«20»

      Последнее, о чём мечтал Ноа Кайзель — стать частью разведки. Но обстоятельства сложились не в его пользу. Уже второй год он периодически покидал стены любимой Розы, чудом, как он думал, выживал, а до последней вылазки — помогал Аните не сойти с ума от Леви Аккермана и его невероятного отряда. Сам он в него ни разу не попадал, но всё равно был рядом. Так уж повелось.       Несмотря на все минусы, включая внезапную мучительную смерть, были и плюсы. Ноа смог убедить себя в том, что занимается чем-то полезным, не прожигает свою жизнь зазря, как пророчила ему мать. Но сейчас, наверное, она опять им недовольна, ведь Разведкорпус под следствием и количество людей, требующих роспуска подразделения, увеличилось до исторического максимума.       — Переводишься? — Ноа слегка вскинул бровь, застёгивая пуговицы на рубашке.       Обнажённая девушка перед ним лежала под лёгким одеялом, привалившись на локоть, и наблюдала за его неспешными сборами. Конкретно сейчас — за его постепенно исчезающим под белой тканью прессом.       — Да, но проблема в том, что мои документы некому подписать, — она поджала губы, не отрывая взгляда. — Идём со мной.       — В Гарнизон?       — Да.       — И чем я там буду заниматься?       — Одна обязанность у тебя точно будет, — она приспустила покрывало, демонстрируя лёгкие следы от его зубов на груди.       Ноа задержал на них взгляд, но лишь лениво усмехнулся.       — Поверь, в Гарнизоне не меньше рыбы, чем в разведке. Найдёшь себе новую игрушку, — резко затянул ремень, точно специально, напрягая мышцы. — И вероятность того, что твой любовник помрёт на следующий день после секса, крайне мала, разве не сказка?       — Ты говорил, что попал сюда случайно, а теперь не хочешь уходить? Лейтенант Рауш всё-таки промыла тебе мозги.       — Если бы я хотел, ушёл бы сразу, — наконец натянул куртку и принялся завязывать волосы в неброский хвостик.       — Неправда, ты просто лентяй, — фыркнула она. — И ненавидишь перемены.       Ноа в последний раз посмотрел на неё — на припухшие губы, взъерошенные волосы, но невероятно печальные глаза, следом оглядел помятые простыни, разбросанную женскую одежду на полу рядом с влажным полотенцем и сказал:       — Этот лентяй только что трахал тебя практически навесу, а ты… могла бы хоть немного подсобить.       С этой фразой и вышел. Краем уха услышал, как она возмущённо крикнула что-то в ответ, но его это мало интересовало. Они не были парой, да даже друзьями. Просто периодически помогали друг другу снять стресс. Возможно, не только друг другу.       Тесный кабинет встретил его полумраком. Несмотря на завораживающее уходящее солнце за окном, его лучи еле проскальзывали в комнату сквозь плотные занавески, возможно, такие были только здесь, только у неё.       — Неужто ты пришёл на десять минут раньше? — попыталась хмыкнуть Анита, развалившись на стуле перед десятками папок на массивном столе. Уголок губ пусть и дрогнул, но в глазах улыбки даже не мелькнуло.       — Надо отвлечься, — Ноа рухнул на диван у стены, перекинув ногу на ногу, и уставился в потолок. — Как Вы вообще читаете в такой заднице? Нихрена не видно, — он скривил лицо и чуть огляделся вокруг.       — Не ворчи, — она задержала взгляд на его внешнем виде и втянула носом странный запах. — От тебя шлюхой несёт на километр.       — Довольно грубо называть шлюхой младшего казначея. Но в чём-то Вы всё-таки правы.       — Попридержи подробности, — Анита спокойно вернулась к бумагам, выставив перед собой раскрытую ладонь. — И серьёзно? Снова? Не ты ли жаловался на её характер?       — Я нашёл её рту более интересное применение.       — Ноа… — тяжело вздохнула, перелистывая очередную страницу. Не смотрела на него, но была уверена, что тот усмехнулся. — Лучше возьми, — взяла закрытую папку и протянула её перед собой.       — Вам не кажется, что сейчас не самое подходящее время для такого? — спросил он, еле шевеля губами, взял папку и сел напротив, недовольный, что пришлось променять мягкий диван на деревянный стул.       — Если я всё равно собралась просматривать их дела, то лучшего времени не придумаешь, — заметила, как Ноа уже вчитывался в текст. — Что скажешь?       Личное дело № 89-104       Имя: Рут Гейт       Дата рождения: 11 ноября 835 год       Рост: 162 см.       Вес: 51 кг.       Корпус: 104       Рейтинг по окончании подготовки: 15       — Я не очень понимаю, почему Вы так за неё цепляетесь, — пробежался по основам, спускаясь ниже. — Командная работа явно не её сильная сторона, да и всё остальное знаете… Где нам может понадобиться стрельба? Пойдём на кабана?       — Если ты поднатаскаешь её по оказанию первой помощи, то вот тебе и основное преимущество.       — И всё.       — Все показатели выше шести, а у тебя, напомни, что стояло напротив теории? Четыре.       — Зато всё остальное не ниже восьми, если мы затрагиваем эту тему, — Ноа вздохнул, перелистывая страницу.       — Она спасла Новака на тренировке в снежных горах.       — Вижу.       — Ну, это ли не повод добавить ей баллов за работу в команде?       — Выбраться при этом они не смогли.       — Они провалились в овраг, — Анита вздохнула, подняла глаза, чуть сузив их. — Ты хочешь, чтобы я набрала кого-то из десятки, ведь так?       — Как вариант, потому что просто так тоже в десятку не попадают.       — На данный момент пятеро из них находятся под присмотром Майка и к одной из них у меня отдельные вопросы, двое — титаны, если предположения Арлерта верные. Брать Аккерман смысла я не вижу.       — Тот же Арлерт, — он чуть оживился. — Здравого смысла нам точно не помешает.       — Он всего на одну позицию выше Гейт.       — И что? Зато там сразу ясна сильная сторона.       — Ладно, тогда она, — протянула ещё одну папку.       Личное дело № 90-104       Имя: Люси Майер       Дата рождения: 19 декабря 835 год       Рост: 164 см.       Вес: 54 кг.       Корпус: 104       Рейтинг по окончании подготовки: 13.       — У неё почти идеальные характеристики для разведчика, — сказала Анита, ожидая реакции.       — Она хороша, но не так хороша, как двенадцать человек выше в списке. И сейчас она тоже с отрядом наблюдения.       — Как раз они в разведку и не попадают, потому что кто в здравом уме пойдёт сюда, когда у них есть билет за Сину? Их выпуск полон чокнутых детей.       — Но мы то с Вами здесь, — у него скривилось лицо. — Получается мы тоже чокнутые?       — Хорошо, вот — шестое место, как ты и хотел, — дала ему в руки очередную папку.       Личное дело № 20-104       Имя: Жан Кирштейн       Дата рождения: 7 апреля 835 год       Рост: 175 см.       Вес: 65 кг.       Корпус: 104       Рейтинг по окончании подготовки: 6       — Судя по всему, он прирождён летать на УПМ, да? — Ноа вскинул одну бровь, вчитываясь дальше. — Вот это совсем другой разговор.       — Хоть в чём-то ты со мной согласен.       — Последнее слово всё равно за Вами, чтобы я ни сказал, — выдержал паузу. — Он пять раз занимал второе место по стрельбе и два раза по маневрированию, — перелистнул страницу. — Стабилен. По крайней мере, последний год. Парень ценит свою жизнь, — следующие слова он прочитал вслух, бубня себе под нос: — Способен принимать решения в стрессовых ситуациях. Иногда излишне эмоционален, но может взять себя в руки. Рекомендуется к позиции лидера.       Анита вдруг сложила руки на столе и уткнулась в них лбом. Держать невозмутимое лицо с каждой минутой становилось всё сложнее.       — Если Эрвина отстранят, то, может, Вам и не надо будет этим заниматься, — Ноа кинул на неё быстрый взгляд.              — Даже не шути на эту тему, — она натужно выпрямилась и откинулась на спинку, посмотрела куда-то в пустоту перед собой. — Если Эрвина отстранят, нам вообще нечем будет заниматься. Ему даже не дали остаться на похороны своих людей.       — Было бы кого хоронить…       Анита не ответила. Незаметно сжала челюсть, сдерживая до боли знакомое чувство, зарождающееся внутри. Ноа же взял со стола другую папку.       Личное дело № 32-104.       Имя: Леон Галлагер.       Дата рождения: 5 июня 835 год.       Рост: 173 см.       Вес: 64 кг.       Корпус: 104       Рейтинг по окончании подготовки: 12.       — Вы сделали здесь пометку. Серьёзно хотите взять Галлагера?       — Он вырос в Стохессе. Собрать полноценный отряд всё равно не получится, поэтому довольствуемся малым.       — Он не сможет нормально ходить минимум три недели.       — Я не собираюсь бросать его в бой, Ноа, — Анита выдохнула. — Он просто поможет с навигацией. Как оправится от травмы, из него может выйти хороший солдат.       — Знаете, гены иногда могут сыграть плохую шутку.       Просидели так минут тридцать, просматривая дело за делом. Обсуждали новобранцев коротко, почти без эмоций, но к общему выводу так и не пришли.       — Райнер Браун, — пробубнил Ноа, далее вчитываясь в характеристики.       — Я уже смотрела.       — И что вам не понравилось? Похвала в его сторону даже не влезла на одну страницу.       — Это и пугает.       Ноа только тяжело вздохнул, но вдруг склонил голову к плечу, не отрывая взгляд от текста.       — Вы не помните, откуда родом эта Леонхарт? — спросил он, напрягая брови.       — А что? — Анита подняла на него прищуренный взгляд.             Наклонившись ближе, Ноа положил перед ней раскрытую папку и ткнул пальцем в текст.       Свои догадки за эти сутки были у каждого, в основном, конечно, не обоснованные. Сама мысль о том, что среди них могут быть предатели — вымораживала. Столько лет они ищут ответы, сражаются плечом к плечу, складывают головы за стенами, а оказывается, что эти ответы кому-то давно известны. И эти кто-то — среди «своих».       Ноа ушёл минут десять назад, но Анита всё ещё сидела за столом. Уже не читала, мозг перестал воспринимать информацию, давно закипел. Сняла тугую резинку, зарылась в волосы, слегка массируя кожу головы, и её взгляд упал на папку, которую она так и не открыла. Легонько пододвинула к себе, одной рукой перелистнула страницу.       Личное дело № 7-104       Имя: Харви Новак       Дата рождения: 13 мая 836 год       Рост: 166 см.       Вес: 57 кг.       Корпус: 104       Рейтинг по окончании подготовки: 17       — Чтобы ты сделала на моём месте, Сью? — пробубнила Анита себе под нос.       