, сверху — деревянные, которые Салих постоянно чинил. Теперь их никто не починит. «Вовремя же они обо мне вспомнили», — удивлялась Акалия этому безобразию. — Пойдёмте гулять, — приказала она девочкам, которые в удивлении от перестроек повернулись к ней. — Здесь всё равно нам не место. Софи, ты пила грудной сбор с камчужной травой? — Может, понабираем ещё и полыни, коль удача улыбнётся? Но насыщенные событиями дни не переставали преследовать, и когда Акалия вернулась со служанками, на пороге она увидела незнакомку, явно её ожидавшую.

***

Когда последняя капля с волос разбилась о поверхность воды в лохани, девочки быстро вылили её содержимое и принялись одевать хозяйку. С раннего утра наложница дворца готовилась, выбирая наряд неброский, но и не скромный — она не должна была выглядеть ни соперницей, ни выскочкой. Ей нужно было действительно быть готовой, но вот только, к чему? «И тягот меньше не станет», — думала Калия, пока служанки, шурша, затягивали на ней длинный пояс. Они, воплощая родительское здравомыслие и заботу, подносили воду, предлагали перекус, обмахивали веером. «Страх — плохой советчик», — повторяла она про себя, пытаясь отвлечься на зелёные кроны деревьев, цветущую зелень и цветы по пути, а заледеневшие пальцы прятала, растянув рукава.       Беседка, словно знамя, возвышалась на небольшом холмике, к которому вела деревянная лестница. Служанки, подхватив господское платье, спешно поднимались по широким ступеням. Акалия поздоровалась первой, не называя Юлиану «сестрой», — оставив эти лебезáния тем, кто ищет благосклонности. — Госпожа, эта наложница счастлива видеть красу дворца и явиться по её приглашению. Она склонилась в поясном поклоне ровно настолько, чтобы передать уважение и следование порядкам, но не более.       Юлиана, чьи волосы были собраны в высокую многослойную причёску, возлежала на подушках за низким столом. Она посматривала на гостью, не опуская уголков губ в приветственной улыбке. Старшая супруга императора выдержала паузу, давая Акалии почувствовать своё место, затем лениво махнула рукой. — Не нужно этого церемониала, дорогая. Садитесь и составьте мне компанию в этот прекрасный день. Служанки принялись готовить чайную церемонию, а Акалия села напротив. — Как вам это место? — звонко и добро спросила Юлиана, подперев подбородок рукой и глядя на неё. — Я решила ненадолго отдалиться от царящей кругом суеты, и здесь мне спокойнее всего. — Ближе к небу и дальше от земли? — ответила Акалия, наблюдая, как разливается напиток. Юлиана заломила уголок губ, оценив слова собеседницы. Вторая супруга императора воистину была под стать своему статусу: розовое платье с ровным, прямым вырезом, открывавшим ложбинку груди, струилось по телу, как вода по камню. Волосы, собранные и здоровые, переливались на свету, обрамляя лицо, в котором читалось:— «Я знаю, кто я, и знаю, кто ты». В серых глазах, с хитринкой, сквозила ленивая уверенность кошки, каждый взмах ресниц, каждый поворот головы — всё было рассчитано на то, чтобы производить впечатление. Это Акалия поняла ещё там, на дне рождения императора, где наблюдала за ней, как и добрая половина мужчин. От сероглазой пахло лавандой и чем-то пряным, почти терпким запахом женщины, неуловимым в воздухе, но тягучим и заполняющим пространство. Её смех, даже когда она не смеялась, угадывался в уголках губ — низкий, грудной, будто она смеялась не над словами, а над самой жизнью. Лёгкая да звонкая. «Ну, мёд, до чего же хороша», — дала вполне правдивую оценку Акалия. Не ей кривить душой перед правдой, особенно перед собой. Да и… разве не такие женщины могут быть подле императора — те, что хороши во всём от ведения плутовских счетов до изящества тела? Вопрос для вопроса. — Слышала, вам теперь досталась сторона низшей прислуги, — Юлиана отпила, не сводя глаз с собеседницы. — Удачи, непростое хозяйство, но… кому-то же его надо вести, верно? — Да, госпожа, — ответила Акалия, слегка кивнув. — Его величество возложил на меня эту обязанность. «И теперь время тихого обворовывания кончилось», — осталось в голове у Акалии, пока взгляд плавал вместе с лепестками мелко нарезанных роз у неё в пиале. — Передам вам последние счета, которые залежались в моих покоях, — служанка сбоку поднесла к Акалии переплетённые книги. Гостья улыбнулась и вежливо склонилась. — Благодарю, госпожа. — Надеюсь, это облегчит тяготы и поможет вам в остальном, — Юлиана ответно улыбнулась, и в улыбке её читалось всё та же ленивая, но цепкая наблюдательность. Акалия глотнула напитка, намёк был понятен и обёрнут в лёгкую заботу: притвориться, будто она вежливо преподносит забытые счета, но на самом деле — приказ под видом доброты. «Слабых жизнь не трогает, они и так на коленях, — думала Акалия. — Будто Юлиану будет трогать жизнь низших слуг. Будто Хати трогало это до неё». Но что было в голове Юлианы? Превосходство, чистое и неоспоримое.Что было в её, Акалии голове? Согласие с этим превосходством. Они знали, что не ровня друг другу, обе знали. Юлиана посмотрела на небо, щурясь от солнца. — Сегодня такой ясный день, не правда ли? — Да, краса дворца.. — Редкость в это время года. — Она вздохнула. — Но эрианстанские ветра, знаете ли, переменчивы. Утром ясно,к вечеру тучи. У нас принято радоваться солнцу, но не забывать, что оно может скрыться в любой момент. Акалия молчала и насторожилась, зная, что разговор идёт не о погоде. — Вы, наверное, уже заметили, здесь всё зависит от того, в какой день что сказать, — Юлиана потянулась руками вверх, продолжая: — И с кем. Иногда лучше помолчать, чтобы не накликать бурю. Акалия сделала глоток, чувствуя, как сладость и свежесть остывшего напитка разливаются во рту. Она знала, сидя перед этой женщиной, которая смотрит на неё из-под слегка опущенных ресниц расслабленно и даже скучающе, — что, если сдаться добровольно, не придётся сильно истекать кровью. — Вы правы, — согласилась младшая супруга с ровной спиной. — Но иногда стоит и говорить, чтобы солнце явило свой лик. Юлиана задержала на ней взгляд чуть дольше обычного. — Да, но иногда молчание — золото, — и одарила собеседницу снисходительной