Глава 13. Шаг

Мин Гю       Я просыпаюсь от ощущения тепла рядом. Мягкий свет, что пробивается сквозь тяжёлые шторы, отбрасывает длинные тени на пол, где вчерашний дождь оставил свои следы — капли, что лежат на паркете, блестят, как осколки стекла в утреннем сиянии. Её тело расслабленно, дыхание ровное, тихое, как шёпот дождя за окном. Простыни спутаны, и её ладонь, тёплая, чуть тяжёлая во сне, касается моей груди. Воздух наполнен слабым запахом кофе и её кожи — чем-то цветочным, едва уловимым. На миг мне кажется, что время замерло, что этот момент можно удержать, запомнить, вжаться в него, как в подушку, пропитанную её ароматом. Эмилия спит, её волосы разметались по подушке, тёмные пряди вьются, касаясь её шеи, её лицо спокойно, как будто ночь унесла все её страхи, что я видел в её глазах вчера. На ней моя чёрная oversize футболка, что сползла с одного плеча, обнажая тонкую полоску кожи, и задралась, открывая бедро, где свет играет мягкими бликами. На её шее, руках, ногах и даже спине остались мои следы — расплывчатые, тёплые оттенки, как следы поцелуев, что задержались на коже. Я провожу пальцем по одному из них, ощущая её тепло, и она едва заметно вздрагивает, прячась глубже в подушку. Мне хочется запомнить её такой — сонной, спокойной, окутанной моими прикосновениями. Я чувствую, как жар пробегает по мне, воспоминание о её дыхании, её близости, что заполнила эту ночь, оставив следы не только на её коже, но и во мне. Я смотрю на неё, и сердце колотится — не от шума города за окном, что уже просыпается, а от неё, от того, как она лежит здесь, рядом, настоящая, живая, моя.       Запах кофе тянется из кофемашины в углу, слабый, но настойчивый, смешиваясь с её ароматом — дождём, что всё ещё держится в её волосах, и чем-то мягким, цветочным, что я не могу назвать, но хочу запомнить навсегда. Прошла неделя с тех пор, как мы раскрыли друг другу свои чувства, неделя с тех пор, как она узнала правду обо мне, и ночь, что мы провели вместе, сделала её частью меня глубже, чем я мог ожидать. Я думаю о том, как она перевернула мои дни — эти встречи, её вопросы, её смех, её тепло, что оживило во мне то, что я давно спрятал под маской звезды, под слоями усталости и ожиданий, что давили на меня годами. Она спит так спокойно, и я не могу представить день без её голоса, без её взгляда, что видит меня настоящего, без её присутствия, что стало моим якорем в этом хаотичном мире. Но моя жизнь позовёт меня обратно — не сюда, где я могу быть просто Мин Гю, а в Сеул, где я снова стану частью машины, что не останавливается ни на минуту.       Стук в дверь вырывает меня из мыслей, громкий, настойчивый, и я морщусь, надеясь, что он не разбудит её. Она шевелится, хмурится во сне, но не открывает глаза, и я тихо встаю, натягивая джинсы и футболку, что лежали на кресле. Дверь скрипит, когда я открываю её, и Чон Гук врывается внутрь с кофейной кружкой в руке, его ухмылка шире, чем утреннее солнце, что заливает коридор золотом. Его чёрная толстовка с капюшоном чуть сползла, волосы растрёпаны, как будто он только что встал, и я уже знаю, что он скажет что-то, от чего захочется его придушить.       — Ого, а я-то думал, что за стеной землетрясение, а это вы просто… э-э… наслаждались жизнью, — говорит он, его голос громкий, с хрипотцой, что выдаёт его утреннее настроение, и он делает глоток кофе, глядя на меня с насмешкой, что блестит в его глазах, как озорной огонёк. — Спали крепко, да? Стены тут, конечно, тонкие, а ты, Мин Гю, похоже, чемпион по выносливости — я думал, кровать рухнет, пока вы там… ну, ты понял.       