Семь

Первыми прибыли колесницы Астрального ковена. Их предводительница, леди Касарана, была красивой женщиной с царственным золотистым лицом и необыкновенного верескового цвета глазами со вздёрнутыми внешними уголками. Её винно-рыжие волосы были скручены в рожки по бокам головы. В сиреневом платье в пол с разрезами вдоль бедёр волшебница первым делом набросилась на вышедшую навстречу процессии Нервин и жарко расцеловала эльфийку, которая в этот раз неожиданно для себя затрепетала, как озябшая воробка, от прикосновений приятельницы, не раз вступавшейся за неë перед предосудительными чужеземцами. Затем колдунья кинулась на шею осторожно выглянувшему из-за солдатских спин Геранту. Тот с дурацким взглядом краснел, не зная, куда себя деть от чересчур страстных, едва ли не в уста, поцелуев Касараны, которую обычно предпочитал держать на расстоянии вытянутой руки. Наëмники прибыли следом. Лианна сорвала вечерний патруль и белкой поскакала через кроны дубов прямо в руки Ламберту — ученику Барнака, вожака продажного войска. Нервин с тяжëлым сердцем позволила корила себя за то, что упустила военачальницу из виду и позволила той скрыться вместе с воином где-то за пределами лагеря. — Я соврала тогда, в медотсеке, — призналась Лианна ранее во время утреннего дозора, стоило им с Нервин застыть, присев на толстой ветке с натянутыми тетивами в руках. — Ты не перегрелась, а отравилась. В твоей тарелке наши врачевательницы нашли яд. Вельскуду тоже стало плохо после того, как он поел из неë, но то этого не видела. Нервин опустила оружие. Её чуткие уши не уловили ни лишнего дыхания поблизости, ни сдвигов температуры, говоривших бы о нежеланных свидетелях. — Мы в стане людей, — ответила она. — Удара в спину следовало ожидать. Теперь ты понимаешь? — Тебя мог отравить как человек, так и эльф или кто угодно другой, — возразила Лианна. — Вот видишь, сестра. Будь ты настоящей эльфийкой, ты подумала бы на людей и ни на кого больше. — Нас не определяет то, кого мы ненавидим. Нервин, ты ужасна! Разве Касарана не твоя подруга? Разве ты не видела, как искренне Ламберт меня любит? — Лиа… — вздохнула Нервин. Может, она и порочна, ещё менее настоящая эльфийка, чем Лианна. Может, ей и правда место в изгнании. Но перед тем, как приговор будет вынесен, Нервин дала себе один-единственный обет, который выполнит сегодня. — Не спорь со мной. Лучше ответь, кто мог подсыпать яд? — Не знаю, сестра. Правда. — Меня кто угодно хотел бы отравить. Герант, его разведчица, Вельскуд. Ты, — повернулась Нервин к Лианне. — Ты же знаешь, у меня из рук вон плохо получается врать и строить заговоры, — с ухмылкой отмахнулась военачальница. — Вот поэтому я не хочу быть королевой. Мне нравится командовать, только если мне все беспрекословно подчиняются. А договариваться, подстраиваться, манипулировать — сплошная головная боль… Как думаешь, Ламберт принесёт мне подарок? Нервин ненавидела, когда Лианна, спрошенная о чём-то конкретном, уходила в самые дальние дебри подробностей и связанных тем. — Он принесёт тебе только боль, — ответила она, ведь именно на это надеялась. Теперь Нервин с Вельскудом и Герантом по бокам сотворила знамя Альтеи при виде войска клириков в массивной силовой броне, крест-накрест приложив ладони к груди. Гроссмейстер Терам ответил им, подняв над головой жезл и выпустив из его навершия сотканную из лучей света иллюзию лика богини, милостивой к одним, а к иным беспощадной. Лучницы Серебряного Месяца прощались с бывшими союзниками. Гомон и бряцание оружия заполонили опушку под несчастной деревней. Чародейки и храмовники успели затеять несколько драк и устроить пожар с участием зелий и электрических разрядов из пальцев священнослужителей. Кто-то из эльфиек и воинов-людей всплакивал. Окрики Вельскуда, что отчитывал своих подчинëнных, выпрыгивали