Досчитай до десяти

И в тот же момент под веками начали взрываться фейерверки. Воспоминания, как старая пленка, начали приобретать цвет. Она вспомнила, но еще не знала, хорошо ли это все или нет. Желая вновь забыться, она попыталась уснуть. Но приятную дремоту нарушил резкий звук открывающейся двери и громкие мужские голоса. Касуми распахнула веки и приподнялась на локтях, недовольно глядя в сторону нарушителей своего спокойствия. — Вы можете вести себя потише? — прохрипела девушка. — Это больница, а не проходной двор. Три пары глаз с удивлением смотрели на нее. И Мори гадала, вспомнили ли они или же же она одна такая, кто все помнит. — Простите… — раздался тихий голос Чоты. — Голова болит, а вы еще и кричите на всю палату! — девушка вновь упала на койку. — Мы постараемся быть тише, извините, — сказал Арису. — Спасибо, — выдохнула она. В животе закололо, а бровь нещадно жгло. — Будьте хорошими людьми и позовите врача, пожалуйста. Карубе, будучи ближе всех к двери палаты, направился за медперсоналом, а оставшиеся двое так и продолжили сверлить ее взглядом. И эта игра в молчанку слишком затягивалась. — Ну что еще? — Мы нигде не встречались? — все же подал голос Арису. — А должны были? — приподняла бровь девушка. Рехей покраснел и отвернулся. Спустя несколько минут в палату вбежала молодая медсестра и, увидев, что девушка вновь пытается подняться, начала ее отчитывать и просить лечь обратно, ведь швы могут разойтись. Уложив Мори на койку, она грозно посмотрела на Дайкичи и Арису. — Нечего тут балаган устраивать! — она хлопнула по комоду рукой. — Время посещений давно закончилось. Идите по своим палатам. Вашему другу нужен покой, у него обгорели ноги, пусть отлеживается. И еще и девушке мешаете, ей вообще нельзя вставать! А вы ее напрягаться заставляете! Грозный тон женщины присмирил парней, и те рассыпались в извинениях и вышли в коридор. — Госпожа Мори, — начала медсестра, — даже не думайте вставать с постели до конца недели. Если что нужно, — она указала на красную кнопку с надписью «Вызов», — нажмите, и к Вам придут и помогут. Она развернулась к Чоте. — И вы даже не смейте напрягать ноги, господин Сегава. Женщина тяжело вздохнула и вышла за дверь. — Прости, что шумели, — еще раз извинился Чота. — Это Вы меня простите, я что-то вспылила. После всего этого происшествия все мысли как желе. Только силы остались на то, чтобы грустить и злить.

***

Хотя рана на животе достаточно быстро затягивалась и к концу первой недели пребывания она уже не чувствовала себя рыбой-каплей, распластавшейся на койке, все же любые, особенно резкие движения, заставляли жмуриться от боли. И несмотря на это, она со спокойной душой катила инвалидную коляску, на которой сидел Чота, на самую крышу. По левую сторону от нее, прихрамывая, шагал Арису, все же кидая достаточно подозрительные взгляды. Их конфликт, который таковым-то и не был, быстро сошел на нет. И, к ее удивлению, все четверо быстро нашли общий язык. Касуми быстро поняла, что никто, кроме нее, ничего не помнит. Вроде это было прекрасно, но в то же время она осознавала, что все остальные потеряли огромный пласт воспоминаний. Только она будет все знать. Стоило старшекласснице снова открыть глаза, как она осознала, что все старые, уже давно зажившие раны вновь открылись, и теперь все нужно было заново лечить. Ожог на щеке снова болел, а двигать бровью было невозможно. Нираги валялся с полностью обгоревшим телом, а рядом с ним в одной палате Чишия с пробитым, как и у нее, животом. Хейя каталась на коляске без одной ноги, Агуни только недавно вышел из комы и больше, если честно, напоминал мумию. Карубе повезло больше всего, несколько порезов да сотрясение, а у Чоты была обожжена нога, а вторая насквозь была пробита, она только могла гадать, сможет ли он вообще снова ходить. Последний вообще разомлел, находясь в больнице. Он явно был единственным, кому пребывание в палате нравилось. А вот Мори больницы она не любила, тут скучно и одиноко. Родители навестили лишь раз, да и то отец сорвался на работу спустя полчаса. А вот мать… Брюнетка рассказала ей все. И про Шибуки, к сожалению, уже мертвую, и про измену отца. После этого мать ее больше не навещала. Касуми опиралась о ручки кресла, в котором спал черноволосый. Стоило его только вывезти на свежий воздух, как он отрубался. Поразительно, как она быстро смогла вновь подружиться со всеми. Но огорчало лишь одно. Друзья и в правду погибли. Погиб и Татта. Это сильно ударило по ней. И пусть в реальном мире они не были знакомы и остальным казалось странным, что она горевала по незнакомому человеку, она скучала. А еще был Самура. Он тоже погиб. Она видела его мать, рыдающую на руках медсестер, что никак не могли ее успокоить. Касуми было жалко эту женщину, видимо, кроме сына у нее никого не было. Нираги был на удивление спокоен то ли из-за своего положения, то ли он просто не хотел ничего. Сложно было сказать. Когда она заглянула в его палату, ее глаза в первую очередь встретились с белобрысой макушкой. Чишия меланхолично полулежал на койке и читал книгу. — Вам чем-то помочь? — спросил парень. Мори глупо захлопала глазами, а затем зашла внутрь и оборотилась о его койку. На соседней спал Сугуру. — Ему не повезло, — сказала брюнетка. — Это точно. А с тобой что? — Порезы, ожоги и пробитый живот. Вот только сейчас разрешили выбраться из палаты. — Ты должна передвигаться на коляске. — Неудобно… Парень хмыкнул. — Ну, в последнем мы с тобой похожи. Я Чишия Шунтаро. — Он протянул ей руку. И тут девушка подумала, что, может, он и не такой плохой человек. Просто они встретились не в том месте не в то время. Он даже больше не казался таким раздражающим. — Касуми Мори. — Протянула перевязанную ладонь в ответ.

