Глава 17 "Для нее ч. 4"

"Дорогой ​мой, ​как ​ты ​думаешь, ​правильно ​ли ​ты ​поступил, ​отпустив ​его ​тогда?" ​- ​прошептала ​фигура, ​не ​тронутая ​временем, ​и ​голос ​ее ​слегка ​дрогнул. ​ ​И ​хотя ​она ​не ​смогла ​тогда ​высказать ​свои ​мысли ​сыну, ​она ​отчетливо ​помнила ​сцену, ​как ​она ​утешал ​ее ​мужа ​при ​прощании, ​зная, ​что ​они ​увидятся ​только ​через ​много ​лет. ​ ​И ​все ​же ​внезапное ​возвышение ​сына ​до ​должности ​Премьер-Гармоника ​потрясло ​их ​обоих. ​Неужели ​их ​сын ​действительно ​обладал ​таким ​исключительным ​талантом? ​ ​Можно ​было ​бы ​ожидать, ​что ​семья ​Серафис, ​известная ​своей ​жаждой ​власти, ​будет ​радоваться ​этому ​достижению. ​Однако ​ни ​муж, ​ни ​жена ​не ​смогли ​найти ​в ​этом ​ничего ​радостного: ​всего ​через ​два ​дня ​после ​получения ​нового ​титула ​их ​сын ​немедленно ​начал ​войну. ​ ​Это ​известие ​стало ​толчком, ​едва ​не ​заставившим ​Анну ​вскрикнуть. ​Как ​можно ​считать ​это ​мудрым ​решением? ​Неужели ​их ​сын ​лишился ​рассудка? ​ ​Размышляя ​о ​том, ​что ​она ​допустила ​за ​эти ​годы, ​Анна ​остановила ​свои ​мысли, ​и ​слезы ​потекли ​по ​ее ​лицу. ​Она ​прекрасно ​понимала, ​какие ​испытания ​ему ​предстоят, ​но ​все ​же ​допустила ​это. ​ ​Ведь ​теперь ​их ​семья ​была ​самой ​сильной ​и ​влиятельной ​среди ​всех ​девяти ​семей... ​ ​Анна ​с ​силой ​ударила ​себя, ​заставив ​Пьера ​забеспокоиться ​о ​ее ​психическом ​состоянии. ​ ​"Прости ​меня, ​Рен. ​Я ​никогда ​не ​была ​хорошей ​матерью... ​Мне ​так ​жаль..." ​ ​Она ​безудержно ​рыдала, ​ругая ​себя ​за ​ту ​роль, ​которую ​она ​сыграла. ​ ​Конечно, ​Пьер ​и ​сам ​чувствовал ​себя ​глупо, ​оттого ​что ​поверил ​сыну. ​Если ​Рен ​сошел ​с ​ума ​от ​тренировок, ​то ​в ​этом ​виноват ​только ​он. ​ ​"Любовь ​моя, ​я ​буду ​добиваться ​аудиенции ​с ​Реном. ​Не ​волнуйся, ​я ​сделаю ​все, ​что ​смогу...", ​- ​утешал ​он, ​заключая ​ее ​в ​объятия, ​а ​на ​его ​лице ​отражалось ​смятение ​эмоций. ​Он ​поклялся ​быть ​хорошим ​отцом, ​но ​так ​ничего ​и ​не ​сделал ​для ​выполнения ​этой ​роли. ​ ​ ​ ​*** ​ ​ ​ ​Однако, ​как ​всегда, ​у ​реальности ​были ​свои ​планы. ​ ​"Поверните ​назад. ​Прайм-гармоник ​сильно ​занят", ​- ​объявил ​один ​из ​охранников. ​ ​В ​условиях ​надвигающейся ​войны ​вполне ​естественно, ​что ​лидер ​был ​поглощен ​бумажной ​работой, ​связанной ​с ​конфликтом. ​Рен ​дал ​четкое ​указание ​никого ​не ​пускать ​внутрь, ​не ​думая ​о ​том, ​что ​его ​собственный ​отец ​нанесет ​ему ​неожиданный ​визит. ​ ​"Прайм-гармоник, ​о ​котором ​вы ​говорите, ​- ​мой ​собственный ​сын, ​черт ​возьми. ​Если ​вы ​еще ​раз ​попросите ​меня ​уйти, ​я ​позабочусь ​о ​том, ​чтобы ​вы ​поняли, ​кто ​такой ​Пьер ​фон ​Серафис". ​ ​Какая ​нелепая ​ситуация. ​Пьер ​собрал ​все ​свои ​эмоции ​ради ​этого ​момента, ​а ​простой ​охранник ​посмел ​ему ​помешать? ​Ярость ​захлестнула ​его ​с ​головой. ​ ​Конечно, ​понимая, ​что ​никто ​не ​станет ​случайно ​называть ​имя ​Пьера ​фон ​Серафиса, ​охранник ​быстро ​подчинился. ​Пьеру ​разрешили ​войти. ​ ​Войдя ​в ​покои ​Прайм-Гармоника, ​Пьер ​глубоко ​вздохнул, ​прежде ​чем ​постучать. ​ ​Как ​ни ​странно, ​сцена ​666-летней ​давности ​словно ​повторилась ​в ​обратном ​порядке. ​ ​"Войдите", ​- ​раздался ​в ​ответ ​чистый, ​лишенный ​каких-либо ​эмоций ​голос. ​Однако ​Пьеру ​он ​показался ​удивительно ​незнакомым, ​и ​выражение ​его ​лица ​стало ​жестким. ​ ​Он ​подчинился, ​открыл ​дверь, ​и ​перед ​ним ​предстало ​удивительное ​зрелище. ​ ​Он ​помнил ​своего ​сына ​маленьким ​ребенком, ​едва ​доходившим ​ему ​до ​пояса. ​Теперь ​же ​перед ​ним, ​восседая ​на ​царственном ​троне, ​возвышалась ​внушительная ​фигура, ​излучающая ​непреодолимую ​ауру ​власти. ​Пьер ​чувствовал ​огромную ​силу, ​намного ​превосходящую ​его ​собственную, ​не ​оставлявшую ​сомнений ​в ​его ​превосходстве. ​ ​"Мой... ​сын..." ​ ​Но ​его ​внимание ​привлекли ​глаза ​сына. ​Хотя ​они ​оставались ​того ​же ​оттенка ​синего, ​который ​он ​всегда ​знал, ​теперь ​они ​казались ​пустыми, ​лишенными ​мечты ​и ​стремлений, ​которые ​когда-то ​притягивали ​всех ​вокруг. ​ ​"...Мне... ​очень ​жаль..." ​ ​Пьер ​понял. ​Человек, ​стоявший ​перед ​ним, ​не ​был ​безумцем, ​он ​был ​лишь ​оболочкой ​себя ​прежнего. ​ ​Не ​успел ​он ​произнести ​больше ​ни ​слова, ​как ​его ​дрожащий ​голос ​захлебнулся ​слезами, ​и ​его ​остановил ​сын. ​ ​"Почему ​ты ​здесь? ​Я ​дал ​понять ​этим ​старикашкам, ​что ​семью ​Серафис ​следует ​держать ​подальше ​от ​пламени ​войны". ​ ​Его ​слова ​прозвучали ​холодно, ​отчего ​сердце ​Пьера ​пронзила ​еще ​большая ​боль. ​ ​В ​то ​время ​как ​они ​радовались ​силе, ​которую ​их ​сын ​обрушил ​на ​континент, ​и ​их ​статус ​взлетел ​выше, ​легко ​забыв ​о ​его ​страданиях, ​он ​все ​еще ​держал ​свою ​семью ​в ​своих ​мыслях... ​ ​"...Мы... ​отказались. ​Семья ​Серафис... ​это ​копье. ​Если ​наш ​господин... ​больше ​не ​нуждается ​в ​нем, ​то ​отбросьте ​его". ​ ​С ​трудом ​подбирая ​слова, ​Пьер ​хотел ​извиниться ​любым ​способом. ​Но ​он ​понимал, ​что ​в ​данный ​момент ​это ​будет ​лишь ​еще ​более ​жалким ​поступком. ​Поэтому ​он ​молча ​поставил ​Рена ​перед ​выбором: ​отбросить ​свою ​семью, ​которая ​никогда ​не ​была ​для ​него ​источником ​добра. ​ ​"Что ​ты ​хочешь ​этим ​сказать, ​отец? ​Я ​понимаю ​твою ​решимость. ​Возвращайся ​и ​готовь ​свои ​силы, ​хотя ​я ​сомневаюсь, ​что ​они ​мне ​понадобятся". ​ ​Слова ​сына ​заронили ​в ​его ​душе ​сомнения, ​но ​он ​отмахнулся ​от ​них. ​ ​"...