Я чувствую, как кровь приливает к лицу, и бросаю взгляд на Эмилию — она проснулась, заметив Чон Гука, и прячет лицо в подушку, её щёки алеют, как закат над рекой Хан, и я вижу, как её плечи дрожат от сдерживаемого смеха. Я прищуриваюсь, подавляя желание зашвырнуть в него тапок.       — Чон Гук… выйди, — шиплю я, хватая тапок с пола и бросая в него, но он увернулся с лёгкостью, что бесит меня ещё больше, и хохочет, его смех гулкий, как эхо в пустом зале, наполняя номер.       — Да ладно, малышка, не парься, — подмигивает он ей, и я вижу, как она глубже зарывается в подушку, её волосы закрывают лицо, но уголок её губ всё же приподнимается в улыбке. — Он старался, я прям гордился им сквозь стену. Ты хоть осознаёшь, как трудно было не зааплодировать?       — Чон Гук, я тебя убью, — рычу я, шагая к нему, но он отступает к двери, всё ещё хохоча, его кружка чуть не расплёскивает кофе на пол.       — Ладно, ладно, чемпион, не злись, — говорит он, поднимая руки в притворной сдаче, его глаза блестят от веселья. — Просто скажи спасибо, что я не записал это на диктофон — был бы хит, клянусь. Кстати, мне звонил Хоши — он сегодня возвращается в Токио, пытался до тебя дозвониться, но, видимо, ты был занят… по понятным всем причинам. И, — продолжает он тише, — Сын Чхоль тоже звонил, просил передать, что пора возвращаться в Сеул. У тебя пара дней, брат, так что не расслабляйся слишком. Увидимся позже, герои ночи! — он уже разворачивается, чтобы уйти, но я окликаю его.       — Могу я тебя попросить оказать мне услугу? — тихо говорю я. — Вчера мы попали под дождь и вся одежда Эми… ну… промокла. Не мог бы ты захватить что-то с собой, когда будешь возвращаться? — я слегка улыбнулся, надеясь, что Чон не начнёт снова отпускать шуточки. Но на моё удивление, он лишь кивает и улыбается.       Он уходит, хлопнув дверью, и я стою, чувствуя, как его слова оседают во мне, как камни на дно реки — Хоши почти здесь, Сын Чхоль зовёт обратно, и время, что я урвал в Токио, подходит к концу. Я возвращаюсь к кровати, садясь рядом с Эмилией, и провожу рукой по её волосам, чувствуя их мягкость под пальцами, их тёмные пряди цепляются за мою кожу, как будто не хотят отпускать. Она выглядывает из-под подушки, её глаза блестят, и она тихо смеётся, её голос дрожит, как струны под пальцами, мягкий и чуть хриплый:       — Он невыносимый.       — Он идиот, — говорю я, и мой голос теплеет, когда я смотрю на неё. — Прости, что он такой.       — Ничего, — шепчет она, и её улыбка становится шире, её лицо всё ещё розовое от смущения, но в глазах нет обиды, только тепло, что заставляет моё сердце стучать быстрее, как ритм, что я не могу остановить.       Я быстро принимаю душ, а после иду к кофемашине, её гудение заполняет тишину номера, пока я наливаю две кружки — чёрный кофе для меня, с молоком для неё, как она любит, я запомнил за эту неделю, каждый её вкус, каждую её привычку. Эмилия, тем временем, тоже вышла из душа, аккуратно подходя ко мне и обнимая со спины. Чёрт, теперь я хочу, чтобы каждое утро было таким… Ставлю кружки на столик у окна, открываю шторы, и Токио за стеклом оживает — машины гудят внизу, их шины шуршат по мокрому асфальту, неон вывесок всё ещё мигает, хотя утро уже размыло их яркость, и влажный воздух пахнет дождём, что прошёл ночью, свежий и чуть горький.       — Как ты себя чувствуешь? — немного виновато спрашиваю я, смотря на её счастливое лицо. Мне всё ещё немного стыдно за то, каким я вчера был, но я бы соврал, если бы сказал, что не повторил бы это снова.       — Прекрасно, — говорит она, касаясь губами моего плеча. — несмотря на адскую боль во всём теле…       — Прости, Эми, я переборщил… — я опускаю голову и чувствую, как она прижимается ко мне всем телом. Как руки, что обнимают меня, медленно проходятся по торсу вверх, вызывая табун мурашек.       — Я повторяю, тебе не за что извиняться. — немного резко сказала она и отошла. А после встала прямо передо мной и обхватила моё лицо обеими руками, заставляя смотреть на неё. — Мне всё понравилось и я бы с удовольствием сделала это ещё разок… — она закусывает губу, а я улыбаюсь, ведь она говорит именно то, о чём я думал мгновение назад. Взгляд падает на множество темных пятен на её шее. Я аккуратно провожу по ним, от чего она слегка вздрагивает.       — Боюсь, если мы повторим это сейчас — ты точно не сможешь стоять на ногах без посторонней помощи… — с улыбкой сказал я, целуя её.       Мы пьём кофе, сидя у окна, она в моей футболке, и я чувствую, как тепло разливается внутри — не от кофе, а от неё, от того, как моя одежда обнимает её тело, как она сидит здесь, такая близкая, такая моя, что это кажется слишком интимным, слишком настоящим, как будто она всегда была частью меня, и я не хочу, чтобы это заканчивалось.       Её взгляд скользит по городу, задумчивый, чуть отстранённый, и она говорит, её голос мягкий, как утренний свет, что падает на её лицо, подчёркивая тени под её глазами:       — Не представляю, как можно захотеть уехать отсюда. Взять и вернуться в адский темп жизни.       Я смотрю на неё, чувствуя, как её слова открывают дверь, что я давно хотел приоткрыть, и делаю глоток кофе, его горечь обжигает язык, но даёт мне секунду собраться с мыслями:       — Токио — это передышка… Место, где я могу дышать, где я не под прицелом камер и ожиданий. Но моя жизнь… она в Сеуле, там ребята, музыка, сцена. Всё, что я строил годами.       Она кивает, её пальцы сжимают кружку чуть сильнее, и я вижу, как её взгляд темнеет, как будто она чувствует, что за этими словами что-то большее, что-то, что я не могу скрыть.       — И ты скоро вернёшься туда? Ты… ты это имел в виду, когда говорил с Чон Гуком? — её голос дрожит, и я понимаю, что она уловила смысл его слов и тревогу, что сквозила в его шёпоте. Возможно в этот момент я был бы рад, если бы она не знала корейского.       Я ставлю кружку на стол, её пар поднимается тонкими струйками, растворяясь в воздухе, и поворачиваюсь к ней, чувствуя, как слова тяжелеют в горле, но я не хочу их прятать, не от неё.       — Да. Работа зовёт, Эми. Меня ждут, расписание не остановить. Скоро придётся возвращаться.       Она напрягается, её плечи чуть вздрагивают, и я продолжаю, мягко, как будто иду по тонкому льду, боясь, что он треснет подо мной:       — Я долго думал об этом, Эми. О нас. О том, что будет дальше.       Она поднимает на меня взгляд, её пальцы сжимают кружку.       — И что ты надумал?       — Что не хочу уезжать один. — вдруг выдаю я, ведь хотел сказать совершенно другое. Мы вместе всего неделю, но я искренне не хочу отпускать её. Я хотел предложить ей поддерживать связь и может в какой-то момент снова обсудить как нам быть дальше. Но моё сердце завладело моим языком, выдавая моё сокровенное желание. Я знаю, что не могу забрать свои слова назад. И не представляю какой будет её реакция. Возможно я слишком поторопился с таким предложением, но в глубине души я надеюсь, что она согласится на такую авантюру.       В комнате воцаряется тишина. Гул города за окном кажется далёким, приглушённым. Её глаза расширяются, она молчит, переваривая мои слова, и я вижу, как шок от моей жизни — той, что за пределами Токио — всё ещё держит её в своих цепях. Она встаёт, отходит к окну, смотрит на город, её пальцы теребят край футболки, её движения быстрые, нервные, как будто она ищет, за что ухватиться в этом вихре мыслей. А я ещё сильнее, с каждой минутой, хочу, чтобы она была рядом.       — Мин Гю… — её голос дрожит. — Я даже не знаю, смогу ли я там быть собой. Твой мир, твоя слава… это не моё. Я даже не знаю, кем я там буду, что я там буду делать. Ты звезда, а я… я просто Эми.       Я встаю, подхожу к ней сзади, обнимаю её, мои руки ложатся на её талию, чувствуя тепло её кожи сквозь футболку. Я чувствую, что она тоже не хочет заканчивать это и если я сейчас скажу что-то не так — это спугнет её. Мой голос становится тише, мягче, как шёпот ветра, что стучит в стекло:       — Я уверен, ты сможешь, — тихо говорю я, заглядывая в её глаза. — А я буду рядом. Просто подумай об этом. Там ты сможешь писать, создавать свои миры, как ты любишь. Тебе не обязательно возвращаться в Москву, прятаться в тени. Ты можешь быть там, где хочешь, и я надеюсь… я надеюсь, что ты захочешь быть со мной. Я не прошу тебя решать сейчас, не давлю. Просто пообещай, что подумаешь, Эми. Я постараюсь уделять тебе время между репетициями и записями, быть рядом, насколько смогу. Я не хочу оставлять тебя здесь, не хочу терять то, что у нас есть.       Она молчит, её дыхание дрожит, и я чувствую, как её тело чуть расслабляется в моих руках, но её разум всё ещё борется — с моей славой, с моим миром, с тем, что она видела в Инстаграме, с тем, что узнала за эту неделю. Она боится, я знаю это, но в ней есть что-то сильнее страха — желание, что тянет её ко мне, как река, что течёт к морю, неудержимо, несмотря на камни на пути.       Она смотрит на меня долго, так, что мне становится не по себе.       — Это безумие…       Я беру её ладонь в свою, сжимаю.       — Иногда безумие — это единственное, что имеет смысл.       Она не отвечает, но её пальцы медленно переплетаются с моими.       Возможно, это шаг.       Она поворачивается ко мне, её глаза блестят, и я вижу в них страх, но и желание, что борется с её сомнениями.       — Я подумаю, Гю… — тихо говорит она и прижимается ближе.       День тянется дальше, пока в дверь нашего номера снова не начинают стучать. Я поднимаюсь с кресла и впускаю Чон Гука, который затаскивает несколько пакетов.       — Вот, привёз малышке одежду, как ты просил, её же вчера дождь превратил в мокрую тряпку. — он бросает мне пакеты, и я ловлю их, чувствуя мягкость ткани внутри.       — Хоши уже приехал. Погуляем вчетвером, пока есть время? — говорит он и падает на кресло, на котором я недавно сидел.       — Ты как? — я смотрю на Эми.       Она кивает, её улыбка слабая, но тёплая:       — Давай. Я была бы не против прогуляться.       Она берёт у меня пакеты, уходит в ванную переодеться, а я достаю свою куртку из шкафа и кидаю на кровать, чтобы надеть её перед выходом. Она возвращается в серых джинсах, белой футболке и лёгкой куртке, её волосы завязаны в высокий хвост. Я жду у двери, чувствуя, как её присутствие рядом делает этот день легче, несмотря на слова Сын Чхоля, что звенят в голове. Мы собираемся, спускаемся в холл втроём — я, Эмилия и Чон Гук, её рука в моей, пальцы переплетены, маска всё еще на мне, чтобы скрыть лицо. Хоши ждет нас в своей яркой футболке с тигром, его энергия бьёт через край, как всегда, а Чон Гук лениво потягивает кофе из стаканчика, который сделал в моём номере.       — Ну наконец-то! — Хоши подпрыгивает, хлопая меня по плечу, его голос громкий, как крик тигра, что он так любит изображать. — Я звонил тебе вчера весь вечер, брат, где ты был? Хотя… вижу, чем ты был занят, — он кивает на Эмилию с ухмылкой, и она прикрывает рукой следы укусов на шее, её щёки алеют, а я закатываю глаза, сдерживая улыбку.       — Заткнись, — говорю я, но уголки губ всё же приподнимаются. Я чувствую как её пальцы в моей руке чуть дрогнули.       Хоши широко улыбается, когда видит наши переплетенные вместе руки, и он хлопает в ладоши:       — Ого, Мин Гю, ты серьёзно? Ну наконец-то! Я думал, ты так и останешься одиноким тигром до конца своих дней.       Эмилия смеётся, и Чон Гук подхватывает:       — Да, малышка, он теперь твой «тигр», держи его крепче.       — Я стараюсь, — отвечает она, и её щеки розовеют, но в её глазах веселье, что заражает нас всех.       Мы идём по улицам Токио, Хоши впереди, размахивая руками, рассказывая, как скучал по японской еде:       — Я чуть не умер, пока ехал из Осаки! Серьёзно, надо зайти за такояки, я настолько голодный, что готов слона съесть! А лучше за огро-о-омным куском мяса.       — Ты всегда голодный, — фыркаю я, и Эмилия сжимает мою руку, её смех мягкий, как ветер.       Чон Гук идёт рядом, подбрасывая пустой стаканчик в воздух:       — Так, Эми, расскажи, как ты его терпела всю неделю? Он же нытик, когда не спит.       — Он не нытик, — улыбается она, глядя на меня. — Он… он удивительный.       Я чувствую, как тепло её слов растекается внутри, и Хоши оборачивается, его глаза блестят:       — Ну всё, брат, она твоя судьба. — он наклоняется ко мне и шепчет на корейском, быстро, чтобы она не поняла, — 그녀는 진짜 예쁘다, 근데 조심해, 팬들이 알면 난리 날 거야.       Я киваю, чувствуя, как его слова оседают во мне — ещё одно напоминание о том, что мой мир не такой простой, как эти улицы. Мы говорим на разных языках, и я думаю: сможет ли она обосноваться в Сеуле?       Там, где корейский будет окружать её, где мой мир станет её реальностью? Но она знает английский лучше, чем я, и даже немного корейский и я успокаиваю себя — мы найдём способ, мы справимся.       — О чём шепчетесь? — спрашивает она, её голос лёгкий, но с ноткой любопытства, и я улыбаюсь.       — Он просто сказал, что ты слишком хороша для меня.       — Это правда, — подмигивает Хоши, и Чон Гук хохочет, хлопая его по спине.       — Может мне тоже маску носить? — вдруг говорит она, засматриваясь на небольшой магазинчик. — А то я сильно выделяюсь рядом с вами. — в какой-то степени она права. Мы втроем в масках и только она не прикрывает лицо. Это действительно может показаться странным.       — Если так ты будешь чувствовать себя комфортней, давай возьмём. — я захожу вместе с ней в магазинчик и беру ей маску, которую она выбирает. легкая улыбка играет на её лице, которую она сразу прячет за куском белой ткани. Я беру её за руку и мы идем дальше.       Мы заходим в маленькую забегаловку, берём такояки и кофе, и сидим за столиком, шум города за окном смешивается с их голосами. Хоши рассказывает, как чуть не опоздал на поезд, Чон Гук поддразнивает его, я смотрю на Эмилию, и она улыбается мне, её рука в моей под столом. День тянется дальше, мы гуляем по парку, смеёмся, и я вижу, как она вливается в этот хаос — мой хаос, мои друзья, моя жизнь.       Ночь приходит тихо, мы возвращаемся в номер, Хоши и Чон Гук уходят в свои комнаты, и мы остаёмся одни. Она смотрит на меня, её глаза блестят в полумраке, и я знаю, что мы не сможем разойтись. Мы ложимся в постель, её голова на моей груди, её дыхание ровное, но я чувствую, как она думает — о Корее, о моём мире, о нас. Я глажу её волосы, их тёмные пряди цепляются за мои пальцы, и думаю: она — мой выбор, мой свет, но я боюсь, что мой хаос станет для неё слишком тяжёлым. Она смотрит в темноту, её пальцы чуть сжимают мою футболку, и я надеюсь, что она выберет меня…