улыбкой. Юлиана наклонила голову, рассматривая её уже с легким налётом с непринуждённого любопытства — так рассматривают незнакомый цветок, прежде чем решить, стоит ли его срывать или пройти, мимо не задерживая взгляд более? — Я не намереваюсь недоговаривать, госпожа, — склонилась Акалия, отодвигая пиалу. — Я не буду врагом — точно так же, как не смогу стать другом. Мои дни здесь сочтены и значение моё не имеет здесь веса… — Говоришь именно те слова, которые хочется услышать, — перебила сероглазая. — Но верить ли им? Акалия встретила её взгляд, намереваясь закончить их игру в недоговорки, и смягчила свой, улыбнувшись пусть и фальшиво. — Вам решать, — пожала плечами она, вновь отпивая. Юлиана выдержала паузу. — Можешь идти, — сказала она, и в голосе её не было ни тепла, ни холода. Просто разрешение. Акалия отодвинула пустую пиалу, поднялась, чувствуя, как колени слегка дрожат, но не подавая виду. — Благодарю Вас за приглашение и за добродушие, госпожа, — склонилась та и ушла, не ожидая ответных слов и понимая, что их не будет. Спускаясь по лестнице, Акалия вдруг поняла, что, однажды оказавшись в центре событий, она уже никогда не станет тем незаметным, никому не нужным цветком гарема. Теперь точно нет. Юлиана смотрела вслед приглашённой, ласково погладила подушку рядом с собой, будто стряхивая с неё пылинки. Когда шаги гостьи утихли, она выдохнула, поднимаясь с места. Служанки услужливо подошли к госпоже, и та скользнула рукавами в подставленную мантию. — Нужно было всё-таки избавиться от неё в начале, — сказала она, наблюдая сощуренными глазами, как женская фигура скрылась за густой листвой. — Она ведь простачка… — вставила служанка, пока другие собирали посуду со стола за их спинами. — Таких и стоит опасаться, — задумчиво сказала Юлиана, и в голосе её прозвучала лёгкая, почти незаметная нотка серьёзности. — Но она этим и интересна. Императорская супруга ещё раз посмотрела в сторону, где скрылась Акалия, и в голове перебирала, что же такого могло понравиться в ней её мужу? Или она просто удобно примостилась на доске, а сама доска лишь временное пристанище? «Хотя, — резко повернулась она и, резво шагая, подумала, — одарить такой малостью для него слишком несущественно».

***

Императорские покои кипели от разговоров и ходьбы, пока сам правитель изваянием стоял у высокого зеркала, слегка подняв руки. Евнухи со слугами перебирали ткани на нём, поднося богатые одежды, накидки, пояса и обувь. — Убери это, — скривился он при виде головного убора, что бережно был преподнесён на шёлковой ткани. — Господин, — спокойно воззвал слуга, напоследок распрямив господскую штанину и вставая с колен, — мяньгуань сегодня обязателен... — Я решаю, что обязательно, а что нет. — Ваше Величество... Но правитель был непреклонен. — Родился сыном императора, вырос сыном императора, стал императором, а выглядеть как император не хочешь? Он кинул взгляд в отражение. Каил, развалившийся за его спиной, ответил тем же. — Помолчи. Тот цокнул и продолжил есть виноград, схватив всю гроздь и поднеся ко рту; одна нога в высоком сапоге, согнутая в колене, покоилась на тахте, другая свисала к полу. Стремительный в своей последовательности, Шарим перебирал дорогие ткани, заботливо прикладывая их к телу хозяина и строго оценивая красоту и достоинство каждой. Амир кудесничал рядом: поднёс вытянутый флакон с острыми гранями, высыпал оттуда содержимое, капнул масла себе на кисть, растёр его и, немного погодя, капнул уже в чёрный порошок. — Я не ребенок, — даже не бросил взгляд на старания старика правитель. — Господин, — старик не придал словам повелителя значения, — это лишь подчеркнёт императорское золото в ваших глазах. Совет крови — это не место для уставшего взгляда. — Мои глаза и так сверкают, не видно? — высокомерно бросил правитель. Шарим раскурил бахурницу и взмахами ладони направлял дымку запаха на выбранные господские одежды. — Я вчера встретился, не поверишь, с кем, — Сириус уставился вперёд, закинув ногу на ногу, — с благородным господином, главой клана Валеор, — и так, между делом, растягивал он, глядя вверх на потолок. Каил, не тратя время, оценил, к чему идет разговор, и вставил: — Если бы ты был мужеложцем, дядюшка подложил бы под тебя старшего сына. Амир прокашлялся то ли от аромата бахура, то ли от дерзких слов юнца, показательно кинув взгляд на того, что разлегся у стены императорских покоев. — Хотя нет, — продолжал Каил, закинув руки за голову, — средний у них больно смахивает на девчонку... Император не повёл и бровью на грязные слова друга, лишь поднял руки выше, пока двое слуг облачали его в парадное одеяние — оранжевый, но так обильно покрытый золотом, что вернее было бы назвать его золотым с оранжевым. — Совет крови скоро соберётся, а ты, вижу, весь в нетерпении? — вопросил Сириус у Каила. Император увидел в дверях Микаила и понимал, что хороших новостей не будет. Серое, вытянутое лицо, залёгшие под глазами тени, тяжесть в каждом движении. Он не поздоровался, просто прошёл к свободному месту за спиной правителя и почти рухнул в него откинув голову и закрыв глаза. Император мазнул взглядом по его отражению ещё на подходе, чтобы оценить степень усталости друга и главного советника, что наверняка готовился к собранию неделями. Это поняли все, даже вечно враждующий с ним Каил на этот раз не начал речей-подколок. Развалившись в парадных одеждах, с императорским возложением на плече, гость выпустил тяжёлый выдох, ставший лишним подтверждением мыслей присутствующих этот день, уже пах грозой. Сириус услужливо разрушил нависшую тишину и плеснул воды в чашку, поставил её рядом с новоприбывшим. — Скажи, к чему быть готовым, Микаил, — обратился правитель, пока евнух сплетал ему волосы, — кроме того, что чиновничьи ряды оголодали по северным землям, которые никогда бы им не достались? — А, черви все ещё дерутся между собой? Ну и зрелище, — лениво протянул Каил, и в его глазах на дне читалось тяжело скрываемое презрение, разбавленное насмешкой. — Юг… — хрипло протянул новоприбывший, прочистив горло. — Южные принцессы. Ради этого император обернулся и посмотрел на уставшего друга. В секундной тишине, где шуршали лишь ткани его наряда, родилась улыбка, полная снисходительной жалости к словам и чаяниям знакомых ему людей.       