Глава 12 - Долг перед видом

      Прошло несколько недель с тех пор, как Зар покинул убежище, оставив Май, Нои и Ульрика. Он двигался к болотам, следуя путями, давно забытыми остальными расами. Дорога была долгой и утомительной, но сам путь казался не таким тяжёлым, как груз, что давил на его душу.       Его разум был переполнен сомнениями. Примут ли его сородичи? Помнят ли они его? Будут ли слушать? Он ушёл из топей ещё ребёнком, и те, кого он знал, возможно, уже давно забыли о нём или считали мёртвым. Больше всего Зар боялся, что они вовсе не захотят слушать. Как он сможет заставить их вспомнить своё прошлое? Как объяснить, что они могут быть куда большим, чем просто дикие обитатели топей?       Ответственность, что он взвалил на свои плечи, была огромной. Зар понимал, что если он потерпит неудачу — никто больше не попытается поднять Ксилаар с колен. Его народ исчезнет окончательно, растворившись в болотах, как очередная забытая раса, погребённая под гниющей листвой истории. Но у него не было выбора. Он должен хотя бы попытаться.       Каждую ночь, останавливаясь на привал, Зар открывал книгу с записями Кираи и вновь перечитывал труды наставника, словно черпал из них силы. В его мыслях засели слова, что когда-то говорил Макс: «Мы не ищем битвы. Мы ищем путь, который сделает нас сильными. Но если битва приходит — ты будешь готов». Всё, что он знал, всё, чему его научили, должно было помочь ему в этом пути. И даже если его сородичи отвергнут его, он будет пытаться снова и снова, пока не найдётся хотя бы один, кто захочет слушать.       Временами он вспоминал и Май. Те объятия, которые она подарила ему, всё еще грели его. Он не мог понять, что именно испытывает к ней. Почему так скучает, хотя знакомы всего несколько месяцев? Почему она вызывает такой нежный трепет в его груди? Маленькая, хрупкая девушка, которая была практически сломана рабством, но так упорно продолжающая идти к искуплению кровавой истории её семьи. Её решительность тоже придавала ему сил.       С каждым шагом воздух становился тяжелее, влажность наполняла лёгкие, а знакомые запахи болот возвращали воспоминания о детстве. Впереди, скрытые в тумане, ждали Ксилаар — его сородичи, его семья… или его судьи.       Первыми его встретили патрульные. Трое ящеров с копьями из чёрного обсидиана, с узорами из белой и жёлтой глины, покрывающими их чешую. Они не носили одежд, как и все местные обитатели, двигались бесшумно, сливаясь с туманом, и остановились, едва заметив фигуру Зара среди болотных зарослей. — Стой, чужак, — резко проговорил один из них на языке топей. Зар медленно поднял руки, показывая, что не собирается сражаться. Его глаза тут же заметили те самые символы на чешуе — «Долг», «Честь», «Слава». Старые слова, забытые почти всеми, но теперь он знал их значение. — Я не чужак, — ответил он, и патрульные слегка вздрогнули, услышав знакомые звуки из уст пришельца. Ему было непривычно вновь говорить на родном языке, и патрульные это заметили. — Ты не из наших, — с сомнением сказал другой. — Ты пришёл извне. — Я вернулся, — тихо ответил Зар, и его взгляд метнулся к узорам на чешуе воинов. — Я Ксилаар. Как и вы. Патрульные переглянулись, не зная, верить ли ему. — Ты носишь странную броню. Ты говоришь, как чужой. Мы отведём тебя к Ха’сару. Он решит, кто ты. И Зар кивнул, потому что именно этого он и добивался.       Старейшина Ха’сар жил в хижине из переплетённых корней и глины, увенчанной растрескавшимися черепами болотных зверей. Он был стар, с бледной чешуёй, тусклой и зеленоватой, как грязная медь. Его глаза были словно два янтаря, впаянные в казавшееся каменным лицо. — Ты пришёл с севера… — голос старейшины был хриплым, словно шёпот болотного ветра. — Я вижу, ты многое повидал. Но что тебе нужно от нас, чужак? Зар встал перед ним, как когда-то стоял перед Кираи, сложив руки на груди. — Я не чужак, Ха’сар. Я родился в этих топях. Но я вернулся, чтобы напомнить вам, кто мы есть. Я знаю наше прошлое. Я знаю, что Ксилаар были великим народом. И я знаю, почему мы