Часть 5. Правдивые цветы на лживом кладбище.

      Хонги просидела в кухне своей квартиры всю ночь.       Ей больше не нужно бегать за мудаком, плакать из-за него по ночам и раздумывать о новых причинах предательства.       Были ли чувства к нему любовью? Возможно. Чимин был вторым, кто смог пробраться в сердце после столь давних отношений с Пао. Он был первым, кому она позволила прикоснуться к себе после того, как сбежала с дома. Конечно, благодаря своим связям, ей практически сразу доложили о нем всю информацию от группы крови до скольких раз за день он моргает. Увы, эта информация оказалась плачевной, но не слишком, чтобы ее и так потрепанная побитая душа и сердце страдали.       Она старалась держать голову в холоде, как и учили. Да, когда влюбляешься в тепло, поцелуи и переигранное «я люблю тебя, я хочу бороться», то быть у холоде тяжеловато, сами понимаете. Хонги, кажется, никогда бы не справилась с этими чувствами, если бы не сестра, не вернувшийся грозный старший брат и Чонгук. Именно эти трое поддерживали, защищали, помогали больше года, как Хонги переехала в Сеул.       Закончив блядскую историю с Чимином, она решила в этот раз заняться действительно полезными вещами для себя и своей нервной системы.

***

      Солнце в зените. Обед. Хиро бегает по квартире сестры по пятам и помогает собирать ей вещи в поездку в Пусан. Хонги обнаружила потерянное письмо на электронной почте от некой Ёнсоль. Она представилась любовницей их с Кёшином отца и попросила о встрече; оставила номер телефона, адрес куда приезжать. Недолго думая Хонги позвонила ей, рассказала про смерть отца и пообещала к вечеру приехать. — Это дискриминация! Это я должна поехать с тобой! Я же твоя сестра! — Хиро неохотно складывает вещи в сумку. — Почему эти двое опять с тобой! — Они защитят меня, если там будет опасно. Эта женщина сказала, что хорошо знала отца. Может, они были врагами. Но вообще, это странно, что она объявилась только сейчас. — Представь, ты приедешь, а там отец будет. Вдруг, это дурацкая ловушка. Кто знает, что он мог выкинуть. — Нет, это… это не возможно. Эта женщина не знала о том, что он разбился. — Малых, ты еще долго? Юнги-хен уже надоел ворчать. — вошедший в квартиру Чонгук вырвал девушек из размышлений.       А вдруг там и правда будет отец? Раньше ему приходилось симулировать смерть на всю страну, когда появлялись проблемы с бизнесом. Но тогда он предупреждал заранее и увозил детей в загородный дом. В конце концов, у него была маленькая дочь, которая из раза в раз пугалась новостей. Хонги в скоре привыкла к похоронам, научилась качественно разыгрывать детскую истерику и скорбь, научилась терпеть многочасовые поездки на развалюхе-легковушке, чтобы оставаться неприметными для СМИ.       Хотя, кажется, в этот раз всё достаточно правдоподобно. Кёшин не был предупрежден, отец так и не вышел на связь за эти месяца и СМИ впервые требуют интервью у старшего наследника, или даже уже гендиректора фирмы. — Да, уже выходим. — ответила Хонги, тяжело вздохнув.       Друзья спустились к машине, ее темно-серой ауди. Хонги впервые задумалась о деньгах, о миллионах у нее на счету; задумалась, что быть может эта женщина бедна и ей нужна помощь.       Ёнсоль жила в роскошном особняке на отшибе Пусана. Хонги несколько раз перепроверила адрес у себя в письме и на адресной табличке на заборе дома. — Я не могу поверить, что это правильный дом. Кажется, она успела отхватить у отца пару-тройку златых. — Хонги рассмеялась, выходя с машины, рассматривая особняк. — Я всегда считал, что любовницы живут бедно, но эта переиграла мое представление. — Юнги потушил бычок о подошву туфля и, оглянувшись, кинул его в сторону. Вдруг ему прилетает подзатыльник и осуждающий взгляд девушки. — Добрый день, дорогие гости!       