Поначалу восшествия нового императора Эрианстана правители других государств не спешили отдавать замуж своих дочерей и сестёр кому попало в их глазах, тем самым, не давая ему подкрепления своих позиций родством с ними. Потом началась война, исход которой долго оставался неясным, как и то появится ли новый повелитель половины континента, что содрогнёт своим рождением другие королевства или это будет неясным пятном в истории что сотрется временем? Но победа досталась Эрианстану, захватившим Ажарию победу одержал новый император, самый молодой из живших и самый как оказалось гордый из живущих. И теперь им придется ждать его желаний и ждать они будут долго знал в сердцах моложавый венец империи. — Исай случайно не в родстве с ними? Глотку рвёт за чужачек. Нужно подумать на досуге, может, старца подкупили? — Навряд ли. Скорее, беспокоится о месте для своих правнуков, хотелось бы ему, чтобы они были поближе к твоим наследникам. — А, — растянул правитель, — наверное, о содержимом моих чресел больше думают старейшины чем наложницы. — Что поделать, такие нынче развлечения. К тому же появятся и новые так, —вытягивался на тахте Каил. — Касательно принцесс, — вернул русло Микаил, — южный король намекнул тебе подарками на твой праздник. Красноречиво выглядят они и для чиновничества, которое их видело. — Мне, — растянул черноволосый, — так неинтересно, что они хотят и о чём думают, когда у меня есть всё. — Ты прав, — ответил Микаил, — но мне что-то не нравится в их навязчивости. — Поднял голову он в ровное положение. — То, что их поступки нельзя оценить точно, и есть высшее мастерство. — ответил император, подходя к столу. — Всегда готовься к любому из возможных исходов. — В общем, — встав на ноги и потягиваясь, лениво протянул Каил, — готовься отбиваться от предложения взять в жёны какую-нибудь принцессу. — Император скривился то ли от новости, то ли от винограда во рту, то ли от того и другого одновременно. — Или породнись с сыном Валеора, — в говорившего полетела виноградинка. — Значит время все же играет против меня, — сказал правитель, задумчиво выравниваясь и идя к выходу. Мужчины, с которыми он переговаривался, встали и выстроились за императорской спиной; слуги обступили выход с двух сторон. Шарим, уже готовый, шагнул вперёд, перекрывая путь. — Господин, — старик поднёс к его лицу раскуренный бахур, — вдохните. Пусть этот дым очистит путь перед Вами.       Правитель подчинился, нехотя вдохнул дым, куда добавили новых трав и евнух читал молитвы с пожеланиями перед ним. Глубокий вдох, горьковатый запах трав осел в груди, смешиваясь с тяжестью предстоящего. Император знал: сегодня на Совете будут не только чиновники. Будут те, кто хочет проверить его зубы на остроту после севера, и он даст им эту возможность и улыбнётся, когда они обломают свои.       Двери распахнулись — с гулким, торжественным скрипом который, разбудил весь дворец. Свет из коридора хлынул внутрь, озаряя позолоту на одеждах правителя. Он шагнул вперёд неспешно, с чувством собственного достоинства, которое не нуждалось в подтверждении. За его спиной выстроились трое из священных пяти: Микаил — уставший до костей, но собранный, как ножны для клинка, Сириус — спокойный и благородный, как подобает человеку его крови и Каил — с виду расслабленный, руки за головой, но в глазах — терпкая опасность, которую он не скрывал. Евнухи сомкнулись вокруг, как волна, и процессия двинулась к залу, оставляя за собой тишину и запах сандала.

***

— Думаю так... Акалия стояла над счетами, широко расставив руки, собрав волосы в высокий хвост, открывавший шею, и серьёзно перескакивала взглядом с листа на лист. Фелиан также стоял над бумагами, окидывая их взглядом. — Без сучка и задоринки, — вынес он вердикт.       Девушка позволила себе в присутствии старого знакомого выдохнуть и запрокинуть голову к потолку — в глазах будто песку насыпали, и в зеркало не глядись красны́. Глупая Хати, что передала все бразды правления Юлиане ещё в своё время, и плутливая Юлиана, что всучила ей эти журналы, из-за которых сомкнуть глаза в последние несколько дней было роскошью! Акалия, вопреки мыслям, закрыла журнал, переданный ей на встрече с высокочтимой наложницей, и огладила его обложку. Мало того, что она чувствовала небывалую ответственность, так ещё и лёгкое смущение перед старшими знакомыми, которые теперь видели её возвышенной супругой и кланялись при каждой встрече. — Не боись, — проговорил её учитель, грузно садясь за стол, — не накажут ведь тебя за то, чего ты не делала. — К тому же, — кивнул он на отчёты и журналы, — истину ведь натянула. Акалия растянула улыбку, не зная, как ответить, потому что ответа не ведал никто. — Кайли-и-и! — протянул вдруг голос.Через распахнутую дверь вошла Эйра и свободно направилась к ним; на плече у неё лежал ворох тряпья, простыней, одеял, который она придерживала одной рукой, склонившись набок. — Коль закончила грамотки перебирать, пойдём-ка делом займёмся: заштопать надобно, вот... Софи и Киира, стоявшие рядом в ожидании приказа от своей госпожи, возмутились той лёгкости, с какой обратились к их хозяйке, назвав ту чужим именем, но, услышав просьбу, похожую на приказ ей, наложнице императора, ошалели и с пылающими лицами уже готовы были поставить на место зазнавшуюся старуху. Акалия предотвратила этот пожар, коснувшись Софи и Кииры и мягко улыбнувшись Эйре, а затем подошла ближе и протянула руки к вороху скатанных тряпок у неё на плече. — Давай, пойдём, — и неожиданно повела старушку к выходу. — Госпожа, — зашипели служанки. Акалия прикидывала, как быстро они справятся в четвером со всем, и думала о том, как же матушке Эйре не хватало внимания, если теперь она кряхтела рядом и рассказывала о сёстрах Мин, которые не сделали свою работу вовремя. «Всё-таки, — раздумывала девушка, идя по коридору, где то тут, то там кипела работа, к свету в конце, — может, и не столь плохо, что на меня возложили эти места и обязанности за этих людей?»