потеряли всё. Старейшина долго молчал, сверля ящера взглядом. — Прошлое — это призрак. Оно не спасёт нас. — Прошлое — это сила, — возразил Зар. — Я принёс книги, артефакты, чертежи наших предков. Я могу научить вас читать, писать. Я могу научить вас ковать оружие и броню. Я могу вернуть вам знания, которые были утеряны. Ха’сар издал низкое шипение, которое могло быть и смехом, и раздражением. — А что, если нам это не нужно? Что, если Ксилаар должны остаться в тени? За пределами болот лишь смерть. Зар шагнул ближе, сжимая посох. — Тогда мы исчезнем, как хотели наши враги. Если мы смиримся с этим, то уже мертвы. Я прошу только одного — дать мне шанс показать, что у нас есть будущее. В хижине повисла тишина. Только влажный ветер шептал в щелях стен. — Завтра, — наконец сказал Ха’сар. — Ты покажешь мне то, что принёс. Если твои слова — правда… тогда, возможно, мы послушаем тебя. Зар кивнул, ощущая, как груз на его плечах становится чуть легче. Первый шаг был сделан.       Не много позднее Зар нашел и своих родителей. Но и они не узнали его, точно так же узрев в нём лишь опасного чужака. Их сын умер для них еще тогда, когда покинул болота. Зар не стал доказывать им обратное.       Первые три года стали для ящера-чужака самыми тяжёлыми. Большинство сородичей с недоверием относились к его словам, считая их бреднями выскочки, который слишком долго жил во внешнем мире. Он ходил от хижины к хижине, проводил долгие беседы с вожаками племён, показывал книги, артефакты, чертежи, но видел лишь враждебность, пустые взгляды или равнодушие. Никто не хотел верить в былое величие Ксилаар — в мире, где выживание зависело от ловкости и силы, знания казались ненужной роскошью.       Но Зар не сдавался. Он искал самых любопытных и пытливых, тех, кто задавал вопросы и сомневался в обычаях. Он собирал их по одному, делился знаниями, учил буквам, картам, устройству простейших механизмов. Постепенно вокруг него начала формироваться небольшая группа учеников — всего несколько десятков особей, менее чем пятая часть всех обитателей болот. Но даже этот скромный успех значил для Зара больше, чем он мог себе представить.       Так была построена первая Школа в сердце Топей — школа, где Зар был наставником, оракулом и лидером. Дни шли за днями, а маленькие искры любопытства, посеянные в умах учеников, разгорались в огонь. Теперь в болотах вновь шуршали пергаменты, а в грубых пальцах сородичей рождались первые простейшие механизмы. Один из учеников, молодой самец по имени Карар, собрал первую плетёную ловушку для рыбы по старинным чертежам. Другой — Са’нил — смастерил простейший компас, используя намагниченный камень и чашу с водой.       Но чем сильнее становилась Школа, тем больше она вызывала ненависть у вожаков племён. Те, кто держал власть в болотах, видели в Заре угрозу. Они боялись, что он настраивает своих учеников против собственных старейшин, ведь молодые Ксилаар стали слишком часто возражать старшим, противиться традициям и совращать воинов уходить в Школу, вместо того чтобы сражаться и охранять границы.       Однажды терпение вожаков лопнуло. Несколько учеников вернулись в Школу с разбитыми мордами и переломанными костями — их избили воины, посланные вожаками. Испуганные ученики начали покидать занятия, а места в Школе пустели. Вожди потребовали, чтобы Зар прекратил свои учения, но он отказался. Тогда Зар принял для себя ещё одно тяжелое решение: он стал учить своих учеников сражаться. Но не убивать. — Мы не будем поднимать оружие на братьев, — говорил он своим ученикам. — Но мы научимся защищать себя. Знания — это сила, но сила без чести превращает нас в чудовищ.       Он передавал им уроки Макса, учил, как уклоняться, как выводить противника из равновесия, как сражаться без смертельных ранений. Он внушал, что только справедливость и доблесть могут возродить их народ. Даже если эти идеи были чужды болотам, он знал, что когда-нибудь они станут основой новых Ксилаар. Каждый ученик был шансом для возрождения. И хотя путь к этому был долгим, Зар знал — он сделал первый шаг.       