На крыльцо вышла высокая худощавая женщина в почти облегающем сиреневом платье. На голове красовался чуть потрепанный пучок кучерявых черных волос, на глазах легкий макияж, а губы переливались от золотистого блеска. — Я совсем забыла, что вы должны приехать. Ты — Чхве Хонги, правильно? — Ёнсоль подошла ближе, протянула руку девушке для рукопожатия. — Мы не встречались с Вами раньше? Вы кажетесь мне через чур знакомой. — Хонги улыбнулась. — Мы были любовниками с вашим отцом. Возможно, ты просто помнишь меня из детства. Как ваша мама? Давно не слышала про нее. — Мама умерла, когда мне было три года. Брат рассказывал, что она много пила, организм не выдержал. Отец больше и не упоминал ее. — Да… Ваш отец был немногословным, но врать умел красиво. Что ж, пройдемте, я приготовила ужин.       Особняк внутри был еще больше, чем снаружи. Посередине красовалась широкая стеклянная лестница на второй этаж. Над ней на потолке светились небольшие лампочки, никаких больших люстр, подсвечников и золота. Ее дом был прост в дизайне, даже скучен для такой богатой женщины.       Ёнсоль провела в столовую, рассадила ребят за стол и дала слугам команду скорее обслужить гостей. — Была на похоронах у отца? В этот раз все более загадочно, чем обычно. — женщина разлила гостям напитки. — Если честно, то я не хочу к нему ходить. Оставил меня без гроша в кармане, не пытался вернуть меня домой и я даже не помню, когда он звонил мне последний раз. — девушка брезливо посмеялась. — Я даже немного рада буду, если он и правда умер. — Грешно так говорить, конечно… Знаешь, он правда любил тебя сильнее всех, при всей сложившейся ситуации. Твоему брату все досталось потому что он сын, так заведено в бизнесе. На тебя он никогда не жалел ни денег, ни сил. Верил, что ты будешь лучше и умнее всех. — Он не оставил мне ничего, понимаете? Квартиру я купила сама. В институт я поступила на платное и мне надо тянуть со всех сил. Я машину у брата угнала, вы чего? Он презирал меня всю мою жизнь и только на телеке был приличным любящим отцом. Это абсурд. — Он оставил тебе больше, чем ты можешь представить и позаботился о тебе на годы вперед. — Вы были его любовницей, просто женщиной, с которой он спал и вот всем этим явно откупился от сплетен, просто чтобы Вы молчали. Наверное, мама начала пить, когда семья начала рушиться.       Хонги с каждым словом повышала голос на рядом сидящую женщину. Она почти плакала, обида в горле засела так глубоко, что даже криком нельзя было от нее избавиться.       Ёнсоль молча кивнула и вышла из-за стола и столовой вовсе. — Ты чего такое говоришь? Ты точно задела ее. — Юнги понизив голос обратился к подруге. — Она ни в чем же не виновата. — Юнги прав. Может оно и так, но не стоило тебе это озвучивать. — Чонгук тоже всполошился от сказанного подругой.       В столовую вернулась Ёнсоль. Положила перед Хонги синего цвета папку и массивную связку ключей. — Что это? — девушку с интересом заглянула в папку. — Это твое наследство и… некоторые документы от отца. — Это свидетельство о моем рождении? — Да. — Тут Ваше имя.       