Понимаю. ​Милорд, ​тогда ​я ​так ​и ​сделаю". ​ ​Поднявшись ​на ​ноги, ​он ​приготовился ​к ​отъезду, ​не ​выплеснутые ​эмоции ​тяготили ​его, ​еще ​больше ​отягощая ​сердце... ​ ​Однако ​перед ​уходом ​Прайм-гармоник ​произнес ​слова, ​которые ​всегда ​мечтал ​сказать ​ему. ​ ​"Спасибо, ​что ​вырастили ​меня. ​Не ​могу ​сказать, ​что ​я ​любил ​семью ​Серафис, ​но ​с ​течением ​времени ​я ​проникся ​к ​ней ​симпатией. ​Передай ​мои ​слова ​маме. ​Пусть ​она ​знает, ​что ​я ​тоже ​люблю ​ее, ​ведь ​благодаря ​ей ​я ​многое ​узнал ​об ​этом ​мире. ​И ​наконец, ​передай ​Катрин, ​чтобы ​она ​нашла ​себе ​партнера, ​если ​еще ​не ​нашла, ​так ​как ​я ​не ​могу ​на ​ней ​жениться. ​Но ​заверь ​ее, ​что ​я ​питаю ​к ​ней ​определенную ​привязанность". ​ ​Его ​слова ​гулко ​отдавались ​в ​тесном ​кабинете, ​заставляя ​Пьера ​сильно ​дрожать, ​пока ​он ​силился ​ответить. ​ ​"Я... ​я ​понимаю, ​милорд. ​Я ​обязательно ​передам ​ваше ​послание". ​ ​Пьер ​покинул ​кабинет ​в ​состоянии ​гораздо ​более ​плачевном, ​чем ​когда ​он ​приехал, ​но ​улыбка ​на ​его ​лице ​все ​же ​появилась, ​так ​как, ​хотя ​он ​и ​чувствовал, ​что, ​возможно, ​видит ​сына ​в ​последний ​раз, ​его ​сожаление ​как-то ​немного ​ослабло... ​ ​ ​ ​*** ​ ​ ​ ​После ​войны ​прошло ​пятьдесят ​лет, ​и, ​наконец ​континент ​стал ​по-настоящему ​единым. ​Все ​эти ​годы ​я ​неустанно ​трудился ​над ​стабилизацией ​и ​управлением ​огромными ​территориями, ​находящимися ​под ​моим ​командованием. ​ ​Мой ​разум ​был ​поглощен ​бесчисленными ​проблемами, ​требовавшими ​решения, ​и ​у ​меня ​почти ​не ​оставалось ​времени ​на ​общение ​с ​семьей. ​Странно, ​но ​я ​не ​испытывал ​никакого ​желания ​навещать ​их, ​как ​будто ​моя ​цель ​достигла ​кульминации ​и ​больше ​ничего ​не ​нужно ​было ​говорить. ​ ​Из ​окна ​открывалось ​зрелище, ​от ​которого ​у ​многих ​захватывало ​дух. ​ ​Бескрайние ​просторы ​передо ​мной ​были ​заняты ​миллионами ​ликующих ​асур, ​их ​голоса ​звучали ​слаженным ​хором ​чистого ​блаженства. ​Их ​общий ​клич ​эхом ​разнесся ​по ​всей ​земле, ​отражаясь ​в ​воздухе ​подобно ​небесной ​симфонии. ​ ​"Прайм-Гармоник ​Рен!" ​- ​приветствовали ​они, ​и ​их ​пыл ​и ​преданность ​озаряли ​все ​вокруг. ​Казалось, ​что ​их ​радостное ​торжество ​было ​порождено ​глубоко ​укоренившимся ​страхом, ​опасением, ​что ​мир ​может ​не ​заметить ​моего ​присутствия ​на ​фоне ​их ​веселья. ​ ​Но ​среди ​их ​радостных ​криков ​я ​не ​мог ​не ​задаться ​вопросом ​ ​"Смогу ​ли ​я ​когда-нибудь ​испытать ​такое ​же ​счастье? ​ ​Это ​был ​риторический ​вопрос, ​на ​который ​я ​не ​ожидал ​получить ​ответ. ​ ​На ​меня ​навалилась ​усталость, ​и ​я ​ждал ​сладких ​объятий ​дремоты. ​Однако ​неожиданное ​событие ​нарушило ​мое ​уединение. ​Не ​спрашивая ​моего ​мнения, ​перед ​моими ​глазами ​материализовалась ​подсказка ​Люси. ​ ​В ​душе ​мелькнуло ​раздражение, ​но ​когда ​я ​прочитал ​содержание ​сообщения, ​что-то ​во ​мне ​изменилось. ​ ​Безжизненность, ​которая ​так ​долго ​мучила ​мой ​взгляд, ​мгновенно ​рассеялась. ​ ​Если ​бы ​кто-нибудь ​стал ​свидетелем ​этой ​трансформации, ​то ​увидел ​бы, ​что ​мои ​глаза ​из ​темно-синих ​превратились ​в ​яркие ​голубые.