***

— Тот мир был таким странным… — сказала девушка. — Прости, но я немного не понимаю, о чем ты. — Я, — она запнулась, — не важно. Главное, что мы все живы. — Это точно! — ответил Арису. — Я рад, что все живы. — Сейчас осознаю, что тоже. Хотя еще пару дней назад предпочла бы умереть.

***

В палате впервые за долгое время было тихо. Из приоткрытого окна дул свежий ветерок, а белые занавески чуть покачивались ему в такт. Солнце двигалось к закату. Мори вчитывалась в очередную книгу, одолженную у Чишии, но, если честно, то она просто тихо уперла ее под шумок. К концу второй недели знакомых лиц поубавилось, а Мори предстояло провести еще одну в больнице, потом её выпишут. С момента пробуждения её записная книжка в телефоне увеличилась во много раз. Правда, давая некоторым номер телефона, она уже жалела, ибо кто-то мог писать чуть ли не каждый час. А вот родителей девушка так и не дождалась. Отец больше не выходил на связь. А мать… Та потухла. Приехала к ней и лишь просила прощения. За что, она так и не поняла. Зато приезжала бабушка и привезла кучу всего: и вещи, и телефон, и еду, которую у нее активно пытались отобрать медсестры, но старушка была непреклонна, и Касуми на пару с Чотой поели свежих фруктов. Несколько раз брюнетка успела пересечься с родителями своих лучших друзей. Но подходить она к ним не стала, не стоило сыпать им соль на раны. Они потеряли своих детей, от некоторых ничего даже не осталось. Только мать Хироши однажды к ней наведалась. Не сказать, что их диалог был полон оптимизма, но женщина не была настроена по отношению к ней враждебно. Мори тогда отдала ей четки, что лежали у нее в тумбочке. С того момента его мать больше не заходила. Перед уходом лишь обмолвилась, где они похоронили Хиро. — Когда из больницы выпишут, сходим куда-нибудь? — спросил Сегава. Девушка засмеялась. — Все возможно, Сегава. Если сможешь ходить, то обязательно. — Конечно смогу, не сомневайся. Я уже хорошо двигаю ногами. Недели через две-три смогу снова ходить! — заверил ее парень. — Сколько в тебе уверенности… — протянула девушка. Мори улыбнулась. Возможно, теперь ей стоит отпустить всё то, что с ней произошло, и вернуться в обычный ритм жизни? Она, конечно, ни о чем не забудет. За окном начало смеркаться. Горизонт окрашивался в различные оттенки желтого, и пациенты постепенно начали расходиться по своим палатам. День неумолимо шел к своему завершению. Касуми выглянула в окно, наблюдая за ярким желтым кругом, что постепенно уменьшался. Мори досчитала до десяти. Она вернулась домой. Она живая. Руки привычно потянулись к шее, но четок больше не было. Тогда она наполовину вывалилась из открытого окна и про себе посчитала до десяти. Один Пациенты встают из-за стола. Два Поляна у больницы быстро пустеет. Три Ветер усиливается. Четыре Карие глаза опускаются на белый стол посреди зеленой травы. Пять Кулаки сжимаются. Шесть Ветер поднимает карты, лежащие на столе. Семь Карты взлетают в воздух. Восемь Одна из них взлетает прямо к ней. Девять Она проходится по подоконнику и улетает высоко в небе. Десять Джокер, изображенный на карте, улыбается.