Хонги уставилась на женщину перед собой. Ее осенило, что за чувство она испытала при встрече. В ее чертах она увидела себя. Разрез глаз, улыбка, даже то же бледное родимое пятно на щеке. — Мы познакомились с Чонсоком, твоим отцом, где-то за семь лет до твоего рождения. Я работала администратором в салоне Чеён, его жены. У нас завязался бурный роман, мы были счастливы, как дети, но… я забеременела. Он запретил делать аборт, а после родов отправил меня сюда. Чеён обещала скормить меня собакам, когда узнала. Ох, эта чудесная женщина не заслуживала всего, что пережила с ним. После ее смерти, Чонсок отписал тебе этот дом, создал счет в банке и, видимо, ждал нужного дня, сообщить тебе обо всем. Ох, он правда был счастлив, когда узнал о моей беременности и о дочке. Я помню как он плакал у меня на кровати, целовал в живот и обещал однажды забрать нас и уехать куда подальше. Я жалею, что я не в силах была что-то сделать для тебя и брата, после смерти его матери. Вашему отцу было тяжело, правда. Не суди его так строго. За меня он расплатился многим и до сих пор расплачивается. Он очень любил вас. — Я не верю Вам… Этого не может быть… — Хонги разрыдалась. Сдерживать истерику ей было трудно. — Жизнь полна сюрпризов милая. Однажды, ты бы все равно узнала.       Женщина бережно обняла рыдающую девушку. Внутри она чувствовала неописуемое облегчение, что наконец смогла увидеть свою дочь, обнять ее впервые за двадцать с лишним лет и во всем признаться. — Я боюсь представить, какие чувства ты сейчас испытываешь, милая. Мне очень жаль. — Ёнсоль поглаживает девушку по плечам, тихо общается с ней. — Я не понимаю… Почему они молчали? Кёшин ведь точно знал обо всём, правильно? — Хонги как в бреду; задает одни и те же вопросы, трясется и дышит через раз. — Почему он так поступил со мной? — У него были на то причины. Ты застала смерть мамы, пережила это бурными тусовками, сбегала из дома и вовсе переехала в другой город. Я думаю, что он не хотел еще больше травмировать тебя. По слухам, тебя здесь еще больше добили. — По слухам?.. Каким еще слухам? — Хонги вытерла слезы и повернулась на мать. — Вы что, следили за мной все это время? — Ты ведь моя дочь. Я просто хотела знать как ты живешь, пойми меня правильно. — Кто Вас информировал? — Кёшин, твой брат. — женщина тяжко вздохнула, опустив взгляд. — Прошу, не вини его! — Прекрасно. Просто отлично! — девушка вышла из-за стола. — Мы уезжаем. Спасибо, что связались со мной. Была рада знакомству.       Мужчины спешно попрощались с женщиной, тихо поблагодарили за прием и поторопились за подругой.       Они нашли ее около машины, сидящей на капоте с сигаретой в зубах. — Думаю, будет неуместно спрашивать в порядке ли ты. — Юнги сел рядом. — Я в порядке. Я просто в ахуе от происходящего за последние полтора года. Сначала переезд сюда, потом Чимин ебал мне мозги и меня несколько месяцев, а теперь оказалось, что я дочь любовницы. Просто восторг! — девушка выругалась, активно жестикулируя руками. Черноволосый кое-как смог удержать ее руки и опустить. — Хэй, успокойся. Может оно и к лучшему? Твоя мама оказалась очень даже хорошей, как по мне. У тебя не сложились отношения с отцом, ты могла бы почувствовать себя дочерью наконец. — Я не знаю. Это очень запутанно. — Хонги, дорогая! — Ёнсоль выбежала с дома, размахивая в руке документами. — Рискни. — Чонгук шепнул подруге и слегка подтолкнул ее вперед к новоиспеченной матери. Девушка неохотно пошла ей навстречу. — Дорогая, возьми эти документы. Это твои ключи от этого дома. Я буду очень рада видеть тебя в любое время, если вдруг ты захочешь приехать и пообщаться. — женщина чуть дрожа протянула бумаги и ключи девушке. — В любом случае, это принадлежит тебе. — Простите, что накричала на тебя. Мам. — девушка виновато посмотрела в глаза женщине, улыбаясь. — Я думаю, что заеду попозже.       Хонги неловко обняла Ёнсоль, будто бы прижимаясь к ней. Мужчины у машины победно стукнулись кулаками.