Её боль с того дня никуда не исчезла, она просто научилась жить с ней. Приняла. Но видеть перед собой эту фамилию оказалось трудно. Что, если снова она прочитает её в этом проклятом списке, снова увидит эти выцарапанные буквы на камне? Но если она не готова, то зачем вообще собирать отряд? Зачем опять возлагать на себя ответственность за жизнь этих юнцов? Чтобы снова похоронить их?       Сколько людей не вернулось домой с той экспедиции, а с последней? Ещё больше. Тот день навсегда остался в её памяти, в бессонных ночах, когда она лежала и смотрела в потолок, перебирая в голове: «А если бы я сделала по-другому? А если бы я не повела их туда?». Пусть она выполняла приказ, пусть следовала плану, но ведь она могла развернуться. Лучше оценить ситуацию.       Сейчас, глядя на бегающие перед глазами буквы, она видела только выброшенные тела с повозок. Делать такого раньше им не приходилось, никогда. У них был шанс вернуть тела родным, но их выкинули за стенами, как ненужный груз. Балласт. И в этот раз среди погибших были его люди. Отряд, который считался неприкасаемым, непобедимым. За последний год она работала с ними часто, даже чаще, чем хотела бы. А теперь нет и их.       Анита видела Леви только на собрании, он был вовлечён, вроде слушал, но взгляд гулял. Эрвина забрали, план дорабатывался целый день, но на личный разговор времени так и не нашлось. Нужна ли ему сейчас поддержка? Она не знала. В последний раз она видела его таким в их первую совместную вылазку. Больше — никогда.       Втянув воздух сквозь зубы, Анита резко закрыла папку, встала на ноги, проскрипев ножками по полу, как вдруг слева раздался странный звук. Ветер выбил прикрытую форточку, впуская внутрь холодный воздух и неприятный гул. Хмурясь от разлетевшихся штор, Анита с трудом закрыла окно, но, отворачиваясь, краем глаза уловила на улице странную женскую фигуру. Стояла вдалеке между деревьев, с неразличимыми в темноте чертами. Но как только Анита повернулась снова — её уже не было. Только чёрные стволы и листва, шевелящаяся от ветра. Наверное, показалось.       Оставив беспорядок на столе, она с неприятной тяжестью в груди поплелась до комнаты, но свернула в другой коридор. Дошла до тупика и остановилась перед знакомой дверью.       Один короткий стук. Ещё три. Ещё два.       — Войди, — послышался тихий голос.       Переступив порог, она даже в темноте сразу заметила разбросанные вещи. Сапоги лежали у кровати, куртка же упала прямо на них, а скомканная белая рубашка покоилась на отодвинутом стуле. На столе же лежал опрокинутый стакан с водой, точно с водой. Алкоголя здесь не было и в помине.       — Впервые вижу у тебя такой хаос.       Анита осторожно подошла к кровати, осматривая Леви с головы до ног. Лежал с рукой на глазах, из одежды — только расстёгнутые брюки.       — В твоём случае — это порядок.       — Но не в твоём.       — Я… — он вдруг вздохнул, не закончив фразу. — Зачем пришла?       — Проведать.       — И всё?       — И всё.       — Не было нужды.       — Вижу, — она ещё раз оглядела пространство вокруг. — Всё как обычно.       Вдруг Анита подняла с пола куртку, аккуратно повесила её на спинку. Сделала то же самое с рубашкой. На столе поправила стакан, но чем вытереть воду, не нашла, а спрашивать не стала. Леви в этот момент на неё не смотрел, только на слух догадывался об её действиях.       — Ты спал? — спросила она, усевшись на край кровати. Скинула обувь, слегка пододвинулась и облокотилась спиной о стену. — За последние сутки.       — Часа два, может, три. Как сон это не ощущалось, — он тяжело вздохнул и наконец убрал руку с лица. Уставился в потолок еле раскрывшимися глазами. — Он поблагодарил меня.       — Кто?       — Отец Петры.       Анита проглотила комок, внезапно подступивший к горлу.       — Он узнал о гибели своей единственной дочери, но вместо обвинений сказал… Спасибо.       — Петра уважала тебя и, скорее всего, рассказывала о тебе много хорошего.       — Он злился, — продолжал Леви, постепенно хмурясь. — Но старался не показывать этого, и с трудом, но пожал мне руку.       — Леви.       — Наверное, он знал, что такое может произойти в любой момент, как бы хороша ни была Петра, она не была бессмертной. Как и все они.       Её глаза начали заполнять слёзы, всё это время насильно сдерживающиеся внутри. Совсем немного, и они перельются через край. Отбросив все опасения и их договорённости, она тихо сняла куртку, подползла ближе и боком легла рядом, где-то в районе его шеи. Леви слегка напрягся, но говорить ничего стал, молча перекинул руку, обнял за плечи и прижал ближе. Вдохнул знакомый аромат её волос.       — Прости, — прошептала она, слегка всхлипнув. — В первый и последний раз.       Хотел бы Леви ответить, что нуждался в этом, но не мог. Если бы она этого не сделала, если бы ушла, попросил бы он её остаться? Маловероятно. Не могли они просто так лежать в одной постели, всё сразу обрастало ненужными чувствами и недосказанностями. Эти объятия ощущались гораздо интимнее всего, что происходило на этой кровати, поэтому пугали, но… оттолкнуть он её был не в силах.              — Не влюбись, — вдруг сказал Леви, не изменившись в лице. Просто прикрыл глаза, ощущая, как она мягко дышит ему в шею.       Анита тихо фыркнула.       — Больно надо.