***

В центральном павильоне главного дворца, под сводами высоких потолков, слуги обихаживали правителя. — Мы проследили за ней, как вы велели, господин. — Амир, не прерывая своего занятия, проводил мягкой тканью по господским плечам, собирая влагу, но с волос хозяина всё ещё стекала вода, разбиваясь о мраморный пол мелкими каплями. — Ничего примечательного. Император вопросительно склонился, будто не услышав слова из евнуховых уст. Слуга повторно проговорил: — Ничего примечательного. — Приятно лишний раз убедиться в правильности решения. — Тот улыбнулся, поддевая старого слугу и выпрямился. — Такая близость, господин, — Амир накинул на императора широкополую одежду, — иногда требует… большей осмотрительности, чем вы, в силу своих обязательств, можете уделить. Особенно когда речь идёт о тех, кто прислуживает ежедневно… — Продолжал старик, аккуратно расправляя господское одеяние на теле мужчины. Мужчина с холодной, трезвой уверенностью произнёс: — У любого человека своё применение. — Сегодня наложница Камари встретилась по приглашению с госпожой Юлианой. — Сменил тему Амир. — Без крови и слёз? — уточнил император, связывая пояс и шагая по покоям. — Скверный характер, — покачал головой Шарим, по которому было видно, что он сдерживается, чтобы не наговорить ещё чего-то лишнего об особе, которая ему не нравилась Правитель пустил усмешку, видя поджатые губы слуги и то, как тот отворачивается от упоминания его супруги. — Ещё какой, — подтвердил император, давая этим повод для спокойного продолжения, — но ты наверняка наговорил чего-то, что, собственно, и послужило причиной недоразумения в ваших отношениях. Шарим вспыхнул: — Да как же... — глотал он слова, покраснев, — да она... Знали бы вы, господин, какие слова вырываются из её уст! Но смешинки в глазах правителя и улыбка на лице не давали слуге надежды снискать справедливости. — Хозяин защищает её? — прищурился евнух, распрямляя спину. — Она вредная и смотрит на всех свысока, — обиженно завершил Шарим, подняв голову и спрятав руки в рукава. Старший евнух, поднес поднос с чашками и чайником и разлил душистый отвар. — Что же вас привлекло, господин? — все-таки спросил Шарим, занявшись разжиганием благовоний видимо, в попытке отвлечься. — Лёгкость. Глядя на неё, я думаю, что именно так должен вести себя ничем не обременённый человек. «К тому же она, — думал про себя мужчина, наблюдая, как дымка от душистого отвара растворяется в воздухе, — вторая женщина в моей жизни, которая пытается подложить под меня других. Смех, да и только». Она просто оказалась лучше, чем я думал, в ней есть что-то трогательное… «Конечно, не в отношении меня», — окончил правитель в голове, потянувшись к чашке. Он закинул ногу на ногу, чем раскрыл полы одеяния, обнажив колени. Главный евнух принялся сушить его мокрые волосы. — Счета за время вашего отсутствия со стороны низшей прислуги, всё составлено, — произнёс Амир то, с чего, собственно, и должен был начаться их разговор в этот вечер. Правитель выдохнул, но потянулся к ним. Ничто не спасало от усталости и головной боли, и ничто его не спасёт от бессонницы. Поэтому он бездумно взял в руку серый переплёт. — Сама скверная Камари взялась за дело, — проговорил он, подняв счета перед собой и открыв обложку. — Может, там найдётся что-то, чем её можно наказать, а, Шарим? Он бездумно стал листать отчёты, не надеясь выудить оттуда хоть что-то дельное, однако глаза зацепились за кое-что... Сначала родилась улыбка, потом смешок, а вскоре император разразился полноценным смехом и отложил счета. — Призови её. — Сейчас? — удивлённо воскликнул Шарим. — Да, — устало проговорил он и потянулся отложить чашку.

***

Большая часть счетов была исправлена и отдана главным слугам. Акалия, избавившись от этого и передав ярмо Асли, ощутила, как на неё легло мнимое, но всё же спокойствие, и желание отоспаться накрыло тёплым коконом. Едва улегшись, новоявленная госпожа низших слуг глубоко уснула на голодный желудок, зная, что ничто в этом мире не сравнится со сладостью сна. — Госпожа... Госпож-а-а-а, — холодные руки трясли её за плечи, оголяя теплую кожу. Она разлепила веки, но не сразу увидела испуганное выражение лица своей младшей служанки. — Со дворца, — бледнее проговорила она, — пришли. От перемытой и расчёсанной женщины императора пахло цветами, патокой и чем-то ещё тошнотворно приторным, в чём она задыхалась, пока её вели через бани, затем вверх по каким-то ступеням и другими внутренними коридорами с высокими окнами. Глубокая ночь, поняла она, едва мазнув взглядом по небу. «На убой не ведут, слишком долго готовили. — Хотя, — размышляла наложница, — разве это имеет значение? Всё будет, как скажет господин твердыни Эрианстана». Евнухи, переговариваясь, нарушали тишину дворцовых коридоров, копошились у чёрных дверей в покои, высоких и округлённых к верху. Запах курильниц у входа стоял густой, дым слоился, оседая на каменные плиты и заволакивая коридор. Двери распахнулись, дымок едва рассеялся и взметнулся вновь ровной дымкой, провожая её. Новые в её памяти покои встретили темнотой. Акалия склонилась в мрачном приветствии. — Иди сюда. Девушка, повинуясь, пошла на голос, мурашки побежали по коже от порывов ночного воздуха и волосы встали бы дыбом, если бы от них её уже не избавили в императорских банях. Открытое помещение? И… вода? Одна стена исчезла, уступив место прямо небу и саду. В центре, под тусклым светом, темнела гладкая поверхность воды — не фонтан, как на центральной площади, не озеро, что в Саду Тихих Вод, а что-то среднее, рукотворное, но живое. Ветер гулял над ней свободно, гоня мелкую рябь. Она удивилась; сонливость развеялась, а взору предстала широкая спина сидящего человека, вызывавшего в её душе самые взаимоисключающие чувства. Сквозь тишину казалось, что мужское дыхание звучит громче ветров и бурь, она сцепила зубы, выдыхая холодный ночной воздух через нос. — Эта наложница рада приветствовать Солнце Эрианстана. — Было время, когда ты меня господином называла без остановки, а теперь всё Солнцем, даже ночью, — черноволосый шевельнулся, широко развёл руками за спиной и кинул взгляд через