***

      Графитовая ауди остановилась на парковке сеульского кладбища. Трое вышли с машины, направляясь к ведущей в глубь дорожке. Найдя нужную могилу, Хонги, присев на корточки, оставила у памятника букет белых роз и задумчиво коснулась могильной плиты. — Это так странно. — Что именно? — Юнги опустился рядом. — Я столько раз была на похоронах отца, но ни разу не видела его могилы. — Как думаешь, твоя мама говорила правду? Ты была долгожданной и любимой? — Отчасти Ёнсоль была права. Он был сумасшедшим, но любящим. После смерти Чеён он и правда съехал с катушек. Я боялась его, боялась его внезапных приливов любви. Сейчас у меня нет возможности получить ответы на все вопросы. — Или есть?       Юнги обратил внимание друзей на фигуру, хромающую, но уверенно движущуюся в их сторону. Хонги поднялась, ошарашенно разглядывая знакомый мужской силуэт. Трость мягко постукивала по дорожному камню, пока невысокий мужчина казалось бы преклонного возраста шагал вперед, волоча за собой правую ногу. — Я выжил из ума, или это твой отец? — Чонгук шепнул подруге, но та промолчала в ответ. — Никогда бы не подумал, что мне придется наблюдать тебя у своей могилы.       Мужчина подошел ближе, встал в паре метров, опираясь на трость. На губах воцарилась улыбка, а девушку она лишь больше пугала. — Я видела документы, тебя признали мёртвым. — Хонги сжала дрожащие в страхе руки в кулаки. — Не совсем. Умерла лишь часть меня. — Чонсок приподнял одну брючину, обнажая протез почти на всю правую ногу. — Мне даже грустно, что мне удалось выжить. — Кёшин показал мне снимки с места аварии, вас с водителем соскребали с асфальта. Или это очередной концерт? — девушка подошла к отцу ближе. — Это был самый страшный день в моей жизни и то, что я видел и чувствовал в последние минуты, я бы не пожелал даже врагам, дочка. — Кёшин знает, что ты жив? — Он узнал спустя пару месяцев, как я восстановился после комы. Я попросил не говорить тебе. Твоя жизнь только начала налаживаться. — Могила… Почему сделали могилу? Если ты жив… — Я попросил заместителя еще задолго до этой аварии быть на готове. Я подготовил документы на случай своей кончины, выделил деньги. Заместителю передали, что я не выберусь из комы, прошло ведь почти полгода, как случилась авария. Он оформил всё. — мужчина замолчал. Прошел пару шагов до скамьи, присел и улыбнулся. — Когда я пришел в себя, он был рядом. Мы подождали, связались с сыном. Решили, что мне пора уйти в затишье и остаться под землей.       Хонги задумчиво села рядом с отцом. Друзья с уважением покланялись и ушли к машине, оставляя отца и дочь вдвоем. — Почему ты никогда не говорил про маму? — Когда ты была маленькой, я жалел тебя. Мама Шина умерла, ты тяжело это перенесла, да и ему было не сладко. Ты выросла, показала свой характер и я решил, что рассказав, будет только хуже. Я боялся, что ты будешь ненавидеть меня еще больше. — мужчина взял девушку за руку, поглаживая ее кисть большим пальцем. — Ёнсоль рассказала, что я был неуравновешенным, да? — Она сказала, что ты вы были счастливы. Что ты плакал, когда узнал про меня и обеспечил ей хорошую жизнь. Ты любил ее. — Твои обе мамы были прекрасны, Хонги. Я благодарен первой жене, что она терпела мои выходки столько лет, следила за домом, и мне ужасно жаль, что я довел ее до смерти. Это моя вина. Я любил Ёнсоль всем сердцем и, спасибо ей, что она не лезла в нашу семью, а верно ждала в стороне. — Пап. — Да? — Спасибо, что ты жив.       Хонги упала головой на колени отцу и расплакалась. Она ощущала снова этот детский страх, что у нее больше нет отца. Облегчение и тепло от его объятий расползалось по телу. Легкие будто раскрывались, позволяли свободнее дышать. Сердце казалось бы впервые наладило свой ритм, такой спокойный, впервые не тревожный. Она быстро успокоилась, обнимая отца за колени. — Обещай, что теперь всё будет хорошо. Обещай, что больше не умрешь. — Умереть не обещаю, я уже не молод. Но у нас все будет хорошо, можешь мне верить.