***

      — Я выгляжу как придурок, — ворчал Жан, смотря на себя в ручное зеркало. Другой рукой поправлял пряди парика, но всё равно не был доволен результатом. — Из всех пунктов плана, этот самый абсурдный.       — Не знаю, как по мне, точь-в-точь, — Леон щёлкнул пальцами и ещё раз надкусил яблоко в руке. Слегка поёрзал на скамье, разминая мышцы. — Ты лучший вариант из худших.       — Сядь, — сказала Рут, слегка нахмурившись, пока рассматривала его со стороны.       Жан в недоумении посмотрел на неё, но сел на табурет. Она подошла ближе и поправила парик с обеих сторон, следом оценивающе наклонила голову к плечу. Жан же напрягся, незаметно отстраняясь подальше от её лица.       — Как бы прямо он ни сидел, это не поможет.       — Хорошо, тогда этот, — она повернулась, кивнула Леону, тот тут же кинул со скамьи следующий вариант.       — Я сам, — Жан выхватил парик из рук Рут. — Подержи, — вместо него всучил ей зеркало. Но прежде чем посмотреть на своё отражение, на секунду зацепился взглядом за рану на её пальце, оказавшемся в сантиметрах от его лица. Кожу уже стянуло, но след оставался.       — Ты вообще видишь, что делаешь?       — Что не так? — вздохнул Жан, опуская руки.       Рут вернула ему зеркало, почти рывком сняла парик, перевернула и, не спрашивая, надела на него снова, но иначе. Пальцы её скользнули под края, подправляя его собственные волосы, неосознанно мягко провела подушечками за ушами. Жан стиснул зубы, вдруг ощутив, как по телу рассыпались куча мурашек.       — Ну как? — она скрестила руки на груди, спрашивая Леона.       — Как придурок он выглядеть не перестал, но стало натуральнее.       — Вы же в курсе, что я вас слышу? — пробубнил Жан, заглядывая в зеркало. Чувствовал себя очень странно. Очень.       — Просто тебе не идёт этот цвет, — Леон скривил лицо. — Может, в этом проблема?       — Проблема в том, что я буду под надзором военной полиции несколько часов.       — Максимум час.       — Это в лучшем случае.       — Никто там не знает, как выглядит Эрен, — Рут устало вздохнула. — Чем больше ты будешь нервничать, тем больше вызовешь подозрений. Веди себя естественно.       — Естественно? Как в такой ситуации можно вести себя естественно?!       — Твоя задача — просто сидеть в грёбаной повозке, — ответил Леон. — Думай о чём-нибудь отвлечённом. Я тоже не хочу верить, что Энни та самая тварь, но выбора особо нет.       Ответа не последовало, только очередной вздох. Жан снова дотронулся до парика, но тут же почувствовал лёгкий шлепок по руке.       — Да не поправляй ты его, — Рут снова наклонилась, потянула искусственные пряди вниз с обеих сторон. — Даже если будет чесаться до смерти, терпи.       — Мне и сейчас почесаться нельзя? — он скривил лицо, встречаясь с её серьёзным взглядом. — Он ещё и узкий…       Хрустнув яблоком, Леон прищурился, наблюдая за ними со стороны. И вдруг его осенила довольно глупая мысль. Он быстро поднялся, опираясь на здоровую ногу, еле дотянулся, но лёгким движением стянул резинку с волос Рут. Тёмные пряди тут же плавно рассыпались по плечам.       — Что…       Рут дёрнулась, но он уже вернулся на своё место, опёрся спиной о стену и снова откусил яблоко, глядя на них с самым невинным видом.       — Какого хрена? — повернулась она, машинально кладя руку себе за затылок.       — Идеально, — сказал тот Жану. — Намотать ей вокруг шеи красный шарф и можно вас двоих отправлять под прикрытием.       Жан уставился на него с выражением, в котором смешались недоумение и лёгкая паника. Леон ведь прекрасно знал ситуацию и всё равно это сделал, напомнил, даже не произнося нужного имени.       Решив дождаться реакции Рут, Жан вскинул голову, но она почему-то уже смотрела в ответ. Спокойно, кажется, тоже чего-то ждала. Её губы слегка дрогнули, прежде чем она их поджала и неловко отвела взгляд. Но Жан не отвёл, смотрел на неё с каким-то тихим восхищением, не в силах оторваться. Успел за эти жалкие секунды рассмотреть её островатый кончик носа, бледный шрам на подбородке, почти незаметный, если не присматриваться. Он не знал, откуда он у неё, и вдруг понял, что хочет знать.       Леон свёл брови, заметив его странную реакцию и уплывшее внимание.       — Ну? — дёрнул подбородком. — Похожа ведь? Эй… — вырвалось, как только Рут резко забрала свою резинку, напоследок одарив презрительным взглядом. — Ну правда, если бы нужно было подменить Микасу, я бы выдвинул твою кандидатуру.       — Между мной и Микасой столько же сходства, сколько у тебя с Райнером, — ответила она, возвращая волосам привычный вид. — И в обоих случаях — мы проигрываем.       Леон притворно схватился за сердце и ахнул.       — То есть если бы стоял выбор, ты бы предпочла его? Более высокого, накаченного и серьёзного мужчину? А как же тот смазливый брюнет из Гарнизона?       — Не понимаю о ком ты.       Всё она поняла. Да так быстро, что ответ моментально слетел с губ. Попыталась скрыть смущение, сомкнула челюсть, но со стороны всё было очевидно. Она заволновалась. В этой комнате даже нечем было себя занять, хотя бы сделать вид.       — Странно. Он так себя вёл, как будто вы довольно хорошо знакомы, — в его голосе точно проскочила игривая нотка, а брови дёрнулись вверх.       — Даже если так, это не твоё дело.       — Я просто спросил. Мы с тобой напарники на ближайшие сутки, надо же нам будет разговаривать, — Леон пожал плечами. — Нет ничего интереснее, чем чьи-то интрижки.       — Расскажешь ей о своей, — вдруг сказал Жан, снимая парик. Взгляд опустил, рукой почесал где-то у макушки. — Тебе наверняка есть о чём поныть.       Почему вдруг стало неприятно? Почему вдруг воздух стал таким густым? От одного слова «интрижка» низ живота свело, а горло сжалось.       — Не могу же я вечно болтать только о себе, нам нужно выстроить повседневный диалог, пока мы будем шастать по Стохессу.       — Шастать — громко сказано, на костылях ты далеко не уйдёшь, — Рут забрала свою куртку со стула и направилась к двери. — И если ты продолжишь задавать неловкие вопросы, то и помощи от меня не жди.       — У тебя не будет выбора, — посмотрел на её спину, почти скрывшуюся за дверью, и крикнул вслед: — Если потребуется, потащишь меня на руках!       Хлопок.       В комнате повисла тишина. Никто не произносил этого вслух, но хотелось её избежать. Как только прекращались бессмысленные разговоры, все воспоминания в миг всплывали в голове, заполняя собой все мысли. Отвлечься, надо от этого отвлечься. Делать что угодно, лишь бы не находиться наедине с собой.       — Почему Гейт? — спросил Жан. Наклонился, опёрся локтями о колени и начал вертеть парик в руках. — Из всех возможных вариантов, почему она?       — А что? Ревнуешь? — Леон фыркнул, улыбаясь.       Сердце пропустило внезапный удар. С чего бы ему ревновать?       — Не начинай, я серьёзно.       — Не я это решал, но, если честно, меня всё устраивает. Вроде Армин предложил её.       — Что?       — Я думал, логичнее будет взять кого-то вроде Райнера, но Армин сказал, что лучше взять девушку. Ну и вот.       Замахнувшись, Леон бросил огрызок в ведро в углу комнаты, потом скрестил руки на груди, вернул взгляд на почему-то стушевавшегося Жана. Тот всё ещё смотрел в пол, словно переваривая что-то в своей светлой голове.       — А ты волнуешься? — Леон скривил лицо.       — Я просто поинтересовался, не то чтобы…       — Ты волнуешься, — твёрдо перебил. — Не знаю с каких пор вы стали так близки, но ты ведёшь себя странно.       — Что странного? — Жан наконец поднял голову. Брови нахмурены, а губы приоткрыты в желании сказать больше, но подходящих слов не нашлось. Хотел оправдаться, только не понял из-за чего. Нормально это — волноваться за товарищей.       — Ты пялишься на неё, как на картину, вот что странно. Вчера ты чуть не оторвал ей руку из-за какого-то дурацкого пореза, или что у неё было, какой-то парень даже думал вмешаться, серьёзно, со стороны это выглядело сомнительно.       — Она не хотела даже промыть её и… — начал тараторить Жан, но вдруг осёкся. — В каком смысле выглядело сомнительно?! И когда это я на неё пялился?!       — Сейчас?       — Нет? — он слегка подался вперёд с недоумением на лице.       — Да? — Леон скопировал его эмоцию. — Нет, ты не подумай, если ты решил сменить направление, пожалуйста, я слышал, что после серьёзной вылазки куча людей прячется по углам, всем хочется скинуть стресс, так может и твой организм просто реагирует на девушку рядом, я не знаю, честно. Просто предположение.       — Хреновое у тебя предположение.       — Тем более я теперь знаю твой вкус, поэтому ничего удивительного.       — Какой ещё вкус? — Жан устало выдохнул, разминая шею. — Тебя всегда уносит только в одну тему, Галлагер, правда, мы с ней просто… друзья.       Сам не поверил, что сказал это, но слово показалось самым подходящим.       — Это не значит, что она тебя не привлекает. Как девушка.       — Как раз таки значит, — настойчиво отозвался Жан. — Только не говори, что ты не веришь в дружбу между парнем и девушкой. Не настолько же ты узколобый.       — Дружба дружбой, но никто не запрещал друзьям трахаться, не обязательно любить друг друга.       — Ты серьёзно сейчас?       — Конечно, — Леон хмыкнул, удивлённый тем, что их мнение по этому поводу не сошлось. — Если оба на это согласны, то почему нет? Кто запретит? Ты можешь быть влюблён в одну девушку хоть до конца жизни, но что если она не отвечает тебе взаимностью? Что тогда? Дрочить и плакать?       — Не обязательно при этом спать с друзьями…       — Это тоже, но ведь так удобнее.       — На что ты намекаешь?       — На то, что если Гейт нравится тебе внешне, то это отличный вариант.       — А у неё ты спросить не хочешь? Нравлюсь ли ей я?       — Так значит ты не против? — моментально спросил Леон, задрав бровь. Попал ведь? В точку?       Жан замер со сжатыми губами. Не в ту степь зашёл этот разговор, совсем не в ту.       — Нет, то есть… — путался, отвернулся, предложения не строились, а голова совсем загудела. Раздражение всё нарастало. — То есть против, конечно против!       Внезапно его окутал стыд. Стыд за то, что он вообще позволил себе такие мысли, и даже не наедине, и что вообще продолжал обсуждать это. Не хотелось ему рассматривать Рут в таком ключе, да никого не хотелось. В голове не укладывалось, как можно с кем-то делить одну постель без взаимных чувств. Может, он просто выстроил себе идеальную картинку, нарисовал её ещё подростком и так и остался наивным дураком? Дураком, который верит в настоящую любовь.       — То есть никто кроме Микасы? — продолжил Леон. — Только ей ты позволишь сорвать свой благородный цветок?       — Блядь… — Жан поднялся на ноги, зажмурившись от идиотского сравнения. Глубоко вздохнул, подавляя желание врезать Леону по его уверенной роже. — Слушай, я не знаю, сколько там у тебя было девушек и что ты там себе напридумывал, но ты ведёшь себя так, словно прожил на земле дольше каждого из нас. Тебе едва исполнилось восемнадцать, а ты уже похож на старого извращенца.       — Не я виноват, что ты ещё никому не присунул, Кирштейн, — на лице Леона не дрогнул и мускул. — Ты не представляешь, какой мир тебе откроется, как только ты поймёшь, что я прав. И, может быть, твои дамы сердца поймут это раньше, если уже не поняли, пока ты строишь из себя хрен пойми кого. Кто знает, — он вдруг ухмыльнулся. — что может произойти, проведя мы с Гейт целый день наедине?       Лицо Жана вдруг стало неожиданно спокойным. По крайней мере, так казалось со стороны. Внутри же, откуда ни возьмись, начал разгораться пожар. Молча смотрел на Леона сверху, почти не моргая. Совсем недавно задумался, что, может, со вступлением в разведку что-то в нём изменилось, но, кажется, он всё ещё такой же бессовестный засранец.       — А как же твоя обожаемая Розмари? — спросил Жан равнодушно.       — Мы с ней вроде ничего друг другу не обещали, — ответил Леон со странным вопросительным тоном. — Ничего страшного не произойдёт.       — А если она в тебя влюблена, но просто не сказала об этом?       — Значит, надо было сказать, а так, руки у меня всё ещё развязаны, и я никому ничего не должен.              Жан отвернулся в сторону. Шумно выдохнул, пытаясь выпустить из себя весь этот странный разговор. Прикрыл глаза на секунду, чувствуя, как стучат виски.       — Я без понятия, чего ты добивался, — сказал он, не глядя на Леона. Голос звучал почти безразлично. — Но скатертью дорога. Думай что хочешь, делай что хочешь.       Он сжал челюсть и молча поплёлся к выходу. Дверь за ним закрылась с резким щелчком.       Леон ведь не такой придурок. Он всегда ходил по краю, но границу ни разу не переступал. А все эти слова, скорее всего, ничего не значат. Хотел Жан так думать, убеждал себя. Если бы он действительно хотел сблизиться с Рут, давно бы это сделал. Но вместо этого он попытался вывести Жана на эмоции. Зачем? И потом… даже если он попытается, даже если раскроет свой рот и выплюнет какой-то неуместный подкат, Рут ведь не дура. Не нужно за неё переживать.       Но воображение, будто издеваясь, подкинуло картинку. Чужие руки на её теле, грубые, уверенные. Пальцы скользят по изгибу плеча, сжимают тонкую талию. Он не представил лица — только руки, только то, как она извивается под этими прикосновениями. И Жану стало тошно, даже больше от того, что он об этом думает. Стыд обжёг затылок, спустился по позвоночнику, скрутил грудную клетку.       Бессмыслица. Он остановился в тусклом коридоре, прислонился к стене, ударившись макушкой о стену. Вдохнул сырого воздуха, чувствуя, как внутри растекается что-то липкое и тягучее. Сейчас вообще неуместны такие глупые размышления, но, чёрт, почему это так неприятно? Почему внутри всё сжимается от одной только мысли, что кто-то прикасается к ней?       Она не его девушка. Она вообще ему никто.       Просто человек, с которым он идёт рядом по жизни, не по своему желанию, просто так… получилось. Рут такой же случайный элемент, как и все вокруг. Как тот же Леон, чья компания теперь стала менее приятна. Но почему тогда он стоит здесь, в пустом коридоре и чувствует себя так, будто его вывернули наизнанку?       Он привык, что в его голове есть место только для одной девушки — для Микасы. Всегда представлял её, когда думал о чём-то тёплом, всё было понятно. Этого хватало, ведь они редко обменивались даже парой фраз. Он перестал ждать её внимания, не искал повода завести разговор. Тихо восхищался со стороны, потому что… привык. А после той идиотской затеи с рисунком, даже не думал о подобных выходках. Никакого ответа или реакции он всё равно не получил. После целой ночи терзаний, он понял, что невозможно было не догадаться, от кого это, ещё и не подкинул тайно, а передал в руки Рут. Самая большая глупость! Откуда он знает, что она не раскрыла бумажку сразу после того, как скрылась за дверью? Тут же пожалел, боялся даже пересечься с Микасой за завтраком, но всё было как всегда. Тихо и спокойно. Словно ничего не произошло.       Жан зажмурился, а грудь начала вздыматься всё сильнее. Может, он просто повёлся на красивую мордашку? И Леон был прав, всё из-за пережитого стресса? Но вокруг полно симпатичных девушек, но ни одна не раздражала его также сильно, потому что нагло лезла в мысли! Ему должно быть плевать. Он должен развернуться и уйти, не воспринимать слова, сказанные Леоном всерьёз, вообще не обращать на это внимание. Но он не мог.       Решив, что оставаться здесь чуть дольше — глупо, он медленно открыл глаза и уставился в одну точку на стене напротив.              Вот чёрт.       Только успел сделать шаг в сторону, как из-за угла показалась знакомая фигура. Рут остановилась в метре от него. Сцепились взглядами, его — растерянный, её же — вполне спокойный.       Зачем она так быстро вернулась?       — Где Леон? — сразу спросила она, подходя ближе.              — Всё ещё там, — он ткнул пальцем себе за спину. Старался выглядеть максимально равнодушно, но глаза всё равно уплыли куда-то в сторону, избегая с ней прямого контакта. — Что-то случилось?       — Офицер Фюрст попросила его найти.       — В такой час?       

***

             Неспеша передвигаясь на костылях, Леон остановился напротив двери, не решаясь прикоснуться к ручке. Странное было предчувствие. Стоило бы постучать, всё-таки кабинет офицера, но об этом он ни разу не вспомнил.       — Может, я? — спросила Рут, держась позади.       — Давай, — он слегка отодвинулся в сторону, позволяя ей пройти.       Дверь распахнулась после пары ударов костяшками, и в нос мгновенно ударил резкий запах перегара. Фюрст в комнате не было, только незнакомый мужчина, развалившийся на диване.       — Простите, я думала… — невольно поморщившись, начала Рут, но Леон сразу её перебил.       — Какого хрена ты здесь забыл?! — с порога бросил он, изменившись в лице. Всё тело моментально напряглось от одного его вида в таком состоянии.       — То есть, как положено здороваться ты не собираешься? — тягуче спросил мужчина, еле поднимаясь на ноги. — Ты разговариваешь со старшим по званию, сопляк.       Выглядел Эрик Галлагер непрезентабельно. Форма на нём была мятая, рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, с пятнами вина у ворота. За три года он явно набрал в весе, но всё ещё выглядел устрашающе, особенно в военном мундире. Волосы, такие же русые, как у Леона, когда-то утром явно были в порядке, но сейчас торчали в разные стороны. Веки нависли, скрывая покрасневшие глазные яблоки, такие же, как и всё лицо, явно пережившее не один глоток спирта.       — Здравия желаю, командир, — выдавил Леон сквозь зубы, изо всех сил сжимая костыль, на который опирался.       Эрик усмехнулся. Криво, с каким-то неприятным призвуком.       — Язвить, значит, ты не разучился, а я то думал, что здесь тебе вправят мозги. Даже несмотря на то, что ты выбрал эту помойку, ты всё ещё солдат, — он попытался похлопать сына по плечу, но тот отшатнулся.       — Как ты вообще посмел заявиться сюда в таком состоянии? Или тебе совсем плевать на свою репутацию?       — Твой старик просто немного выпил на проходной Троста, я ведь на пенсии, забыл? — протянул Эрик, вскидывая брови.       — Ходили слухи, что ты планируешь вернуться на службу.       — То есть ты слышал, что я в городе, и не пришёл проведать? На мамкиной груди-то ты понежился, но к родному отцу даже не зашёл, — его тон с каждой секундой терял притворную мягкость.       — Проведать? — с отвращением на лице переспросил Леон. Точно задрожал от упоминания матери, от всплывших в голове картинок её синяков. — Хочешь сказать, что ты пришёл сюда проведать меня?       — Я пришёл забрать тебя, сопляка, — сказал он серьёзнее. — Не успел выйти за стены, получил травму, как ещё не сдох там? Разведка давным-давно прогнила, а ты всё равно сюда попёрся. Наигрался в героя? Теперь перестань плеваться и собирай вещи.       Леон распахнул глаза в недоумении. Правильно ли он его расслышал? Забрать? Из-за травмы? Решил позаботиться о сыне на его восемнадцатом году жизни?       — Гейт, иди, — сказал он, даже не повернувшись в её сторону.       — Пусть остаётся, — тут же вкинул Эрик.       Рут всё это время стояла у стены между ними, стараясь оставаться незаметной. Никто не просил её уйти, поэтому она даже не дрогнула. Несмотря на складывающуюся картину в голове, этот человек был командиром. Пусть и бывшим. Она заметила, как Леон постепенно закипал, как белеют костяшки на сжатых кулаках, поэтому приготовилась к худшему.       — Если позволите, я пойду, — Рут слегка склонила голову.       — Я сказал оставайся, — настоял Эрик. — Поможешь Леону собрать вещи, а то он без мамочки и шагу сделать не может, — скользнул осуждающим взглядом по его повисшей в воздухе ноге. — Теперь уж точно.       Леон придвинулся ближе, оказавшись к отцу почти вплотную. Рост наконец позволял заглянуть прямо в его наглые глаза.       — Не слушай его, он уже давно ничего не решает, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — У него осталась власть только над его беспомощной женой.       Эрик не ответил. Он стоял неподвижно, глядя на сына в упор, каждый его выдох вонял тяжёлым спиртом. От этого запаха мутило, но Леон заставил себя стоять на месте. Смотреть в ответ. Не отводить взгляд. Он видел, как в мутных глазах отца мелькает что-то похожее на гнев, может быть, даже боль, но он отказывался трактовать это как что-то человеческое. Он знал, что отец просто выжидает. Смотрит, кто первый сдастся.       Но внезапно Эрик дрогнул, опустил голову и громко рассмеялся. Леон свёл брови, не понимая, что происходит.       — Ты, блядь, мне так угрожаешь?! — Эрик рывком схватил сына за воротник и притянул ещё ближе. Леон тут же напрягся, поджимая губы. Один костыль глухо рухнул на деревянный пол. — Ты, выблядок, кем себя возомнил?! Обвиняешься меня в чём-то?! Совсем страх потерял?! Так я тебе напомню, что стоит держать свой поганый язык за зубами!       Рут сразу подалась вперёд, но заметила, как Леон трясущейся рукой сигналит ей остановиться. Не вмешиваться.       Почему не поднимается рука? Кулак Леона давно готов был встретиться с этой оборзевшей физиономией, но, как бы он не был в себе уверен, что-то его останавливало.       — Ты… — стараясь восстановить дыхание, тихо выдавил. — Уже не боишься распускать руки даже при свидетелях?       Разжав пальцы, Эрик с толчком отпустил сына, тот не удержался на одной ноге, попытался схватиться за подлокотник дивана, но промахнулся и глухо рухнул на пол. Боль прошибла ногу, и он зашипел сквозь стиснутые зубы, не сдерживая стона. Рут быстро опустилась рядом на колени, не спрашивая разрешения, обхватила его за плечи и помогла сесть ровнее. Тревога сразу охватила её, и сердце забилось о грудную клетку быстрее.       — Какого чёрта происходит? — раздражённо прошептала она ему на ухо. — Ты в порядке?              — Д-да, — Леон зажмурился на мгновение, чувствуя, как под рёбрами пульсирует вчерашний ушиб, как нога отдаёт острой болью. — Иди.       — Свихнулся? Чтобы он избил тебя здесь до полусмерти? — сделала она такой вывод, как поняла, что Эрика не остановила даже травма сына.       Она не убирала руку с его плеча. Смотрела как он старается дышать ровно, как по его лицу прокатывается судорога боли и злости одновременно.       — Если он будет вести себя нормально, никто не станет его избивать, дорогуша, — Эрик тяжело дышал, ощущая, как закипает кровь. Слегка переступил с ноги на ногу, удерживая равновесие. — Посмотри на себя, вроде уже взрослый мужик, и тебя защищает какая-то девка.       — Заткнись, — вдруг пробубнил Леон. — У неё есть имя, и при желании, любая из таких «девок» уложит тебя на лопатки за считанные секунды.       Эрик фыркнул, не в силах поверить своим ушам.       — Шутишь? Им до нас как до луны, сын. Они здесь только мешаются под ногами, как крысы, — он тыкал пальцем на Рут. — Я всегда говорил, что баб стоит держать в армии либо на кухне, либо на члене.       — Простите? — Рут прищурилась и встала на ноги, повернувшись к Эрику всем корпусом. Он же подался вперёд, схватил её за запястье и резко притянул к себе. Затуманенный алкоголем разум стёр все рамки приличия, высвобождая личность, которую он до этого не показывал при посторонних.       Рут дёрнулась, сжав кулак, а его пальцы впились в кожу до боли.       — Отпустите, — сказала она твёрдым голосом, стараясь достучаться до его совести.       Леон тут же попытался встать, чтобы добраться до отца.       — Отойди от неё! — его голос сорвался на хрип.       — Отойду, когда захочу, — усмехнулся Эрик, осматривая её с головы до ног. — Худощавая ты какая-то, на армейской похлёбке вообще не набираешь массы, — резко притянул её за талию, прижимая к себе, Рут сморщилась, отстраняясь корпусом, но его огромная ладонь уже быстро скользнула по спине и грубо сжала ягодицу. — Ладно... Не такая уж ты и худая, — усмехнулся он ей в ухо.       