Так прошло ещё два года. Его ученики становились сильнее, умнее. Но изоляция брала своё. Зар не знал, что происходило во внешнем мире. Впервые он решил на время оставить болота.       Перед уходом он выбрал лучших из учеников, чтобы сделать их наставниками. Он оставил им множество материалов, книг и собственноручно составленные конспекты, чтобы обучение не прекращалось. «Вы — будущее нашего народа», — сказал он им перед уходом. — «Я вернусь, и вы будете первыми, кто поведёт Ксилаар к новому рассвету».       Путь обратно к Убежищу занял несколько недель. Зар вошёл в тайное пристанище под покровом ночи, стараясь не тревожить обитателей. Но он чувствовал, что его отсутствие не прошло бесследно. Когда ящер вошёл в главный зал, первым на него наткнулся Ульрик, который как раз возвращался из кузни с тяжелым молотом на плече. — Ну наконец-то! — хмыкнул дворф, оглядывая его с ног до головы. — А я уж думал, ты навсегда там остался. Или тебя там съели. Зар не успел ответить, как в помещение вбежала Май. Её глаза расширились, и прежде чем он успел что-то сказать, она бросилась к нему, крепко обнимая за шею. — Ты вернулся… — прошептала она. Зар замер, слегка растерянный. Он осторожно обнял её в ответ, ощущая тепло её хрупкого тела. Сердце почему-то стало биться чуть громче, чем он привык. — Я обещал, что вернусь, — тихо ответил он. За их спинами раздалось сдавленное покашливание. Нои стоял в дверях с привычно прищуренным взглядом. — Я знал, что ты жив. Май тоже не сомневалась ни секунды, — с хитрой полуулыбкой сказал эльф. — Ага. Каждый вечер в гостиной сверлила взглядом окно. — Ульрик многозначительно усмехнулся. Май залилась краской и поспешно отступила, вцепившись в косичку. — Не слушай их, — пробормотала она, стараясь казаться спокойной. Зар чувствовал, как тепло разливалось в его груди. Здесь его ждали. Здесь он был дома. — Нам есть что обсудить, — серьёзно сказал он, возвращая себя к реальности. — Вероятно, многое изменилось во внешнем мире… и, боюсь, не в лучшую сторону. Нои понимающе нахмурился, Ульрик тяжело вздохнул, а Май снова посмотрела на него с тревогой. Не давая себе возможности задержаться, он тут же отправился к себе в кабинет. Его ждало много дел.       В кабинете Зара раздался раздраженный перестук когтей по столешнице. Он сидел в своем кресле, заваленным свитками и бумагами. Его жёлтые глаза медленно пробегали по строкам, погружаясь в суть событий, что происходили за время его отсутствия. Время будто замерло. Он читал о бунтах, новых королях, тирании, предателях и женитьбе дворфийского короля на дочери эльфийского… и с каждым свитком его гнев только рос. Внешний мир горел, а они, Ксилаар, всё ещё оставались в тени, вычеркнутые из истории.       Зар стиснул зубы, отложив очередной свиток. Ему нужен был совет, нужен был их голос. Он медленно поднялся и направился в коридор. Один за другим он созывал друзей на обсуждение текущей обстановки. — Сегодня ночью мы устроим Совет, — сказал он каждому из них. — Время решений настало.       В гостиной царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием масляной лампы на столе. Зар стоял у карты, сцепив руки перед собой. Его глаза внимательно изучали линию границ королевств, будто ища ответы в кривых чернильных линиях. — Начнём, — произнёс он глухо, не оборачиваясь. — Нам нужно обсудить всё, что мы знаем. — Бунты охватили города, — первым заговорил Нои, сложив руки за спиной почти так же, как это делал когда-то Кираи. Зар даже подумывал иногда, что они могли быть родственниками. — В человеческом королевстве новый король Марк правит железной рукой. Он подавляет любого, кто задаёт слишком много вопросов. Высокие налоги, казни, слежка… В том числе публично объявил охоту на "Слово Ксилаар". Люди называют это тиранией, хотя вслух об этом говорить побаиваются. — Союз дворфов с эльфами тоже не добавил стабильности, — вмешался Ульрик, потирая широкие ладони. — На бумаге всё красиво, а на деле… Думаешь, они будут держаться вместе? — Пока им это