***

— Почему ты не сказал мне про маму? — Хонги с грохотом зашла в зал переговоров компании брата и не смотря на неизвестных мужчин за длинным столом, села в его главе прямо напротив брата. — У меня собеседование… Что ты тут вообще делаешь? — мужчина растерянно посмотрел на сотрудников. — Мне срать на твои переговоры. Меня ебет, почему самый близкий и родной мне человек врал мне несколько лет. — девушка с вызовом в голосе закинула ноги на стол. Кёшин подал знак и кабинет моментально освободился. Он остался на месте. Напряжение в воздухе придавливало его к креслу. — Убери ноги, пожалуйста. Это дорогая мебель. — Я думала, что я тебе дороже твоей мебели. — девушка фыркнула, но ноги убрала. — Я хочу знать. — Отец сказал, что ты приедешь, но я не думал, что так сразу… Он попросил молчать. А ты все время вела себя раздражительно, мы не хотели тебя трогать. — Я правильно поняла, что ты больше боялся за себя, чем за мои чувства? Почему никто не подумал, что может быть я хотела бы знать о маме? — Хонги рассмеялась, чем вызвала непонятную эмоцию у старшего. — Почему не сказал, что папа жив? Тоже боялся, что я буду тебя ненавидеть? — Вот здесь я как раз-таки не причем! Я сразу был за то, чтобы рассказать тебе. Отец привел достаточно хороший аргумент, поэтому я смирился просто. — Что он сказал тебе? — Я рассказал ему. Рассказал о Чимине. Рассказал о Пао, что пытался выдать тебя замуж за него. Отец сказал, что я еще больший мудозвон, чем он и за такое меня надо расстрелять. Он решил, что я принес тебе достаточно проблем за это время в Сеуле и он приказал молчать.       Хонги снова рассмеялась, так сильно, что чуть не упала со стула. — Про мудозвона, конечно, это он в точку попал. — Пошла на хуй со своими подъебами. — Что мне теперь делать с этой всей информацией? — девушка прошлась по кабинету, подошла к столу брата и стащила с вазы на столе леденец. — Можешь ненавидеть меня как главного свидетеля. Но, если серьезно, то просто смирись с тем, что у тебя конченная семья, которая всю твою жизнь выкидывает невероятные приколы. Да и радуйся, теперь у тебя есть мама и папа. — У тебя тоже есть мама, Кёшин. Ёнсоль не оставит тебя. Она хочет быть рядом. — Она очередная женщина, которую отец приводил домой. Мне она не будет мамой. — Ты даже не пробовал. Кстати, ты же мне теперь сводный брат, получается? — мужчина провел взглядом сестру, что стащив еще пару конфет отдалилась к выходу из зала. — И что ты хочешь этим сказать? — Можно снять порно с инцестом и заработать денег. Мачеха тоже присутствует.       Шин швырнул в сестру тяжелую медную статуэтку оленя со стола, но та со звонким смехом уже скрылась за дверью. — Эта ебанутая мне точно родная.

