Глава 6. Вкусно даже на слух

Подперев голову ладонью, СанМун сидела за одним из столиков в кафе Чонгука. Пока она отдыхала и осматривалась, старалась уделить внимание поровну как интерьеру, приглушённому свету в зале и звяканью на кухне, так и Чонгуку, который подготавливал ингредиенты для пиццы. В этот раз он решил прибегнуть к классической, исконно итальянской, без каких-либо новшеств, которые не оценили бы ни его родные, ни СанМун. Чонгук использовал заготовку вместо того, чтобы замешивать новое тесто, так как дрожжам нужно было время, и благодаря этой маленькой хитрости и уже готовому соусу, что обычно хранился у Чонгука в аномально больших количествах, дело пошло очень быстро. Отвлекаясь минимум раз в минуту, чтобы посмотреть на СанМун и убедиться в том, что она не сбежала и не уснула, Чонгук принялся проходить все те этапы, что проходил ежедневно десятки раз, пока готовил пиццу для клиентов. Он полагал, что СанМун увлечена исключительно окружающими её картинками и плакатами, растениями в вазонах, обивкой на стульях, но на самом деле её взгляд всегда возвращался к Чонгуку. Она стала смотреть на него чаще после того, как он щёлкнул по кнопке на проигрывателе, заставляя старенькую кассету снова шипеть на некоторых моментах песни. С музыкой будто отпала необходимость искать тему для разговора и повышать тон, чтобы болтать с СанМун с места за стойкой. Раскатав тесто, Чонгук смазал его оливковым маслом, затем открутил крышку с банки с томатным соусом и около двух столовых ложек выложил в середину круга. Понемногу двигая ложкой, он размазал соус по всему тесту, попутно немного испачкав не только пергамент, но и стол. Следуя правилу об акцентах в классической итальянской пицце, — тесто, соус и сыр — в качестве начинки Чонгук использовал только прошутто и маслины. Причём прошутто оставил уже на тот момент, когда пицца будет полностью готова. СанМун слышала, как он стучал ножом по доске, пока нарезал маслины, слышала, как шуршал упаковкой, распечатывая сыр, слышала, как звенел банкой, переставляя её с места на место, так как она мешала и на первом столе, и на втором, и у печи. Со своего места она не могла рассмотреть, что он там делает, но мысленно выдвигала предположения касательно того, что и за чем он добавляет. С удивлением она осознала, что ему понадобилось не более десяти минут, чтобы отправить пиццу в печь, помыть руки и снова начать перезвон посуды — бокалов, если быть точнее. Как-то так вышло, что Чонгук довольно смутно представлял себе масштабы кафе, перестановку, которой руководил дистанционно, давая указания рабочим, закупку посуды и прочего, что в итоге был либо разочарован не тем цветом кухонной доски или наличием целой коробки бамбуковых палочек для еды, либо приятно удивлён расположением столиков или бокалам, которые прекрасно подходили под вино. Он поставил один из бокалов перед СанМун, а второй пододвинул к противоположному краю стола, планируя в дальнейшем сесть именно там. Когда он ставил бокалы, СанМун ему немного улыбнулась. — Пахнет вкусно, — она чуть повернула голову влево, бросая мимолётный взгляд в сторону печи. В воздухе и правда чувствовался сладковатый запах выпечки и сыра. — Это моцарелла, — ответил Чонгук, сбегая скорее, чем СанМун успела ещё что-то сказать. Он решил не бегать туда и обратно, а по возможности подготовить всё и сразу. Так он открыл бутылку вина и нарезал три вида сыра, красиво завернул прошутто, выложил в центр немного маслин без косточек, а затем достал из печи пиццу. На приготовление обычно требовалось пять-десять минут в зависимости от тонкости теста. А потом оставалось только разложить прошутто, нарезать пиццу и выложить немного свежей рукколы. — Я помогу, — СанМун возникла у кассы, протягивая руки в полной готовности взять как тарелку с сыром и прошутто, так и доску с пиццей. А в итоге Чонгук протянул ей только бутылку вина. — Я могу взять что-нибудь ещё. — Всё в порядке, — он сунул ей в свободную руку немного