плечо. — А, Камари? Наложница подняла взгляд, встретившись с смолеными в этой ночи глазами. Император, облитый тусклым лунным светом от блестящих волос до обнажённой шеи и груди, смотрел на неё. Они глядели друг на друга сквозь воду, порыв ветра и ночную темень: он — небрежно бросив косой взгляд, она — в упор, не отвечая. Акалия хотела сказать многое и ничего одновременно, она ощущала какую-то пустоту от вида этого человека, будто сотня боёв была пройдена и ничего не осталось делить. Ни ярости от его приказов, ни усталости от выдернутого сна. — Как... — задумчиво растянула она, — Вашему Величеству нравится больше? Он улыбнулся и вернул взгляд вперёд. — Подойди. Наложница обогнула водоём, холод подступал сквозь лёгкие шёлковые тапочки на мягкой подошве. Подойдя ближе, она увидела под ногами императора широкие ступени, что вели вниз, к живущему своей жизнью саду. Сейчас он не приветливо зазывал, а переговаривался кронами деревьев, тишиной между ними и зловещей темнотой в глуби. Неясная для самой себя тревога охватывала её. Напряжение от увиденного встревожило, почти вселило страх, но страх этот не успел пустить ростки, потому что мужчина рядом развеял его своим голосом. — Ещё держишься за обиду? Вся липкая тревожность испарилась от напоминания, кто рядом с ней, точнее, с кем она делит время и место. И если сад страшен ночью, то каков его владелец? Акалия знала каков он и от этого стало спокойнее на душе. — Нет, я не посмею, Ваше Величество. Вы сделали всё правильно, то была моя невнимательность и глупость. — Да, была, — согласился он, смотря в эту тёмную, жуткую сторону сада. Акалия ухмыльнулась, глядя перед собой и положив ладони на каменные перила. — Разве можно по-другому от тебя добиться чего-то? — Ветер вихрем пролетел в небеса, унося с собой слова императора. — Я поняла, что перешла черту, которую не должна была, Ваше Величество, но… — остановилась она, чувствуя холод камня под пальцами — какая теперь разница? — пресным тоном спросила она. — Вы достигли своего, Салих наказан, а я приняла этот урок. — Салих? — насмешливо переспросил правитель, подавшись корпусом вперёд и опершись локтями о колени. — Имя провинившегося слуги, — выдала она. Холод обступал со всех сторон, и Акалия коснулась предплечий. Платье, открывавшее шею и грудь, совсем не спасало; длинные рукава свисали, и впору было обмотать ткань вокруг шеи — хоть какой-то прок. — Как мило. Ты бы не сделала того, что мне нужно, просто так — уж такая у тебя натура. С первого дня с тобой непросто, скверная Камари. Акалия изумилась такому слову в свой адрес, что даже позабыла о холоде. — Д-да, — покорно проглотила наложница свою характеристику, глядя, как ветер гуляет в кронах деревьев.— Я хочу, чтобы никто не пострадал из-за, — усмехнулась она, — моего упрямства и неудавшегося сопротивления. — Вот как, — растянул мужчина, уже полностью взирая на неё и откидываясь вбок, — я дал тебе возможность удовлетворить твой порыв доброты, нужно ещё? Акалия улыбнулась, опустив голову. Она даже не думала, что приход Дейруса не будет передан императору и что тот смог посетить её только благодаря его щедрости. Наложница выпрямилась, сложила руки, повернулась к супругу и склонилась: — Воистину я благодарна, господин. Долгий поклон прервался его цоканьем. Акалия выпрямилась и увидела, что правитель раздевается, когда же её спина окончательно распрямилась, удивление удвоилось: тот, слегка приподнявшись, снял верхнее одеяние и протянул ей широкий, просторный халат, оставшись полураздетым. Девушка поразилась, но вытянула руку, и в неё легло тяжёлое одеяние с императорских плеч. — Вы... Я имею право? — уточнила она, вздёрнув бровь опасливо. Ответом ей послужила усмешка. — Я никому не скажу о твоей дерзости. Императорская одежда ещё хранила в себе тепло хозяина и его запах, девушка почувствовала, как тот её обволакивает. Акалия бросила на него осторожный взгляд: сильные руки со спокойными венами, просвечивавшими сквозь кожу, а та молочная буквально светилась в темноте, чёрные волосы, рассыпавшиеся по спине, плечам, пояснице и даже по полу, блистали даже в этом скудном свете видимо, умащённые маслами. Единственное, что было на нём — плотная ткань, обмотанная вокруг бёдер, как у тех, кто только что вышел из купальни. Она вернула взгляд вперед в ночную тишину. — Звёзды сегодня тусклы. — Будто ты на них смотрела всё это время, — усмехнулся своему наблюдению император, не повернув головы в её сторону. Акалия вспыхнула, но порыв ветра остудил её щёки. — На севере они ярче и звонко перекликаются ночью, будто ближе. Здесь, — размеренно вещал правитель, — нет. Там я часто на них смотрел. — Было одиноко? — спросила она тихо, невольно обхватывая плечи руками. — Скучно. Акалия поёжилась от стремительно поднявшегося ветра, что тормошил листву на деревьях, и та жутко шелестела. Странно, что холод и ночь тревожили её сегодня, но ещё страннее, что тревога эта не жила долго рядом с императором этих земель. — Иди в комнаты, — вдруг приказал он. — Как прикажете, — повинуясь, склонилась она и удалилась, обогнув водоём и войдя в покои. Наложница сразу же растерялась в новом месте, под ногами лежали ковры, которые она по устоявшейся привычке старалась обходить. Она добралась до одной из комнат, откуда, видимо, и пришла, остановилась, чувствуя себя чужой. Наложница действительно не знала, куда идти и как не споткнуться обо что-нибудь в этой тьме без света свечей, ламп или хотя бы луны, но медленно шла вперёд, в какой-то мало-мальски видимый проём. Она пробиралась, ударяясь голенью о низкий стол, обходя ковёр, как вдруг позади послышался свободный шаг хозяина и его приближение, а Акалия как раз шла, вытянув руку, чтобы не врезаться во что-нибудь. Мужская ладонь легла ей на поясницу, наложница выровнялась, и прикосновение стало твёрже, направляя её через тёмные комнаты, где-то хозяин вёл к себе, уводя от выступающей мебели, книг на полу, где-то смело подталкивал вперёд.       