***

      Зайдя в квартиру, она скинула на пол свою кожанку, ключи от машины и ушла в гостинную. Плюхнулась звездой на диване, уставилась в потолок. Что теперь делать с этим всем? Пока не ясно. Мама свалилась как снег на голову с новостями об оставленном наследстве довольно крупном. Потом отец — как явление Христа народу — жив, почти здоров и с искренним проявлением любви.       Она привыкла выживать каждый день. Отец то умирал, то внезапно возрождался из мертвых несколько раз. Постепенно сходил с ума от своей работы. Учил брата «смертельным трюкам», готовил его к восхождению на свой трон. Пока Хонги всю юность сбегала из дома, гуляла по ночному Токио с Хиро и плевала на отцовский бизнес.       Она привыкла, что ее не ищут, не следят, не заботятся о ней. Есть только она и больше никого.       Но сегодня у нее появилась семья. Любящая мать, что так долго ждала с ней встречи и так трепетно отнеслась к ней. Отец, что решил оставить криминал в стороне и насладиться тихой мирной людской жизнью и готов исправить ошибки. На душе становилось тепло, от мысли, что сейчас точно всё будет хорошо. — Сейчас или никогда.       Хонги побежала в прихожую, вытащила с кожанки телефон и с глубоким вдохом полезла в телефонную книгу.       Контакт «Мята» был в списке избранных, среди необходимых сестры, брата и Чонгука. Она смахнула контакт в сторону, начиная вызов. Первый гудок заставил вздрогнуть, чуть не выронив телефон. Хонги села у стены, поджав ноги к себе. Вызываемый ответил хриплым мычанием в трубку, словно спал. — Я тебя не отвлекаю? — Хонги нервно теребит ткань джинс. — Что-то случилось? Тебе нужна помощь? — Можешь приехать? Хочу увидеться. Я дома. — Скоро буду.       Девушка радостно хлопает в ладоши и торопливо убирает валяющиеся вещи с порога.       В течение пяти минут она заваривает чай в ее любимом стеклянном заварнике. На столе уже стоят две кружки — ее голубая с облачками и Его — классическая из черного матового стекла.       Она слышит как дверь с тихим скрипом открылась и, трижды глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, осторожно выходит встречать.       Юнги поправлял в зеркале мокрые волосы, что-то ворчал себе под нос. — Ты быстро приехал. — девушка вышла к мужчине, неловко улыбаясь. — Я был рядом. Ливень начался, всю укладку к чертям испортило. — Тебе и так красиво, не исправляйся. — Та посмотри! Это отвратительно! Я негодую! — Хэй.       Хонги подошла как можно ближе, повернула к себе Юнги аккуратно за лицо. Пальцами чуть поправила отросшую чёлку, улыбаясь. Ее руки дрожали, а Он это заметил. Взял за руку и прижал к своей щеке, прикрыв глаза, начал словно кот тереться о ладонь. — Зачем звала, хозяйка? — открыв глаза, он расплылся в улыбке. — Хотела увидеть тебя. Сейчас или никогда.       Хонги приподнялась, целуя губы напротив. Обняла за плечи, стараясь прижаться как можно сильнее и словно масло на сковороде расплавилась, как руки мужчины крепко обняли в ответ и прижали к себе.       Он не сопротивлялся. Он всегда был рядом. Оберегал, ценил, уважал. Держал телефон в руках, чтобы ежесекундно ответить ей и приехать. Часами гулял, катался по ее кварталу, чтобы успеть в момент опасности.       Она звонила — он спал в машине под ее подъездом. Он словно чувствовал, что она позвонит ему и целенаправленно приехал к ее дому, ждал. И дождался.       Она знала, что он любит. Знала, что сама к нему неровно дышит и не раз ловила себя на частых мыслях о нем перед сном. На кладбище задумалась о том, что больше всех сейчас она хочет спрятаться в его объятиях, так, чтобы никто никогда не нашел.       Она выжала педаль газа в пол. Позвонила, дождалась, поцеловала. Хочет его здесь и сейчас и больше ни в чем не нуждается.