Пролог

      Ночью замок превращался в страшное, заколдованное место, где темные коридоры превращаются в лабиринты со множеством тупиков, стражники-оборотни перевоплощаются в свой звериный облик, а настенные лампы плюются лавой. Такие страшилки рассказывали дочке императорского повара каждый раз перед сном, чтобы у той не возникло соблазна разгуливать по замку одной после заката.       Однако маленькая девочка была по природе своей любопытной, и такая загадочная, сказочная сторона замка только завлекала ее. Поэтому, как только в абсолютной темноте послышался отцовский храп, девочка бесшумно соскользнула со своей кроватки и на цыпочках вышла в просторный коридор.       Знакомые просторы действительно казались девочке другими. Холодный пол щипал маленькие ножки. Легкие ткани у окон тянулись к ней своими полупрозрачными руками. Огоньки в настенных лампах шептали на давно забытом языке. Люди, изображенные портретах, строго следили за каждым шагом дитя, а охотники на гобеленах отвлеклись от своей добычи и направили тетиву куда-то за спину девочки.       Но малышке было совсем не страшно. Что-то звало ее, она была уверена, что ей необходимо следовать этому чувству. Она остановилась у лестницы, ведущей вверх. Сквозняк ласково погладил девочку, и та, как завороженная, ступенька за ступенькой, стала подниматься.       В верхней части замка девочка еще не была: проход сюда был разрешен только некоторым слугам, в том числе ее маме. Маленькой исследовательнице казалось, будто она залезла в пасть огромного зверя: темно-бордовый шершавый язык под ногами, высоко над головой отливающие золотом множество маленьких клыков, а по сторонам причудливые и разноцветные узоры шрамов.       Глубже в пасти чудовища – в конце коридора – приоткрыта дверь. Через щелочку проскальзывает свет от костра, игриво отскакивающий от предметов роскоши вокруг. Из комнаты лился также разговор, и девочка бесшумно подошла к ней. Маленькие глазки заглянули в щелочку.       Комната за дверью была похожа на драгоценную шкатулку, все в ней блестело разнообразием красок и мелочей. В центре этой роскоши был силуэт. Высокий, грозный мужчина стоял лицом к окну и разговаривал с кем-то. Этот профиль девочка с легкостью узнала. Его она видит в каждой утренней газете, на главной площади во время праздника, возвышающегося над всеми. Этому человеку служит верой и правдой папа. Император.       Правителя страны дочь повара видели вблизи лишь пару раз, когда отец обсуждал с ним детали одного из многих светских ужинов, на который будут приглашены уважаемые лица. Мужчина ни разу не говорил с девочкой, но иногда бросал на нее взгляд. Глаза его излучали добро и мудрость. В его присутствии девочка чувствовала себя в какой-то особой безопасности, Император представлялся ей большим и тучным, но дружелюбным медведем.       Малышка застыла, боясь спугнуть такую картину, свидетелем которой она стала. Девочка очень старалась разобрать слова Императора, но слышала только неразборчивые звуки, словно и вправду разговаривал медведь. Зато отчетливо улавливала напряжение, повисшее в воздухе. Мужчина казался спокойным, глядя куда-то в окно, хотя свет от камина подчеркивал желваки на его скулах. Взгляд девочки опустился на его руки, крепко сжатые в кулаки.       Вдруг раздался голос где-то за его спиной. Быстрый, тихий, мелодичный, он пронесся по комнате как маленькая птица. Император, немного погодя, медленно повернулся в сторону голоса. Огонь подчеркнул его глаза в полутьме комнаты, и девочка испугалась. То был уже не добрый, а жуткий, звериный взгляд. Так смотрел дикий зверь на маленького зайчонка на иллюстрации одной из книжек, которую мама читала девочке перед сном. Следующие фразы Императора стали походить на предвещающий глубокий рык. Человек словно стал выше и шире, глаза будто впивались в жертву, словно острые кинжалы. Его собеседник молчал. Девочка была страшно напугана, но не могла оторвать взгляд. Привлекшее ее сюда чутье подсказывало, что ей необходимо увидеть, чем всё закончится.       Император резко замахнулся и ударил человека за дверью. Послышался резкий вздох и грохот. Мужчина опустил взгляд, прикидывая что-то в голове, и потянулся к ножнам на поясе. Холодный металл благородно и устрашающе заблестел в бликах огня. Император играючи поперебрасывал кинжал в руках, ни единый мускул на его лице не дрогнул. Медленно, он шагнул глубже в комнату, откуда послышалось испуганное, воробьиное роптание. Девочка слегка наклонилась, чтобы просунуть личико в дверной проем. Слишком уж ей было любопытно.       Где-то среди шелестящих тканей и колеблющихся теней вдруг мелькнула другая фигура — хрупкая, почти невесомая. Девочка не разглядела лица, только руки — поднятые, как крылья птицы, прижатой к стеклу. В комнате снова вспыхнул голос — уже совсем другой, трескучий, будто надорванный. Император ответил не словами, а движением — стремительным, как удар когтистой лапы. Что-то резко упало. Потом — снова тишина, слишком плотная, чтобы быть настоящей. Девочка не знала, что именно она видит. Это напоминало игру теней, страшный сон или страшилку, рассказанную шёпотом. Один из силуэтов отступил, будто растворяясь в стене. Второй, крупный, навис над ним, заслоняя собой пламя. А потом что-то прозвучало — не крик, и не плач, а какой-то странный, далекий звук, который девочка раньше никогда не слышала. — Кира! — раздался знакомый голос, но девочка не могла оторвать взгляда.       — Кира!.. — снова тот же голос. Его девочка слышала так много раз, но чей он?.. — Кира, уходи!..