Её подвели к окнам, под которыми стоял небольшой столик с графином и несколькими чашами. Свет звезд заливал плетёные кресла, чью-то шкуру под ними и несколько книг на краю. Акалия оглянулась через плечо. Мужчина, подведя её, исчез, растворившись в проёмах помещений, и, к её облегчению, тут же вышел, накинув на себя что-то из одежд. — Разжечь огонь? —спросил он. — Будет теплее и видеть сможешь. — Не стоит утруждаться, Ваше Величество, тут и так светлее. Он прошёл к столу, не глядя на неё, сел и взял в руку знакомый ей до дыр журнал. — Сядь, не стой надо мной. Акалия повиновалась, сложила руки на коленях и стала наблюдать за правителем, который листал заполненные ею счета. Она сцепила пальцы; запах от ворота императорских одежд проникал в ноздри, и даже в смеси благовоний, въевшихся в ткань, маслянистых духов и своих приторных ароматов она различала его естественный запах, осевший на одежде. Шорох каждой перевёрнутой им страницы резал слух, и наконец он захлопнул счета и с глухим звуком опустил их на стол. — Не слишком ли быстро ты поумнела? — спросил тот, не поднимая глаз. — Когда из развлечений одни прогулки да книги, не скоро ли такой станешь? — выдохнула Акалия. — Вывести часть расходов… на травы, — задумчиво проговорил ночной собеседник, — это действительно… можно было подумать, но не ожидать от тебя. Понятное дело, сшито, но не белыми нитками. Этим занималась она одна в своё время; искала, сушила травы, готовила настойки от хворей для низшей прислуги, которой не к кому было обратиться, кроме себя самой. Никто до неё не брался за это, и никто не продолжил после. — Что мне нужно было сделать? — искренне спросила она, прямо глядя на него. Мужчина поднял на неё взгляд с усталостью на дне, что разбавляла привычную прохладу в нём. — Ничего. Ты сделала больше, чем от тебя ожидалось, — правильнее сказать, удивила, припомнив, кто ты, у тебя невероятная способность сбивать с толку, — сказал он, лениво развалившись. — Или тебя так наставила встреча с Юлианой? — при имени супруги улыбка тронула его губы. Акалия вздохнула и откинулась назад, увеличивая расстояние между ними с облегчением. — Когда каждый шаг может быть угрозой, приходится выживать. — Кажется, мы продвинулись на новую ступень, и твои упрёки я слышу теперь в каждую нашу встречу, — правитель склонил голову, разглядывая гостью. Жест был почти расслабленным, но в нём чувствовалась тяжесть. — Простите, Ваше Величество, я не хотела. — Да нет, продолжай, мало ли что ещё в твоём сердце.       Акалия знала, что не стоит терять бдительность, даже если она помажется чудом, это вряд ли её спасёт, когда чёрные глаза озолотеют. Она замолчала, чувствуя, что сказала слишком много, а он не торопил сидел и ждал, и это ожидание было тяжелее любого вопроса. — Я не сказала ей ничего дурного или двусмысленного, просто дала знать, что не хочу быть втянутой в… — она запнулась, подбирая слова, — …м… неясные связи, — проговорила наложница, опуская голову к плечу и окончательно расслабляясь в кресле, в то время как взглядом пыталась уловить настроение хозяина покоев, а в уме уже выстраивала возможные ответы на любой исход. Молчание растянулось. Он наблюдал за ней всё время, пока она говорила, а затем выровнялся, откинул голову назад, кадык выступил вперёд, грудь вздымалась при каждом вдохе. — Умна. Но вот неудача ещё и тверда, — как бы для себя прошептал он. Акалия усмехнулась. — Это такая похвала? — Кто знает, — туманно ответил правитель, возвращая голову в прежнее положение. В комнате опять повисла тишина. — На самом деле, твоя умеренная защита себя выглядит неплохо, — после молчания задумчиво проговорил он, глядя куда-то в сторону от гостьи. Акалия продемонстрировала выдержку, и не закатив глаза. — Я соглашусь с любым заключением Его Величества. — «Словно я в состоянии с ним спорить», — проговорила уже про себя наложница. Император потянулся к графину и разлил им чего-то, что Акалия не различила. — В этот раз мы с тобой на редкость ладим. — Пожалуйста, ваше Величество, не говорите так, словно я посмею идти против вас хоть в чем-то. Она позволила себе туманный намёк, протягивая руку к предложенной им чаше и прикидывая, не подсыпан ли туда яд. — О, так мы теперь и «пожалуйста» говорим? — Он выглядел усталым, с блёклыми кругами под глазами и, видимо, похудевшим; тяготы выветрили из него стать, возвращая жилистую фигуру, но нарастившую мышцы. — Я знал, что полюблюсь тебе рано или поздно, птичка. Акалия одарила правителя взглядом из-под чаши и улыбнулась, не опуская с мужского лица глаз. Сново хмель в её чаше, или она просто окаменела под открытым небом, так что привычное чувство страха перед этим человеком не успело отогреться в ней? Император сегодня вызывал в ней противоречащие между собой чувства какой-то мнимой защищённости и опасности. — О чём думаешь? — вдруг спросил он, проводя пальцем по чаше. Голос звучал слегка осипшим, но твёрдым в нём скользнул тонкий, пока ещё вежливый интерес к её словам и присутствию. — О том, что вы похожи на мать. Мужчина удивился и взглянул на неё слегка расширенными глазами, покрывало усталости спало с него. — На мать? — Императоры Эрианстана носят солнце в волосах, как сыны неба, — тихо сказала она, отпивая и глядя на него. — А вы носите ночь. Ухмылка на его лице растянулась и стала пугающей. Акалия потянулась к графину долить напиток, не позволяя себе ни секунды растеряться под этим взглядом, заняв себя делом. — Есть такое, вот только императрица не моя мать. Струя криво плеснула по стенкам, пара мелких капель упала на стол. Она подняла взгляд на императора, мелькнула незрелая мысль, что смогла разозлить его. — Я не ведала, — неловко прочистив горло, сказала Акалия, коря себя за слова. — Хах, —усмехнулся он, совсем не придав значения её неосведомленности, будто она даже не удивила его. — Это ничего не меняет. Лучше скажи, где мой подарок на день рождения? Акалия поперхнулась, чем вывела его на усмешку, а когда закашлялась, он рассмеялся тихим грудным смехом, глядя, как она склонилась к полу, пытаясь вдохнуть или откашляться. — Настолько всё плохо? — издевательски спросил хозяин покоев, то ли насмехаясь над её состоянием, то ли над неполученным подарком. Чёрные волосы свесились ему на лицо, когда он слегка склонился к ней в мнимом жесте доброты. Акалия