из месива солдатских пересудов, приветствий и ругани. Нервин впервые увидела его со шпицрутеном в руке, и охлëсты его по чьей-то окровавленной плоти были звонки, как лопнувший перезрелый гранат. Барнак успел отхлебнуть молочного вина, после чего его стало жестоко штормить между попытками приластиться к Касаране или Штокрозе и порывами вызвать Геранта на дуэль. К Нервин гигант-наëмник прикопался лишь раз: — А чего это вас, эльфиек, комары не обсасывают? Да просто вы все брёвна, ха-ха! — дëрнул он принцессу за плечо, широченный, светлобородый, с налитыми кровью, как у быка, глазами, встанет — голова коснётся внутренней вершины громадного шатра, в котором вожди расселись на ужин. Нервин гордо промолчала, закрывшись ладонями, а вот Касарана вскочила из-за стола и увесисто стукнула великана железной плошкой по макушке. Тщетно эльфийка попыталась усадить соратницу обратно на узорчатые подушки. — Нет, ну это невозможно! — зарделась колдунья, пока Барнак проклинал род предмета своего воздыхания до сотого колена. — Ты ведёшь себя, как кабачница, — уязвил её Терам. Глава «альтеиных женихов» имел мешки под глазами и гладко выбритый, наводящий на мысли о коршунах лик цвета слоновой кости, увенчанный копной убранных в низких хвост светло-русых волос. — А ну живо прекратили, оба! — прикрикнул Вельскуд, но ярости в на его физиономии не отразилось, как и в его голосе. Как даже под нервным напряжением столь юный человек не терял маски хладнокровия, конечно, только если находился при уважаемой публике? С ощущением грозы в душе Нервин заметила, что Геранта среди собравшихся полководцев не было. Как же так? Чего испугался бесстрашный воин? Не Касараны же! Или он побоялся, что кто-то осмелится обличить его козни? Эльфийка спросила об этом Вельскуда. — Откуда мне знать, где он? Это ты следишь за ним, не ровен час, даже когда он идёт отлить, — фыркнул рыцарь. — Найди Лианну, — выпорхнув из шатра, Нервин проскочила мимо стражников и обратилась к оказавшейся близко Итилиэн. — Пусть прибежит ко мне как можно быстрее. Штокроза, — стрижихой подлетела она к воительнице и шёпотом спросила: — как идёт расследование инцидента с едой? — Пока что никаких результатов, — последовал спокойный ответ. Нервин пожала Штокрозе пальцы. Когда она вернулась, то застала союзников за горячим спором. Что-то грызло её в подреберье. — Не держите меня за дуру, — говорила Касарана. — Планы-то есть, но всё равно вся эта ситуация вызывает у меня одну… уф, головную боль! Ну почему убийцы не могли выбрать другой день, чтобы пришить бестолочь? Праздник в честь нашей победы, например? — Если наверху объявили, что король упился насмерть, значит, он упился насмерть! — с раздражением отчеканил Терамай, словно вколачивал в ребёнка прописную истину. — Потому нечего строить теории заговора и подавлять моральный дух, как настоящая предательница! — Ой, так у святоши дух уже в упадке? Хочешь обратно в келейку? В тепле и уюте молиться за нас до конца Похода? — Касарана, — Нервин хотела положить ладонь волшебнице на плечо, но передумала, — ты не на того человека направляешь свой гнев. — Принцесса? — Вельскуд сложил руки на груди. В голосе его зазвучали опасные нотки. Нервин остановилась перед ним. Там, за брезентовыми покровами, Лучницы Серебряного Месяца уже разорвали объятия друзей и любовников, вытерли слёзы и взошли на корабли. Ювенсиэль скучал в трюме: он, как потенциальный союзник врага, отправлялся с ними. Палатка была окружена дозорными-людьми. Нервин выпрямилась в окружении людей, двое из которых славились как могущественные маги, а другие двое — как лучшие воины Альтеры. — Герант, — резко выпалила она. Молнией в сознании вспыхнул образ того, как от её тонкого, опутанного ореолом длинной, чуть вьющейся шевелюры, тела вмиг остаётся лишь пепел и разрубленные