***

      Под крепостью Ворнхейма нет ничего, кроме темноты, холода и заключенных, беспомощно ожидающих своего приговора. Темницы находятся так глубоко под землей, что жители столицы ласково кличут их “колыбелями Тенезара”, а всех, кто в них попал — его слугами. Бесконечные каменные коридоры отличаются друг от друга лишь интенсивностью запаха плесени. Здесь нет ни фонарей, ни цепей, ни орудий для пыток. Просто голые стены с несколькими ржавыми, но прочными дверьми. Угодившие сюда либо возвращаются без рассудка, либо не возвращаются вовсе: Империя старается держать в строжайшем секрете всё, что касается темниц и заключенных в них преступников, и прибегают к не самым гуманным способам сохранить тайну. Поэтому, как только за твоей спиной закрывается тяжелая дверь, в замке которой поворачивается сложный механизм, ты уже считаешься мертвецом.       Кира проснулась от стука капель о холодный камень. Первое, что она сделала, придя в сознание, — это медленный глубокий вдох. Ледяной воздух сковал легкие и царапнул горло, отчего напал приступ кашля, который отозвался по телу сотней молоточков. Даже морщиться ей было тяжело: боль стальным жгутом сдавила голову. Спать на полу хоть и неудобно, но возможно. Кира постаралась сесть, неуклюже опираясь на руки, скованные массивными и тяжелыми наручниками. “Сколько времени прошло?”       Нужно сориентироваться. В темнице не было никакого источника света, и в такой тьме Кира даже не могла понять, открыты у нее глаза, закрыты, а, может, она вообще ослепла. Ладонями она пошарила по неровному полу и попыталась уловить сквозняк, чтобы понять, в какой стороне дверь, но в темнице будто был вакуум. Повертела головой и прислушалась к тому, как звук разбивающихся капель отражается от стен, чтобы приблизительно представить размер темницы, но не услышала никакого эхо. Абсолютное ничего, пустое пространство, зародило тревогу, которая тоненькой ниточкой медленно окутывала сердце, с каждым кругом все сильнее его стягивая.       Пытаясь не поддаться панике, Кира начала рассуждать о другом, хоть и не менее ее беспокоящем: “Как они там сказали, огласят решение в течение трех часов? Три часа уже прошло. Или нет? Может, у них появилась новая информация? Нашли мои вещи? Узнали о…”       Поток мыслей прервал разнесшийся по каменным стенам звук открывающегося замка, и первое, что пришло Кире в голову, это притвориться спящей. Она заметила, как после гулкого металлического скрипа пробравшийся из щели свет коридора ласково скользнул по векам. Будто в вакууме, раздались четкие звонкие шаги. Когда они прекратились где-то совсем рядом с Кирой, она услышала шуршание плотной офицерской формы.       “Ударить, пока есть возможность?” — подумала девушка. “Хотя, он там может быть не один. При нем должно быть ружье, если удастся его отнять, с остальными будет просто разобраться…”       Кира было приготовилась к резкому выпаду, как в нос ударил знакомый запах кардамона и кедра. Когда она открыла глаза, ее внимание привлек блеск фиолетовой броши в виде родового герба: стоящие напротив друг друга близнецы-воины золотого отлива, облаченные в доспехи и длинные плащи и держащие по мечу, символизирующие храбрость и защиту, которые они предоставляют своему народу. За спинами близнецов видны два дерева, чьи корни сливаются в общую основу.       — Давай, вставай, — раздался мужской голос, и юноша в офицерской форме грубо сжал плечо Киры и потащил к выходу, толкнув ее вперед себя у двери.       От яркого источника света в виде фонаря Кира скорчила гримасу, отчего голова еще сильнее загудела. Проморгавшись, девушка наконец смогла осмотреть посетителей.       В коридоре стояли двое молодых офицеров не старше ее. Юноши также были одеты в обмундирование цвета спелой сливы. Один из них, судя по шраму на переносице, явно опытнее, с суровым видом держал ружье. Второй же, чье милое усыпанное веснушками лицо никак не вписывалось в пейзаж ситуации, неуверенно перехватил покрепче фонарь. Даже при таком плохом освещении Кира заметила металлический блеск усиливающих слух имплантов, выглядывающих из ушных раковин офицеров. Обернувшись, она встретилась взглядом с третьим юношей, что вывел ее из камеры. У того имплантов не было.       — Пошевеливайся, — поторопил тот, пихнув Киру в бок. Еле сдержавшись, чтобы не толкнуть наглеца в ответ, она двинулась за двумя офицерами дальше по коридору. “Трое офицеров, из которых двое еще зеленые акумы… Думают, я не представляю особой опасности и не буду даже пытаться сбежать…”       Длинный проход к темницам показался Кире неестественно тихим. Она ожидала, что будут слышны крики боли, плач, беспорядочные удары в тяжелую дверь. Но в коридоре стояла гробовая тишина, прерываемая лишь их шагами и поскрипыванием фонаря. Разглядывая затылки впереди идущих офицеров, Кира активно прикидывала, в какой лучше момент попытаться удрать. Коридор темницы слишком узкий, места для маневров недостаточно. Она подумала, что если и получится повалить одного, второй сразу же нацелит на нее ружье, и слегка повернула голову, бросив взгляд через плечо. Парень за спиной, заметив это, размял кулаки. Кира тихо хмыкнула. “Выпендрежник”.       Наконец за очередным поворотом показалась раздвижная решетка лифта. Зайдя первыми, двое офицеров оказались позади Киры, и теперь впереди нее был только третий, торопыга. Тот закрыл решетку и поднял рычаг, после чего лифт с легкой тряской двинулся с места. Кира попробовала посчитать, как долго они поднимались, но после сбилась где-то после 78 секунд. Ей было крайне некомфортно из-за прожигающих спину пары взглядов: от ожидания удара в любую секунду спину неприятно щекотало, а в желудке словно крутился раскаленный камень из-за возрастающей тревоги.       Стены шахты лифта сменились с голого камня на металлические пластины, спаянные между собой, и совсем скоро сверху выглянул еще один длинный пустой коридор, но шире и светлее предыдущего, с покрашенными стенами и множественными дверьми и разветвлениями.       — Который час? — уточнил впереди идущий офицер, проходя дальше в коридор.       — Полседьмого, — отозвался другой, пока гасил фонарь.       “Значит, контрольный обход будет через тридцать минут,” — Кира вспомнила, что говорил Кренк на контрольном повторении плана. — “Плохо. Времени мало. Либо сейчас, либо никогда.”       От рассуждений отвлек шум за поворотом.       — Прошу вас! Умоляю, не надо!       В конце коридора люди в уже надоевшей Кире фиолетовой форме тащили за собой гражданского: тот был на вид обычным мужчиной средних лет, судя по грязной одежде рабочего класса.       — Пожалуйста, выслушайте! Нет, не надо! Нет! — полные отчаяния крики эхом раздались по коридору, растворяясь в пустоте. Мужчину тащили за шкирку, из-за чего он постоянно спотыкался и не мог встать на ноги, но при этом рьяно тянулся обратно, судя по всему, в зал заседания.       Издалека были плохо видны тщетные попытки осужденного высвободиться из рук офицеров, но звук удара дубинкой еще надолго отпечатался в памяти Киры. После него мольбы мужчины резко стихли, и через пару секунд он и тащившие его офицеры скрылись за противоположным поворотом.       — Это которого ведут? — нотка насмешки прозвучала в словах одного из следующих за Кирой юношей.       — Тот, что на заводе подложил самодельную взрывчатку под котел, — ответил второй, с веснушками.       — А-а, на заводе Дарлин? И как, сработала взрывчатка-то?       — Не успела, этот мужик с самого начала смены вел себя подозрительно, вот коллега по цеху на него и настучал начальнику. Горе-саботажник даже не попытался отмазаться — сразу все выложил.       — Да-а, хватило же ума… А приговор какой?       — Надеюсь, плеть, а то давненько мы не развлекались!       — Ты подожди, глядишь, будет еще возможность, — после этих слов послышались тихие смешки, которые словно острыми когтями впились Кире в плечи.       Снова повисла тишина. Камень в желудке уже больше походил на булыжник. Они прошли большую часть коридора, и с каждым шагом Кире было все сложнее не поддаваться панике. Все варианты, проносящиеся в голове, были ею отброшены — в каждом из них она чувствовала подвох.       