с раскрасневшимся лицом стёрла пальцами выступившие на ресницах слёзы. «Видимо, и яду на меня жалеть не придётся — я сама покончу с собой под этим взглядом», — мелькнула мысль в её голове. — Простите, ваше Величество... Он... — протянула она, запнувшись. Акалия не знала, что сказать. «Принесу вам в следующий раз?» — это назначит неотвратимую встречу. «Он у меня дома» или «Пойдёмте, заберём» — всё равно что пригласить его к себе в такую ночь; это прозвучало бы двусмысленно, будто подарок там и не один. К тому же, мысленно выругавшись на саму себя, она вспомнила, что её подарок, приготовленный на горячую голову и зашвырнутый куда-то в сундук, и подарком-то назвать сложно: вручи она его сейчас, это дало бы широчайшее поле для толкований от оскорбления императора до попытки его соблазнить. — Я позабыла его дома и могу принести сама, — подчеркнула она, — послезавтра, — и внутренне решила урвать время, чтобы приготовить что-то стоящее. — Ну что ты, это ведь всего лишь подарок и всего лишь мне, не стоит так — вытянул император, всем своим видом показывая что каждое её слово для него настоящая шутка и оно не стоит веры — волноваться. — Слова, ядовитые в своей простоте, слетели с его уст. Акалия не видела смысла скрывать стыд и смущение. Она сжала руки и, как провинившийся ребёнок, смотрела прямо перед собой, избегая его взгляда. Потом всё же посмотрела, и его глаза говорили о многом, но в первую очередь выражал искреннее наслаждение её растерянным лицом. — Послезавтра? — спросил лукаво, как умел только он, щурясь и протягивая руку к чаше. — А почему не завтра или не сегодня? — и развалился, вытягивая ноги под столом в излюбленной манере. — Разве Вы не устали? — Надо же, ты обо мне беспокоишься, я что, попал в рай? — Мужчина отпил. Акалия поняла и, самое главное, приняла эту уловку. Выпрямившись, она вспомнила, как уже погибала от смущения на стороне низшей прислуги, когда он играл с ней так же, как кошка с мышкой, но теперь… Разве нападение не лучшее оружие? — Вы устали. — Я? — Да, и это невозможно скрыть. Император всё-таки человек, и, как у всех, у него красная кровь — Акалия это точно видела. Он читал с ней книги, пил горный сбор, спал на жёсткой тахте. Она помнила, как проявляются его слабости и в стороне низшей прислуги, и в господских покоях. И даже потомок дракона, может устать. — Какая проницательность, во истину — жена. Твоя тревога за меня топит лёд в моём сердце, но, наверное, — с паузами что заставляли нервничать, а для Калии были привычными в его уже далеко не в первом на памяти исполнении, — я вновь необоснованно мнителен и мне всего лишь кажется, что ты по старой и не доброй привычке пытаешься избавиться от меня? — И всё же я здесь. — Наложница отодвинула от себя опустевшую чашу, давая понять серьёзность наблюдения. — И… — уже растянула она, смотря в угольные глаза,— не смею Вам перечить или высказывать недовольства. «Урок освоен — подавись», — все выражало в ней это. — Я всего лишь, хотел лишний раз воздать хвалу твоим способностям и посмотреть, не рассыпалась ли ты в прах от обязанностей, уже ставших твоими, или от чего-нибудь ещё. Ей почудился в этих словах намёк на встречу с дражайшей Юлианой видимо, столь ценимой императором супругой. — Ах, прошу Вас, не утруждайте себя мыслями обо мне, мой правитель. — Ну что ты, птичка, я вот о тебе только и думаю, даже на уставшую голову. Она хмыкнула таким словам исключительно в женские уши. — Послезавтра так послезавтра, — решил вернуться он к своему подарку, — но придётся ещё столько ждать… — Император вновь откинулся. — Надеюсь, оно того стоит, Камари, а если нет… — Он усмехнулся, закрыв глаза. — Я приду за тобой ночью. — И в голосе его послышался знакомый шутливый тон обещания. — Не стоит, — сладко в своем исполнении пропела девушка, — мой господин, — и потянулась к графину, разливая всё-таки что-то хмельное, поняла она по своему состоянию, — одно ваше слово, и я явлюсь к Вам даже в кромешную тьму. — О как, — также не открывая глаз, растянул он, — еще чуть-чуть, и мне может показаться, что в твоих словах звучит попытка соблазнить. — Ни в коем разе, ваше Величество, — сразу ответила гостья, раздумывая, будет ли слишком грубым закинуть ногу на ногу прямо сейчас, под столом? — То-то же, я же все ещё не в раю, — схватился правитель за кресло и резко встал, раскрыв глаза. Наложница дворца и его супруга предстала осторожной и гордой перед ним, но не менее интригующей, и от этого осознания ему стало смешно.             Акалия плохо различала из-за темноты и разницы в расстоянии, но, по её ощущению, императорские глаза уже покрывались позолотой. Он, встав, отошёл и вновь исчез в неведомых ей комнатах. Оставшись одна, она раздумывала о том, что в свои двадцать шесть лет этот мужчина достиг таких высот, а будучи ещё молодым парнем, захватил её родину и сделал её трофеем, хотя — растянула девушка в уме — слишком высока её собственная значимость в голове и слишком долго до неё доходила значимость её мужа. Напоминание того, что именно он её супруг, вдруг пришло к ней сейчас, после второй чаши выпитого. Или уже на третью?.. — сверлила чашу в руках взглядом, сощурив глаза, наложница. Она откинула голову и закрыла глаза, тишина, запах курильниц везде и нигде одновременно. Хотелось забыться сном прямо здесь. — Слишком уж ты податливая сегодня, — услышала она где-то из глубин комнат, но так и не открыла глаза, — это вызывает подозрения. — Что это за покои? — бестактно спросила она, также имея наглость не открывать глаза на приближение императорских шагов. — Ты здесь не бывала раньше? — Искренность сквозила в словах, на что Акалия смогла только выровнять голову. — Мои покои. — Как все на этих землях, — продолжила она, разлепив веки. Император собрал волосы в хвост, принес каких-то яств. — Центральный павильон, здесь не место чиновникам и министрам, только мне и редким гостям. На столе появилось из императорских рук блюдо с фруктами, яблоками и виноградом, что она смогла различить, и другое поменьше с орехами и ещё чем-то. — Значит, я сегодня избранная? — улыбнулась Акалия, оставив порыв взять красное яблоко в руки. — Птичка, — растянул он. — Ты всегда занимаешь определённое место в моём сердце, — и посмотрел на неё в упор. «Осторожно», — подумала наложница, так как этот взгляд был правдивым, без обычных подколок. — «...