***

      В ту ночь, как и в предыдущую, как и ночь ранее, как и с ночь битвы с жадным до людских душ демоном, похожим на огромную красную жабу, девушка не могла уснуть. За окном раз за разом проплывали редкие огни машин, и с каждым светлым отблеском казалось, что в шерсти пробегает отблеск его глаз. Но это был лишь обман — комок под руками оставался холодным, а сердце всё так же отказывалось верить. Она лишь лежала на полу, уткнувшись в шерсть голубой огромной кошки. Это было единственное, что осталось от него после того, как этот демон, который встал на её защиту, поплатился своей жизнью.       Шерсть котика еще пахла им — дымом, ночным холодом и чем-то едва заметно сладким, словно озон после грозы. Стоило ей позволить себе совсем немного провалиться в забытие под мирное мурчание кота, как ей казалось, что он подходит к ней — тихо, осторожно, будто боится спугнуть. В этом зыбком сне его шаги были неслышны, но воздух менялся — становился плотным и сухим, звенящим, как перед ударом грома. Но… она открывала глаза и никого не обнаруживала, лишь странная птица сонно курлыкала прямо за окном, на карнизе, будто стерегла её остатки сна.       Девушка медленно села, чувствуя, как холод впивается в кожу сквозь тонкую ткань футболки. Кошка под ней не шелохнулась, только разок дернула хвостом и снова затихла, будто охраняя сон, которого уже не было. Её губы шевелились в темноте, но слова не находили выхода. Она шептала их прямо в мягкий загривок — «прости», «будь здесь», «возвращайся» — но и сама знала, что никто не услышит.       Она почти снова задремала, уютно устроившись на кошке, когда внезапно — хлоп! — окно распахнулось снаружи. Холодный порыв ветра пронёсся по комнате, сбивая чёлку с её лба. Кошка мгновенно ожила, взметнулась на лапах, шерсть её вздыбилась — животное из слабого охранника превратилось в обострённый оберег, а птица открыла свои шесть золотых глаз и заверещала так громко, что чуть не перебудила соседей. Она мигом создала светящийся меч, чтобы нанести удар, но в окне оказался знакомый силуэт. Котик успокоился и стал тереться о ноги парня, птичка тоже успокоилась ти села ему на плечо.       — О, Дерпи, Сасси! Как я рад вас видеть!       — Джину? Это ты? — спросила она, осторожно подходя, хоть не выпускала из рук оружие.       Она подошла к окну и увидела его — того самого демона, который казался мёртвым. Его лицо было бледным, глаза светились на удивление мягким золотым светом, а вокруг него струился лёгкий бордовый туман, словно он пришёл из другого мира. На губах играла тихая улыбка — не та, не лукавая, не надменная.       — Да… Да, Охотница, которая отчасти демон! — на удивление мягкой и, казалось бы, не свойственной ему манерой произнес парень, похожий на певца из группы Astro.       Она бросилась ему на шею, но в её сердце всё ещё жила тень сомнений. Сасси слетела с плеча и села на голову Дерпи. Тонкое ощущение, что то, что перед ней — это не совсем он, или, может, он уже не совсем человек, не совсем демон.       — Джину… — прошептала она, прижимаясь крепче, — я боялась, что потеряла тебя навсегда.       Он улыбнулся, но взгляд его стал чуть глубже, чуть таинственней. Зрачки расширились, прогоняя хищный вид.       — Я тоже так думал, Руми… Прости за все, что я сделал…       — Не говори так! — заявила она, уже рыдая в его плащ. — Ты спас мне жизнь!       Он слегка наклонил голову, словно пытаясь взвесить каждое слово, и его глаза на мгновение потускнели, но затем снова засияли тем же мягким золотом. Его когтистая рука мягко легла на ее распущенные длинные пурпурные волосы. Он коснулся её волос так осторожно, словно боялся их расплескать, как свет звёзд на воде. Его когти были холодны, но в этом холоде не чувствовалось угрозы — только странная, едва уловимая тоска, словно каждый прядок в его пальцах напоминал ему о том, что значит быть живым.       — Ты ведь знаешь… — выдохнул он так тихо, что ветер за его спиной едва не унёс эти слова, — Я не должен был возвращаться. Но ты ведь звала… я слышал.       Руми слабо кивнула, уткнувшись лбом ему в ключицу. В ней глухо стучал страх — что если он сейчас растает, как сон под утро? Что если этот бордовый туман унесёт его обратно туда, откуда он вырвался ради неё?       — Ты слышал меня… — её голос дрожал, но уже в нём рождалась твёрдость, с той же упрямой теплотой, с какой кошка прижималась к её ногам. — Тогда оставайся. Останься со мной.       Он задумался на мгновение, словно пытаясь взвесить невидимые весы между её словами и неизбежностью судьбы. Бордовый туман вокруг него потускнел, оставив лишь тонкий шлейф, который постепенно растворялся в ночном воздухе.       — Короля демонов больше нет, меня ничего не держит. А моя душа теперь принадлежит тебе. Я останусь, — наконец произнёс он, и его голос звучал так решительно, что в комнате будто потеплело. — Но только если ты готова принять меня таким, какой я есть теперь.       Руми сжала его руку в своих пальцах и подняла на него взгляд. В мягком лунном свете она увидела, как золотые прожилки в его радужках пульсируют, словно живые искры.       — Тогда будь со мной… — выдохнула она почти неслышно. — Каким бы ты ни был. Пока ты здесь — я не одна.       Джину медленно кивнул и склонился к её лбу, едва коснувшись его холодными губами. По её коже пробежал лёгкий озноб — но за ним пришло странное, почти детское чувство безопасности. Словно кто-то чужой и страшный только что закрыл за их спинами все двери, через которые могло прокрасться горе.       Птица на его плече притихла, свернув голову под крыло — её шесть золотых глаз мигнули и медленно закрылись, точно она позволила себе впервые за долгое время заснуть. Котие Дерпи обвила хвостом ноги Руми и Джину и негромко замурлыкал, глядя на них снизу вверх своими светящимися глазами.       — Всё будет не так, как прежде, — сказал он, заглядывая ей прямо в сердце своим новым, не совсем человеческим взглядом. — Я уже не тот демон и не тот человек, что был тогда. Но я клянусь… клянусь всем, что во мне ещё теплится, — я буду рядом. И если мне позволено жить хоть наполовину — эта половина твоя.       Руми улыбнулась сквозь слёзы и прижалась к нему щекой, чувствуя, как его рука медленно обнимает её за спину.       — Тогда пусть всё будет иначе, — ответила она, и голос её был тихим, но твёрдым, как шёпот, способный расколоть ночь. — Лишь бы ты теперь был рядом.       За окном ветер угомонился, лишь мягко покачивая распахнутую створку. За их спинами в темноте кот и птица сторожили их сон, чтобы эта ночь больше не была пустой. А на подоконнике осталась лежать одна пушинка — голубая, чуть мерцающая в лунном свете. Казалось, она дрогнет и улетит — но осталась. Так же, как и он.