Рут сжала челюсть, а к горлу подступил огромный ком. Её пальцы дрогнули, почти сорвались, она была готова перехватить его руку, опасалась выговора, но терпение лопалось, как вдруг её резко отшатнуло в сторону. Леон рывком налетел на отца, повалил его на пол и с несвойственным ему рычанием сразу же занёс кулак. Удар прилетел с такой силой, что послышался хруст и голова Эрика мотнулась в сторону.       — Стой! — выпалила Рут. — Подожди!       Он уже нанёс второй удар, рассекая отцу бровь, из которой тут же потекла кровь.       — Не смей трогать её! — выдохнул он, занося руку снова. — Ты больной ублюдок! — ещё удар, сопровождающийся жалобным криком. — Тебя даже не смутило моё присутствие в этой комнате! Сколько раз ты изменял матери?! Столько же, сколько синяков оставил на её теле?!       Эрик захрипел, пытаясь прикрыться, но Леон не отступал, и его ярость давно застелила зелёные глаза, быстро наполнившиеся слезами. Он ничего не слышал — только собственное глубокое дыхание, только стук крови в ушах. И ничего не чувствовал — ни боли в ноге, ни в рёбрах. Пришёл в себя, только когда Рут схватила его за куртку, оттаскивая назад.       — Ты перегибаешь!       — Неважно, сколько раз я ему всеку, этого мало! — Леон не сопротивлялся, но успокоиться не мог, голос сорвался на истерику. — Теперь я могу тебе ответить, слышишь?! Пусть меня хоть выпнут из этой чёртовой разведки, пусть посадят в тюрьму, но если будет нужно, я придушу тебя собственными руками!       Он вдруг предпринял жалкую попытку податься вперёд, но Рут удержала его за плечи и утянула на себя, падая на пол. И Леон сломался. Сжав лицо в ладонях, он сполз спиной по её груди и сжался. Упал в руки Рут всей болью, которую копил годами. Кричал не словами, а этим страшным, сдавленным звуком, который вырывался из груди вместе с воздухом, вместе со всем, что он так долго держал внутри.       Рут, совсем не ожидавшая такой реакции, не знала, что делать. Но выбора не было, поэтому она обхватила его, притягивая к себе, обняла, чувствуя, как его тело мелко дрожит под её пальцами, перенимая на себя его состояние.       — Леон… — пробубнила, пытаясь взглянуть на его лицо, но после неудачи, подняла обеспокоенные глаза на Эрика. Тот молча лежал на спине. Даже не вытирал кровь, окрасившую всё его лицо, не стонал, просто смотрел в потолок, еле разлепляя веки.       Почти сразу в кабинет зашла офицер Фюрст. Ужаснувшаяся произошедшим, она вызвала дежуривших медиков, те забрали Эрика с собой, еле утащив на себе. Хотели осмотреть и Леона, но тот отказывался. Рут настояла. Они — вдвоём с медсестрой — помогли ему добраться до другого тесного медкабинета.       Ногу осмотрели, перебинтовали, и со стороны казалось, что ничего не поменялось, но гарантий не было. Но как только медсестра достала аптечку, Леон вдруг заговорил:       — Гейт, можешь… Сама это сделать? — почти промямлил он, всё ещё прерывисто вдыхая такой нужный кислород. Голову не поднимал, всё время смотрел куда-то вниз. Чувствовал себя жалко, как никогда.       — Я?       Рут и девушка переглянулись и молча пришли к согласию. Медсестра покинула медкабинет, и Рут села напротив на низкий стул, копаясь в аптечке.       Она взяла его руку в свою, смочила ватку и провела по самой глубокой ссадине. Стирала кровь со сбитых костяшек, накладывала бинт. При свете одной масляной лампы перед глазами всё расплывалось, но раны были несерьёзными, вроде справлялась. Леон молчал, всё ещё терпел боль, растекающуюся от ноги, и тишина между ними была тяжелой, но не враждебной. Рут не знала, что сказать, и не знала, нужно ли вообще что-то говорить. Она просто выполняла просьбу, стараясь не причинять ему лишней боли.       — Прости, — внезапно выдохнул он. — Прости за то, что тебе пришлось это увидеть. За то, что он… Я должен был остановить его раньше.       — Тебе не за что извиняться, — ответила она спокойно, не отвлекаясь от процесса. — Это не твоя вина.       — Но я позволил ему… дотронуться до тебя, — Леон сжал челюсть, и его голос стал твёрже, хотя в нём всё ещё дрожала боль. — Каждый раз, когда он напивался, это заканчивалось плохо. Но я не думал, что он позволит себе… такое.       — Всё в порядке, правда. Я понимаю… ситуацию.       — Тебя вообще не должно было быть там, какого хрена ты осталась? Ты сразу поняла, что он в дерьмо, — он наконец поднял взгляд и выпалил это с какой-то претензией в голосе.       — После того как он схватил тебя, не то чтобы у меня остались варианты. Хочешь сказать, что я должна была бросить тебя наедине с ним и уйти? И всё-таки он… командир.       — Он был командиром. Сейчас он просто жалкое подобие человека.       — Может быть, но… Ты ведь давно хотел это сделать? — Рут вдруг остановилась и исподлобья посмотрела на него в ответ. — Врезать ему?       Леон замер, не ожидая такого вопроса.       — Да, — произнёс почти шёпотом. — Давно.       Они снова замолчали. Рут вернулась к бинтам, накладывая последний слой, Леон же сидел ровно, глядя на её осторожные движения. С каждой минутой становилось легче. Как физически, так и морально.       — Не рассказывай никому о моей истерике, — наконец выпалил он привычным для него тоном. — Я уже опозорился перед тобой и Фюрст. Не хватало ещё, чтобы кто-то узнал, что я…       — Тебя серьёзно волнует только это? — перебила она. — А не то, что тебя могут отстранить?       — Пф, я и так должен был лежать в лазарете ближайшие две недели, переживу. А завтра… Нет другого человека, так хорошо знающего город. Не думаю, что у них будет выбор.       — Оптимистично, — она завязала крепкий узелок и сложила всё обратно в небольшой ящик. — Знаешь, — сделала паузу. — Я бы и сама ему врезала, если бы ты не сделал это первый.       — Врёшь, — он хмыкнул. — Подняла бы руку на «командира»?       — Может быть, и вру, но я не хочу, чтобы ты думал, что если бы ты не вмешался, он мог сделать что похуже.       — Поверь, в тебе я не сомневался, но и таких придурков, как он, тоже не стоит недооценивать.