Она смотрела в спину впереди идущего офицера.       “Ну давай же… Давай!” — проговаривала Кира про себя, теряя терпение.       До злополучного поворота оставалось метров семь, как вдруг юноша с брошью герба на пиджаке выкрикнул:       — Кира, сейчас!       Резко развернувшись, он бросил ключи от наручников в сторону Киры, которая плавным и будто отрепетированным движением поймала их в воздухе и одним шагом отошла в сторону, предоставляя спасителю шанс ударить первым. Двое других офицеров встали в ступор и еще не успели среагировать, когда их “соратник” четким и уверенным движением ударил того, что со шрамом, в челюсть. Юноша застонал, пошатываясь и пытаясь удержаться на ногах. Пока Кира, прислонившись к стене, пыталась вставить ключ в комично маленькую замочную скважину, офицер с веснушками, воспользовавшись моментом, с размаху ударил ногой нападавшего в открытый бок. Последний согнулся, схватившись за место ушиба и резко выдохнув. Когда офицер заломил ему руки за спину, оклемался юноша со шрамом.       — Сукин сын! Думаешь, тебе все позволено?! — разгневанный парень ударил схваченного в живот. Тот стиснул зубы и промычал от резкой боли.       — Марк!       В этот момент только избавившаяся от наручников Кира подбежала к обидчику из-за спины и залепила ему со всей дури в пах. “Шрамированный”, скорчившись от боли, упал на колени, и Кира, резко развернувшись всем телом, с замахом добила его ударом ноги по голове. В это время союзник девушки резко шагнул вперед, наклоняясь вниз и уводя свое тело вбок. Его плечо двинулось вверх, выворачивая руку из захвата. Он почувствовал, как соперник ослабевает, и, не теряя ни секунды, крутанулся на месте и освободился из хватки. Воспользовавшись замешательством противника, Марк сделал подсечку и уложил офицера на спину.       Схватив ружье с пола, Кира встала на одно колено, прицелившись в веснушчатое лицо, и застыла. Недолго думав, она интуитивно отстранилась от ружья, стукнула кулаком по прикладу, чтобы оно прокрутилось у нее в руке, и схватила его за дуло. Резко поднявшись, Кира подошла к офицеру и четким движением приложила его ружьем.       — Что, жалость проснулась? — спокойно поинтересовался Марк, поправляя пиджак.       Кира уже собиралась ответить, как резкий звук в конце коридора отвлек от разговора. Им хватило времени лишь для того, чтобы спрятаться за ближайшим углом. Послышались шаги в сторону коридора. Марк, который стоял ближе к повороту, затаив дыхание, выглянул.       Из-за угла появился служащий, мужчина средних лет. На проходе он резко остановился и развернулся в сторону коридора. Кира, тщетно унимая подлую дрожь, пыталась прислушаться к тому, кто стоит за поворотом, но слышала только противный писк в ушах. Марк узнал эти тусклые глаза: он не раз видел этого служащего у отца в кабинете. На закате своих лет мужчина уже ослеп, и ради того, чтобы быть полезным хотя бы в разведке, он добровольно вошел в ряды Новой Армии.        Через несколько очень долгих секунд мужчина в форме развернулся и маршем прошел дальше по своим делам. Марку удалось разглядеть проволки на носу офицера, предназначенные для установки имплантов в ноздри.       — Аромал, — выдохнул Марк, обернувшись к Кире. – Повезло.       — Ты думаешь? — девушка немного расслабилась и многозначительно взглянула на собеседника.       — Ладно, обход вот-вот должен начаться. Переодевайся, я посторожу.       Оттащив одного из офицеров за угол, где они прятались еще совсем недавно, Марк повернулся спиной к Кире, оглядываясь по сторонам.       — Я до последнего думала, что ты не придешь, — кряхтя, тихо сказала Кира.       — Я же вроде говорил, я в деле.       — Ну, мы все понимаем, что для тебя это было непростым решением… Но я совру, если скажу, что не рада твоему участию. Все, я готова, пойдем.       Марк обернулся. Мужская форма была большевата для Киры, но не критично: главное, что фуражкой можно было прикрыть лицо.       — Тебе идет.       Кира цыкнула.       — Ой, пошли уже. Я в этом жутко себя чувствую.