Золото ржи в цвете, и благодать хлебов на головах их. В глазах — благословение неба, что не меркнет ни в ночи, ни в сумерках». На неё взглянули исподлобья, настороженно и хищно одновременно, блеснули зубы, что откусили финик. — Проводила бессонные ночи с моими предками на страницах сухих листов? — Вы красивы. — Выдала она, откинув голову и смотря на него, склонившегося к яствам, сверху вниз. — Не искушай меня, — ответил он, отодвигая косточки. — Иначе пробудишь во мне не самые целомудренные наклонности. — Простите, ваше Величество. — И доводишь всё до извинения, как всегда. — Что это? — кивнула она, чтобы сменить безопасно тему. — Что это за напиток, правитель? — Песчаный эль. — Легче, чем вино. — «Хотя такое же пойло для пьяниц, что и первое», — не скромничала она в своей голове. Он молча кивнул в ответ. — Императорские собрания отняли много сил. — Выдала она, — пригубив новую чашу. — Ты напрашиваешься на очевидный ответ или по мне не видно? — спросил он, продолжая свой перекус. — Вижу, и это был не вопрос, — дерзко вставила наложница под хруст орехов в его рту. — Я, конечно, не смею советовать, но, если вы не отдохнёте сейчас, завтра это может сказаться. Император действительно устал, она видела это, помнила по тем зимним ночам там, когда была слугой. Правитель проследил за ней и улыбнулся, слизав сладость, осевшую на губах. — Я плохо сплю, одна из особенностей моего положения. — Хмель помогает? — Нисколько, — голос его стал игривым, но в нём сквозило разочарование от того, что это правда. Акалия почувствовала, как халат скользит по плечам, обнажая ключицы. Ночь давно перевалила за середину, и тело требовало заслуженного отдыха, веки тяжелели, а мысли становились тягучими, как мёд. Хотелось уснуть прямо здесь, и лёгкий хмель только подначивал на это. Акалия смотрела на правителя, уставшего, но всё ещё держащего спину ровно и надеялась, что, осознав её бесполезность, отпустят отсыпаться. — Может, мне почитать Вам вслух? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не выдавал скучающего настроения. Правитель отодвинулся от тарелки и снова откинулся назад, опустив руки по бокам. На четвёртом глубоком выдохе он заговорил: — Камари, — пророкотал он её имя так, что она вмиг протрезвела, — в любой другой день ты бы уже была под столом, но на твоё же счастье я устал как собака. Не утруждай себя. «Тогда я здесь зачем? Чтобы составить компанию твоей бессоннице? Или просто сидеть и молчать? Страдать вместе с тобой? И при чём тут стол...?» Последний глоток эля показался горьким может быть, потому что чаша опустела, а может, потому что она слишком долго смотрела на него. — Вы сказали, что я занимаю место в вашем сердце, — она поставила чашу на стол и улыбнулась. — Но я вижу, что усталости в нём больше, чем я могу быть полезна, правитель или вы просто хотите, чтобы я сидела здесь и молчала? «Плохо», — подумала она. — «Я всё-таки не сдержалась».       Но ответа не последовало, только цвет лица хозяина покоев стал тёплее видимо, от пищи, что он съел перед ней. Они не будут заниматься любовью, не будут ругаться или что-то обсуждать, не будут читать книги, а разделить с ним трапезу у неё не получится так как кишки быстрее завернутся в узел, чем она доест. Акалия бездумно обвела взглядом комнату, пытаясь найти хоть что-то, что отвлечёт от мужского присутствия. Смотреть на него и любоваться струящимися волосами, славным аппетитом и усталым глазами уже опостылело. Взгляд упал на стопку на краю стола, рука потянулась к верхней книге и поднесла к лицу, она надеясь разглядеть хоть что-то, но комнаты как и ожидалось светлее не становились. Акалия прокляла себя в который раз за то, что отказалась от света, это была та самая «скромность», которая играла против неё чаще, чем помогала. Приблизив книгу к самым глазам, она с трудом различила название: «Малиновые закаты и зелёные рассветы». «Странно, разве это не женское чтиво?» — мысль позабавила. — Хах, — раздалось с хозяйской стороны. Она подняла голову, правитель посмотрел на неё с ленивым, почти снисходительным взглядом. — Не скажи. — Он потянулся к чаше, и улыбка скрылась за той. — Что «не скажи»? — не поняла она. Император кивнул на книгу в её руках: — Пишет ныне живущий, — пояснил он. — Живущий? — повторила девушка, прищурившись, а в голове било напоминание, что пить на пустой желудок — это не следить за своим ртом и тем, что из него выходит. —Может быть, ты бы даже пересеклась с ним на моём празднике. —Он… молод? — вопросила Акалия искренне заинтересовавшись. — Не старше нас. Её губы глупо вытянулись в букву «о», а книга в руках, пусть и не видимая в ночи стала вдруг явственной и заинтересовала её. — Наверное, популярен среди девиц, — пробормотала она, вновь не уследив. Император рассмеялся — негромко, но искренне. Грудь его колыхнулась, а в глазах на миг мелькнуло что-то мальчишеское. — Почему ты так решила? — Мне сказали, что эта книга популярна среди столичных девушек, я осмелилась предположить, что и человек, её написавший, может быть тоже… интересен им. Хруст шеи она различила следом с блеском волос, резкость в движениях всё ещё выдавала усталость в человеке напротив, но голос того стал будто бодрее. — Умеешь рассмешить, Камари. Возьми её с собой и иди, — сказал он наконец. Акалия, полностью переключив внимание на книгу и исследуя её пальцами, не сразу поняла, что услышала. — А... Благодарю Вас, Солнце Эрианстана, — запнулась гостья, всё-таки договорив. — Спокойной ночи, Ваше Величество. «Скверная Камари избавит Вас от своего присутствия», — Акалия еле сдержала себя, чтобы не рассмеяться от своей глупой шутки. Император помахал рукой, принимая прощание, сидя с закрытыми глазами, пребывая в лучшем расположении, чем был в начале их встречи. Иногда ему казалось, что его очаровывает одно лишь её существование рядом. Есть приятное в том, чтобы раздразнить её, и что-то приятное в той тишине между ними.