выгодно, — отозвался Зар, наконец разворачиваясь к друзьям. — И если это правда, значит, они станут сильнее. Нам это не на руку. Май сидела у дальней стены, привычно обхватив колени руками. Её глаза неотрывно следили за разговором, но она пока молчала. — Так же в докладах значился предатель… — тихо добавил Зар, заставив всех поднять головы. — Кто-то продаёт наши тайны. Он найден? — Я проверял отчёты из всех штабов, — ответил Нои. — Несколько раз приходили сообщения о пропавших свитках. Но всё слишком обрывочно. Информация утекает, но мы не знаем как. Либо кто-то из наших слишком умён, либо слишком осторожен. — Или слишком отчаян, — добавил Ульрик. — В такие времена многие готовы продать что угодно, чтобы выжить. Май нервно сжала пальцы, но ничего не сказала. — Нам нужны новые меры безопасности, — продолжил Зар. — Нужно сверить все контакты, проверить каждого, кто знал о местоположении убежищ. Мы должны быть уверены, что доверяем тем, кто остался. — И что тогда? — голос Ульрика был спокойным, но в нём звучала тревога. — Если мы найдём его? Убьём? Зар замер. В воздухе повис тяжёлый вопрос. — Нет, — произнёс он медленно. — Мы узнаем, кто за ним стоит. Если нас пытаются уничтожить — мы должны знать, кто именно дергает за ниточки. Все замолчали. Пламя лампы качнулось, отбрасывая длинные тени на стены. — А что, если это только начало? — вдруг сказала Май, её голос был почти шёпотом. Зар посмотрел на неё долгим взглядом. Он не был уверен, откуда у неё взялась эта мысль — догадка или интуиция, но она звучала слишком правдоподобно, чтобы её игнорировать. — Тогда мы должны действовать быстрее, — тихо сказал он.       Совет длился почти весь вечер и часть ночи. Зар проснулся поздно, когда утренний свет уже заливал убежище тёплыми бликами. Тело ломило от напряжения, но он всё равно поднялся и направился в кабинет.       Стопка отчетов ждала на столе — сухие доклады, цифры, имена. Всё, что должно было стать основой его плана. Но буквы расплывались перед глазами, сливались в серую мешанину. Он перечитывал одни и те же строки, но мысли уходили далеко от бумаги.       Перестук когтей по столешнице прервал гробовую тишину его кабинета. Сколько ещё лет он сможет так жить? Скрываясь, борясь за истину, которую никто не хотел знать? Долг… Честь… Справедливость… Он сам выбрал этот путь, но сейчас эти слова казались тяжёлыми цепями.       Зар резко оттолкнулся от стола и вышел из кабинета. Он отправился во двор. Прохладный воздух бодрил, но не мог унять хаос в голове. Привычным движением перехватил посох, скользнув пальцами по вырезанным рунам. Взмах — разворот, удар хвостом… Движения, отточенные годами, но сегодня они были механическими, словно лишёнными жизни.       Мысли упрямо возвращались к Май.       Её тонкие запястья на его шее. Она так смело проявила к нему привязанность… Её взгляд, полный той самой нежности, которой он не понимал. С каких пор она сменила своё голубое платье на простые штаны с поясом и рубашку? И она вновь носит тот этот медальон. Это Нои ей разрешил?       Зар стиснул зубы, раздражённый собственной слабостью. Он не имел права отвлекаться. Не сейчас. В этом мире для таких, как он, не существовало ни привязанностей, ни любви. Он — оружие, инструмент, носитель забытой истории. Он не должен чувствовать.       Но почему тогда сердце билось быстрее при взгляде на неё? Почему мысли снова и снова возвращались к тому, как она пела ему в тот вечер у камина?       Он остановился, опираясь на посох, словно слишком сильно устал. Его золотые глаза смотрели на длинную тень, вытянувшуюся на траве. Этот огонь в груди пугал его больше, чем любые враги. — Глупец… — пробормотал он себе под нос, отвернувшись. Но даже самому себе он уже не мог поверить.       