топорами кости. Недолго в шатре воздух трещал от безмолвного напряжения. Вельскуд напружинил мускулы, едва запрокинув голову, и тяжело дышал через нос. — Что с Герантом? — осторожно спросила Касарана, поднявшись с подушек. Чашка её ароматного чая опрокинулась на рисунчатый ковёр, задетая туфелькой. На дорогом ворсе растекалась тёмная лужа. Внезапно Вельскуд махнул рукой в сторону Нервин. — Выкладывай, — сардонически смилостивился он. — Мы все хотим услышать, чем же провинился наш друг, который только и делал весь Поход, что спасал наши жизни. — Люди и правда настолько слепы? — сжала Нервин кулаки. Неожиданно для себя она ощутила, что пульс её был размерен. Сердце билось даже медленнее, чем обычно. — Вы изобретаете великолепные машины, владеете столькими видами магии, и всё же не можете разглядеть истинную сущность друг друга, когда та лежит прямо на поверхности? Герант развязал эту войну. Он призвал все армии в Поход. Он — тот, кто хочет нажиться на ваших страданиях, на страданиях тех, кто вам дорог. И Герант, как и любой продажный клинок, как и любой человек, готов на любую подлость, если она принесёт ему больше золота. Вы храните бескрайнюю верность тому, кто в итоге использует и предаст вас всех! Лошадь разогналась и уже не правила копытами, это они правили ей. Барнак встал было на ноги, но в этот раз уже Терам пригрозил ему электрическим жезлом. — Эльфийка, это поход под знаменем человечества! Я слышу речи изменницы! — Он замотал головой, ища согласия в глазах товарищей. — Мы должны её арестовать! Лианна на четвереньках проползла в шатёр. Никто не обратил на неё внимания. Взгляд Вельскуда забегал. Он словно только понял что-то, во что не хотел верить: — Ты… Ты клевещешь… — О, как необычно и всё же прекрасно было видеть его запинающимся о собственный поганый язык! — Мир между эльфами и людьми умер вместе с человеческим королём, — перебила его Нервин. — Теперь только гибель от лап Чёрного Дракона остановит вас от того, чтобы пойти войной на Ану Арендель. Так ведь, Вельскуд? — Нервин ткнула его пальцем в грудь. Её голос гремел. — Ты, из обедневшего графского рода, пошёл на службу безземельным, и только захватом чужих территорий можешь обрести место в высшем свете. — Нервин, ты говоришь безрассудно. — С непривычной дрожью в тоне Касарана протянулась взять эльфийку за предплечье. Нервин нахально шлёпнула её по руке. — Прямо сейчас мой народ нуждается во мне, — выдохнула она. — Люди и так без конца причиняют нам боль своими жадностью и эгоизмом. Мои целительницы выяснили, что в этом лагере меня уже раз пытались отравить. Вельскуд, ты говорил, что я новая Мериендель при новом Питере. А Питер предал Мериендель, оставив её на смерть. Мне жаль, что вы не захотели жить в мире. Нервин отвернулась и зашагала прочь из шатра. Касарана окликнула её вновь, но безответно. Нервин стало холодно. Кожа будто онемела, и ноги не слушались. Лианна бросилась за ней. — Лиа! — крикнул вслед Ламберт, мальчишка, которого стражники не подпустили к палатке. Нервин резко повернулась к сестре и стала выжидающе наблюдать. Но военачальница лишь замерла на миг. Она явно хотела в последний раз посмотреть на Ламберта. По её лицу было видно, как крутятся чудны́м образом собранные шестерёнки в голове, как перетираются о них сердечные жилки. Всхлипнув, Лианна кинулась догонять принцессу, не глядя назад. Нервин почувствовала, что тонет, но на поверхность ей больше не хотелось. Может, ей померещилось, но она была готова поклясться, что за пологами палатки чётко услышала: «Эльфийка дело говорит». С борта аэросудна ночь расстилалась во всей красе: дымка над глухими чащами, излучины горных гряд, ветер гонит стаи мотыльков. Домой, домой. Жизнь была прекрасна и прожита не зря. Так и прыгнуть бы навстречу низкой луне, в её отражение на глади плёса!