Глава 8. Границы рвутся

Мин Гю       Ночь в отеле тянется лениво, как старый винил, который заело на одной ноте. Я сижу на диване, ноги вытянуты, спина упирается в подушку, что пахнет стиральным порошком и немного сыростью — Токио всегда чуть влажный, даже в комнатах. На мне чёрная oversize футболка с выцветшим логотипом, широкие джинсы с потёртостями и кепка, которую я сдвинул назад, чтобы не лезла в глаза. За окном город гудит тихо, как будто устал после дня, и только неон вывесок пробивается через шторы, отбрасывая красные и синие пятна на стены. Парни уже несколько дней отдыхают, наслаждаются перерывом после плотного графика, и я чувствую, как их энергия заполняет комнату, даже когда они просто валяются.       Сун Ён, развалившись в кресле напротив, с увлечением хвастается новыми эдитами, которые наклепал фанатский аккаунт – нарезки концертных выступлений с добавленными CGI-эффектами, тигры, вырывающиеся из экранов, языки пламени, обвивающие микрофонные стойки. Его голос то и дело взрывает тишину:       — Серьёзно, парни, вы только гляньте! — он тычет экраном в нашу сторону, чуть ли не подпрыгивая. — Фанаты сделали эдит с моим выступлением, наложили тигров — настоящих! Это же гениально, я прям звезда джунглей!       Чон Гук, развалившись в кресле с банкой пива в руке, фыркает. На нём чёрная футболка с короткими рукавами, что обтягивает плечи, и джинсы с дырками на коленях — его обычный стиль, расслабленный, но с дерзостью.       — Да ты и без тигров всех распугаешь, — говорит он, отпивая пиво. — Угомонись, не первый раз видишь, как тебя пиарят.       — Ты просто завидуешь, что у меня фанаты креативнее, — парирует Сун Ён, листая дальше. — О, а тут я с микрофоном, свет такой драматичный! Надо скачать, это шедевр.       Сын Чхоль, как всегда, держится особняком, молча сидит за рабочим столом, уткнувшись в ноутбук, но я чувствую его присутствие краешком сознания, знаю, что он все замечает, все видит, хоть и не выдает никаких эмоций.       Я механически проверяю телефон, словно ища чего-то важного среди уведомлений и бесконечной ленты социальных сетей. Но на самом деле… ищу лишь одно – ее имя. «Эми». Всего три буквы, но когда они мелькают на экране, внутри словно что-то теплеет, на губах невольно расплывается улыбка, глупая и нежная, как у мальчишки, впервые влюбившегося в школе. Парни, конечно же, подмечают эту улыбку, их насмешливые взгляды ловят каждое мое движение, каждую слабость, словно готовые разорвать на части любую эмоцию, что пытается вырваться наружу.       — Мин Гю, ты опять в телефоне? — голос Сун Ёна разрезает тишину, как хлопок ладоней.       Я дёргаюсь, быстро пряча экран под кепку. Поймал.       — А ты опять про тигров, — пытаюсь отмахнуться, но он уже нацелился на меня, как охотник.       — Ага, значит, точно с ней болтаешь! — его губы растягиваются в широкой ухмылке. — Ну что, письма любовные шлёт? Или уже "оппа" называет?"       Он пододвигается ближе, а в глазах пляшет азарт. Он не остановится, пока не доведёт меня до покрасневших ушей.       — Она просто спрашивает, как у меня дела, — говорю я, и мой голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую. — Не выдумывай.       Сын Чхоль отрывается от телефона, его взгляд острый, как лезвие:       — Будь осторожен, Мин Гю. Если влипнешь в неприятности, пострадаем все. Ты знаешь, как это работает — одно фото, и мы под ударом.       — Знаю, — киваю я, но внутри всё сжимается, как пружина. Его слова — как ведро холодной воды, что выливают на меня. Но я не спорю с ним. Ведь он прав, как всегда.       — Я завтра возвращаюсь в Корею, — добавляет он, и его голос твёрдый. — Надо с менеджерами встретиться, расписание обсудить. Вы тут без меня не натворите дел?       — Без тебя скучно будет, — ухмыляется Чон Гук, крутя банку в руках. — Но я присмотрю за этими двумя.       — Я в Осаку завтра еду, — вмешивается Сун Ён, не отрываясь от телефона. — К другу заскочу, сменю обстановку. Токио классный, но надо передохнуть от вас всех.       — От нас? — Чон Гук прищуривается, и его пирсинг блестит под светом лампы. — Это скорее мы от тебя отдохнём. Хоть побудем в тишине какое-то время.       — Завидуй молча. Я то уеду, а ты с Мин Гю останешься, — фыркает Сун Ён, и я не могу сдержать улыбку — их перепалки как старый трек, который знаешь наизусть.       Но я уже где-то не здесь. Парни уедут, и я останусь с Чон Гуком — мысль об этом греет, потому что он понимает меня лучше, чем кто-либо. Он замечает, как я снова смотрю в телефон, и его ухмылка становится шире:       — Да ты совсем пропал, Мин Гю. Что она тебе пишет такого, что ты весь как на иголках?       — Просто болтаем, — говорю я, но он не верит, вижу по глазам.       — Есть идея, — говорит он вдруг, и я замираю, глядя на него. — Возьми её с собой в студию. Мне идея для трека ночью пришла, надо демку записать. А то ты тут с телефоном с ума сойдёшь, как потерянный щенок.       — В студию? — переспрашиваю я, и голос звучит напряжённее, чем хотел. — А если она догадается, кто я?       — И что с того? — Чон Гук пожимает плечами, ставит пиво на стол. — Если это судьба, она не убежит от этого. Но я думаю что все будет окей. Пусть проведёт время с нами — с тобой побудет, со мной потрещит. Она же прикольная, да?       — Прикольная, — говорю я, и внутри всё дрожит — не от страха, а от предвкушения. Возможно я сошёл с ума, раз сам решил дать повод для подозрений. Но я не мог упустить возможность увидеть её.       — Тогда зови, — говорит он, и его голос твёрдый, как у того, кто знает, что делает. — Не сиди тут один, как придурок.       Мои пальцы зависают над клавиатурой. Это сумасшествие. Глупость.       Но... её голос в голове звучит слишком живо. Как она реагирует, когда слышит что-то новое? Как у неё загорятся глаза?       Я почти чувствую, как она смотрит на меня с прищуром, как лёгкая улыбка поднимает уголки её губ.       Это плохая идея.       Я знаю это, но не могу остановиться.       Между нами слишком много "но", слишком много вещей, которые могут пойти не так.       Но, чёрт возьми, если я не приглашу её, то ещё неделю буду думать об этом.       Ещё неделю представлять её удивление, её улыбку, её глаза, которые становятся чуть шире, когда она видит что-то новое.       Сообщение отправлено.       Ответ приходит через пару секунд.        "В студию? Где музыку пишут? Круто, давай!"       Я наклоняюсь назад, скрывая улыбку под кепкой.       — Ну всё, теперь ты точно влип, — ухмыляется Чон Гук.       Да. Влип.       — Ты даже не пытаешься скрыть это, — внезапно раздался голос Сун Ёна.       Я повернулся к нему. Он смотрел на меня с хитрой улыбкой, скрестив руки на груди.       — О чём ты? — спросил я, прекрасно понимая, о чём идёт речь.       — О том, что ты выглядишь так, будто тебя сбила машина по имени «Эмилия». — Чон Гук засмеялся, хлопнув меня по плечу. — Ну и как оно?       Я закатил глаза, но не смог сдержать улыбку.       — Всё не так, как вы думаете.       — Конечно-конечно, — протянул Сун Ён. — Мин Гю, ты правда думаешь, что мы слепые?       Я вздохнул, стягивая кепку и проводя рукой по волосам. Конечно, они заметили. Как могли не заметить, если даже я сам уже не мог отрицать, что она зацепила меня?       — Может она особенная, — вырвалось у меня прежде, чем я успел себя остановить.       Сун Ён и Чон Гук переглянулись, а потом рассмеялись.       — Ого, признание! — театрально воскликнул Чон Гук. — Кто-нибудь, запишите это!       — Будь осторожен. Не делай глупостей. — снова повторил Сын Чхоль, хотя я заметил, как у него поднялись уголки губ. Возможно он был рад за меня, но его “отцовский” инстинкт не позволял показать это в полной мере.       — Да ну вас, — я махнул рукой, но улыбка так и не исчезла с моего лица.       Ночь тянется дальше, Сун Ён всё хвастается эдитами, Сын Чхоль уходит спать, а мы с Чон Гуком остаёмся, болтаем о треке, о том, как бы поправить бит. Но я думаю о ней — о том, как она будет рядом, как её голос заполнит студию, и внутри всё дрожит от предвкушения.       На следующий вечер мы едем в студию — маленькую, в подвале, с запахом пыли, проводов и старого ковра. Я в серой футболке с длинными рукавами, чёрных джинсах и кепке, Чон Гук в чёрной толстовке и рваных штанах, а Эмилия… она в тёмно-синем свитере, что чуть сползает с одного плеча, джинсах с высокой талией и шарфе, который она небрежно намотала на шею. Её волосы падают на лицо, и я вижу, как она оглядывается, будто попала в другой мир.       — Это и есть студия? — спрашивает она, и её голос звенит любопытством, пока она трогает микшерный пульт. — Вы тут правда музыку пишете?       — Ага, — говорит Чон Гук, бросая мне микрофон с ухмылкой. — Я тут гений, а он просто ассистент.       — Ассистент? — фыркаю я, ловя микрофон. — Ты бы без меня бит не собрал.       — Вы как братья, — смеётся она, садясь на стул у стены, и её шарф чуть сползает, открывая шею. — Спорите, но видно, что дружите.       — Он мой младший братишка, — подмигивает Чон Гук, и я закатываю глаза:       — Это ты младший, не заливай.       — А я тогда кто? — вмешивается она, и её глаза блестят насмешкой, пока она поправляет шарф.       — Ты новенькая, — говорит Чон Гук, наклоняясь к ней с улыбкой. — Или, знаешь что? Будешь малышкой.       — Малышкой? — переспрашивает она, и её голос звучит возмущённо, но смешно. — Это что, теперь моё прозвище?       — Ага, привыкай, малышка, — говорит он, и я вижу, как он тянет её за шарф, шутливо, как будто дразнит сестру.       Жаркое ощущение разливается по груди, будто кто-то сжал её невидимой рукой. Его рука — слишком близко. Его голос — слишком лёгкий, будто бы ничего не значит. Но я слышу, как она смеётся, как её глаза искрятся, и в животе скручивается тугой узел. Чон Гук поправляет её шарф, и я стискиваю зубы так, что хрустит челюсть. Он наклоняется к ней, поправляет провод на пульте, и их плечи почти касаются.       Чон Гук, верный себе, не упускает возможности подразнить ее, пытаясь скрыть свое собственное волнение за маской насмешливой небрежности.       — Ну что, малышка, — обращается к ней фамильярно, широко улыбаясь и подмигивая лукаво. — Не боишься заблудиться в этих джунглях проводов?       Я невольно хмурюсь, чувствуя недовольство от его неуместных шуток, готовый одернуть его за излишнюю развязность. Но в то же время где-то в глубине души понимаю, что он не хочет обидеть ее, что за его шутливыми замечаниями скрывается братская забота, желание разрядить напряженную атмосферу, помочь ей расслабиться и почувствовать себя здесь более свободно.       Эмилия отвечает на его шутку легким смехом, без тени обиды или раздражения.       — Пока нет, — отвечает улыбаясь в ответ, глаза светятся живым интересом. — Но кто знает, что будет дальше. — Кивает на переплетение проводов под ногами, словно принимая правила игры, соглашаясь с его шутливым тоном.       — Ладно, сестрёнка, сиди тихо, пока мы гении работаем.       — Ой, какие гении, — фыркает она, и её смех заполняет студию, лёгкий, как ветер.       Мы начинаем работать. Включаем аппаратуру, настраиваем микрофоны, обсуждаем аранжировку и текст нового трека. Я стараюсь быть сосредоточенным, держать дистанцию, вести себя как обычно, словно ее присутствие здесь – не более чем рабочий момент, случайное совпадение, ничего личного. Но это невозможно. Ее голос, звучащий в студии, меняет все вокруг. Заполняет пространство каким-то неуловимым теплом, мягким светом, живым интересом. Ее смех звенит между тактами музыки, словно чистый колокольчик, разгоняя пыль и мрак студийных стен. Ее вопросы – прямые, непосредственные, искренние – словно лучи солнца, пробивающиеся сквозь темные шторы, освещая то, что раньше скрывалось в тени.       — Это твой трек? — спрашивает она у Чон Гука, когда он отходит от микрофона.       — Ага, — говорит он, вытирая лоб рукавом. — Придумал ночью, надо было записать, пока не забыл. Нравится?       — Круто звучит, — говорит она, и её голос мягкий, искренний. — У тебя талант.       — А я что говорил? — ухмыляется он, и я вижу, как он подмигивает ей, но это не флирт — просто шутка.       — А ты что делаешь? — спрашивает она меня, и её глаза блестят любопытством.       — Помогаю этому гению не испортить всё, — говорю я, и она смеётся:       — Ну, ты явно не просто кнопки нажимаешь. Это ведь твоя стихия, да?       — Может, и так, — говорю я, и мой голос звучит тише, чем хотел. — Это как… сбежать от всего.       — От чего? — спрашивает она, и её взгляд цепляется за мой, будто ищет что-то.       — От суеты, — говорю я уклончиво, и она кивает, будто понимает больше, чем я сказал.       Мы заканчиваем демку, Чон Гук хлопает меня по плечу:       — Ну что, малышка, как тебе наш шедевр?       — Очень круто, — говорит она, и её улыбка тёплая. — Вы правда классные.       Ночь снова опускается на Токио, укутывая город в мягкую дымку огней и теней. Мы все еще в студии, время словно потеряло свой обычный ход в этом пространстве звуков и музыки. Эмилия уже ушла, ее легкий смех больше не звенит под сводами студийных стен, но ее присутствие все еще ощущается здесь, словно невидимый отпечаток тепла и живого интереса. Мы с Чон Гуком сидим в полумраке комнаты управления, слушаем демку, которую записали сегодня, перематывая снова и снова, пытаясь поймать нужный звук, идеальную интонацию, неуловимую гармонию между ритмом и мелодией.       Но на самом деле я слушаю не только музыку. Я слушаю ее голос. Ее вопросы, ее замечания, ее легкий смех, ее непосредственное удивление, ее искренний интерес к тому, что я делаю, к тому, кто я есть за маской айдола, за фасадом успеха и публичного образа. И ее голос заполняет студию, заполняет мою душу, заполняет мою ночь каким-то неведомым теплом, мягким светом, живой энергией, которой мне так не хватало в этом мире софитов и ограничений.       Чон Гук что-то шутит, подталкивает меня локтем в бок, пытаясь вывести из задумчивости, вернуть к реальности. Эмилия действительно произвела на него впечатление. Он редко бывает так приветлив и открыт с незнакомыми людьми, особенно с девушками. Но с ней он вел себя как заботливый старший брат, словно пытаясь оградить ее от моей темной стороны, от того мира ограничений и правил, в котором я существую последние годы. И это трогательно. И немного тревожно. Словно он видит то, чего не вижу я сам. Словно он предупреждает меня о возможной опасности, о границе, которую не стоит переступать.       — О чем думаешь? — Чон Гук усмехается слегка, пытаясь разрядить напряжение, но в его голосе звучит искреннее беспокойство.              Я отвожу взгляд от экрана микшера, смотрю на него прямо, не скрывая своих мыслей и чувств. Улыбаюсь краешком губ, ощущая неожиданную легкость в груди.              — Она другая. — произношу почти шепотом, словно делясь сокровенной тайной. — Не такая, как все остальные.       Чон Гук смотрит на меня немного удивленно.        — Другая? — переспрашивает недоверчиво, нахмурив брови. — Что именно отличает её от других?       — Не знаю,— отвечаю честно, пожимая плечами небрежно, не пытаясь объяснить то, что сам еще не до конца понимаю. — Просто она не смотрит на меня как на айдола. Она даже не знает, что я Мин Гю из Seventeen. — Произношу тихо, словно признаваясь в чем-то стыдном и непонятном. — Она настоящая. — Подбираю слова с трудом, словно пытаясь описать неописуемое. — Не фальшивая. Не играет роль. Не пытается понравиться. Просто… есть. Сама по себе.       Чонгук молчит, глядя на меня с нескрываемой радостью и теплотой в глазах. Он видит мое счастье от возможности сблизиться с человеком из «обычного» мира, и его сердце откликается с легкостью. Он помнит все предыдущие испытания, но сейчас радуется моему новому началу. И его молчание – это не тревога, а светлая надежда, тихая радость за меня, словно шепчущая:       — Всё будет хорошо. Ты заслуживаешь этого.       Я смотрю на него удивленно, пораженный его поддержкой. Ведь её присутствие словно яркий луч света, что внезапно пробивается сквозь темные тени софитов, освещая мою душу, показывая путь к настоящему себе, свободному от ролей и ограничений. И в этот момент я осознаю точно – я не отпущу ее. Я не позволю себе вернуться в тень. Она мой шанс быть собой. Она мой путь к свободе. Она мой огонь. И этот огонь разрушает границы. Рвет цепи ограничений. Сжигает мосты прошлого. И впереди только свет. И только она. Рядом со мной. Навсегда. Или… пока не навсегда. Но я попытаюсь. Я сделаю все возможное, чтобы она осталась. В моем мире. В моей жизни. В моем сердце.              Границы рухнули. Ограничения растаяли. Страх отступил. И впереди только неизвестность. Но в этой неизвестности есть надежда. Есть свет. Есть она. И этого достаточно. Чтобы рискнуть. Чтобы идти вперед. Чтобы жить. По-настоящему. Впервые за долгие годы. И я готов. Готов перейти эту границу. Готов разрушить стены. Готов отпустить тени. И встретить свет. Вместе с ней. С Эмилией. С моим огнем.