Первым, кто заметил внутренний разлад Зара, был Ульрик. Дворф нашёл ящера недалеко от кузницы, когда тот в очередной раз пытался заглушить мысли ударами по тренировочному чучелу. — Ты разбил ему голову уже раз пять, — хмыкнул Ульрик, прислонившись к косяку двери. — Если бы враги сдавались так же легко, наша работа была бы скучноватой. Зар замер, ещё раз крутанул посох в руках и опёрся на него. — О чём ты? — О тебе, — дворф улыбнулся своей добродушной усмешкой, в которой, казалось, было столько же стали, сколько в его молоте. — С того момента, как ты вернулся, ходишь, будто у тебя под хвостом шипы растут. Даже не замечаешь, как на тебя смотрят. — Это вряд ли, — глухо отозвался Зар. — А вот и неправда, — хитро прищурился Ульрик. — Ты просто не хочешь замечать. А она волновалась о тебе больше, чем кто-либо из нас. У тебя толстая шкура, Зар, но ты не становишься бесчувственным из-за этого. Разве сам не понимаешь? Пальцы на древке посоха напряглись. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Может, и не знаю, — дворф пожал плечами. — Но я знаю, как люди смотрят на тех, кто им дорог. Это дело молодое, Зар. Сам разберёшься. Он хлопнул ящера по плечу, оставив его переваривать сказанное.       Зар не стал возвращаться к тренировке. Он некоторое время стоял так, обдумывая слова Ульрика, после чего молча отправился к кабинету Нои.       Дневной свет, проникающий сквозь окна неплохо освещал весь архив. Эльф работал над очередными свитками, склонившись над столом. Он лишь мельком взглянул на вошедшего ящера. — Чем обязан? — Ты ведь понимаешь людей лучше, чем я, — тихо произнёс Зар, закрывая за собой дверь. — Что… что это значит, когда они смотрят так, как она? Нои поднял голову. Его тонкие губы чуть тронула тень усмешки. — Ящер, наконец, решил разобраться в природе чувств? Какое чудо. — Он отложил перо и сложил руки на столе. — Это может быть влюблённость. Не редкое явление среди смертных, но не столь обычное для… таких, как ты. — Влюблённость… — Зар задумчиво повторил слово, будто пробуя его на вкус. — Ты не знаешь, что это такое? — удивился Нои. — Странно. Обычно даже те, кто не сталкивался с ней, могут её распознать. Это тяга, желание быть рядом. Нежность… привязанность. — Это слабость? — Резко отозвался Зар. — Не всегда, — спокойно возразил эльф. — Иногда это сила, если её направить в правильное русло. Ты посвятил всю жизнь своему народу, но разве не должен ты хоть раз в своей жизни подумать и о себе? Твой долг слишком тяготит тебя, и однажды ты просто сломаешься под тяжестью ответственности. Попробуй следовать зову сердца, а не долга. Хоть раз. Зар замер, словно не знал, как ответить. Его золотые глаза смотрели на эльфа, но в них бушевала настоящая буря. — Как я могу? Она… человек. — И что с того? — Нои откинулся на спинку стула. — Кто сказал, что судьба всегда следует написанным законам? Иногда самые важные решения рождаются вопреки всему. Зар молчал. Его сердце снова забилось быстрее, и он ненавидел себя за это. — Подумай об этом, — тихо сказал Нои, возвращаясь к своим записям. — Может быть, впервые за всю жизнь стоит спросить себя, чего ты действительно хочешь.       Ночь застала его бодрствующим. Зар лежал на грубой постели, вслушиваясь в тишину убежища. Мысли метались в голове, как мошки в банке с забродившим сиропом. Он вспомнил, как Май нежно смотрела на него, как её руки касались его чешуи. Её взгляд проникал в самые глубины, туда, куда Зар не позволял заглядывать даже самому себе.       Он знал, что однажды долг обяжет его искать пару среди своих сородичей. Ксилаар нуждались в новых поколениях, в выживших, что стали бы будущим всего народа. Союз с человеком… это было бы предательством. Но разве сердце знало о долге? Разве оно признавало границы крови и расы?       Зар стиснул зубы, сжав одеяло когтистыми пальцами. Он не имел права думать об этом. И всё же образ Май не покидал его, врезаясь в сознание с каждым вдохом. «Я… влюблён?» — пришло к нему болезненное осознание ситуации. «…но разве не должен ты хоть раз в своей жизни подумать и о себе?» — прозвучал в голове голос Нои.       Ящер закрыл глаза, но ответ так и не пришёл. Он остался лежать в темноте, прислушиваясь к биению собственного сердца, что вдруг казалось чужим и тревожным. Под утро, когда первый свет пробился сквозь щели, Зар так и не сомкнул глаз.