салфеток, — это я тебя пригласил, так что просто садись и наслаждайся. СанМун ждала, что Чонгуку будет неудобно нести доску с горячей пиццей и тарелку, но на что она вообще надеялась? Этот парень нашёл бы способ и бутылку вина прихватить сразу, а с такой мелочью справился на раз-два. За один поход центральный столик с бокалами был заполнен. Аромат, исходящий от пиццы, был поистине восхитительным. У СанМун даже в животе заурчало, но Чонгук в этот момент наполнял бокалы, и музыка заглушила высказанное желудком СанМун желание отведать кусочек прямо сейчас, пока тесто было адски горячим. Она была занята весь день и надеялась поужинать дома в кругу семьи, если папа не собирался исчезнуть в гостиной за телевизором, а мама в спальне с бисером и иголкой. СанМун не любила завтракать, обедать или ужинать в одиночестве. И в этом они с Чонгуком были схожи. — Садись скорее, — он отставил бутылку на стол, а затем обвязал горлышко салфеткой, чтобы капли вина впитывались в неё, а не стекали на стол. Он и сам был не прочь скорее приступить к еде, потому что был уверен на все сто процентов, что пицца на вкус божественная. Единственное, в чём он не был уверен, понравится ли она СанМун. И по этой причине он не мог себе позволить попробовать первым, предварительно не проследив за эмоциями на лице девушки, пока пробует она. СанМун сперва сделала крохотный глоток вина, сразу же ощущая терпкость на губах, лёгкую кислинку и практически полное отсутствие сладости. Она предпочитала полусладкие вина сухим, но несмотря на огромные различия между тем, что ей нравилось, и тем, что она пробовала, вино было вкусным. Она облизала губы после, заставляя Чонгука чуть-чуть наклонить голову, как раз акцентируя свой взгляд на её губах. В тёплом свете лампы, висящей чуть правее их столика, они ему казались более тёмного оттенка, чем были на самом деле. Пицца всё ещё была горячей, СанМун обожгла пальцы, пока брала себе кусочек. Чонгук разрезал её просто идеально — все кусочки одного размера, никаких огромных — «двойных» — или совсем маленьких. Сыр сверху подзолотился, а внутри был мягким и тянущимся, прямо поверх соуса, который, к удивлению, не стремился растечься по пальцам или накапать на стол. Несколько кружочков маслин были скрыты за тонко нарезанным прошутто и рукколой. До первого укуса СанМун сомневалась, что оценит зелень в пицце по достоинству — она была убеждена, что горьковатый вкус рукколы полностью перебьёт сливочный вкус сыра, сладковатый томатного соуса и солёный прошутто, но ничего подобного не произошло. — М-м… — она протянула задумчиво, попутно жуя пиццу. — Ну как? — Чонгук продолжал смотреть на неё своими огромными глазами, очень внимательно, не упуская из виду ни чуть хмурящихся бровей СанМун, ни её взгляда, устремлённого куда-то в сторону, ни губ, которые немного блестели от того, как часто она их облизывала. Она знала, что Чонгук обрадуется, если она сразу даст ему знать, что ей понравилось. Он и так слишком высоко задирал нос, хотя это была всего лишь пицца. Но какая же вкусная! — Тесто такое… — начала она, но замолчала, будто не могла подобрать подходящих слов. — Какое? — Чонгук нервно сглотнул. — Мягкое внутри, но корочка хрустящая, как у хорошего багета, — СанМун откусила ещё немного, хотя пиццу вроде этой непременно нужно было надкусывать побольше и почаще, чтобы урвать ещё парочку кусочков, не то ведь можно и не успеть. — А вот соус… Чонгук снова пребывал в напряжённом ожидании продолжения. — Совсем не похож на кетчуп, он… — Конечно, это не кетчуп! — Чонгук хохотнул, кажется, немного расслабляясь. — Кетчуп в пицце или пасте в Италии считается преступлением. Это ведь никак не сравнится с перетёртыми вручную помидорами, не искусственной кислинкой, а самой настоящей, из лимонного сока, с мелко нарезанным чесноком, специями… СанМун чуть не вздохнула слишком громко и тяжело, поражаясь тому, сколько Чонгук значения придаёт своей готовке и как умеет обесценивать чужую. Возможно, это в крови у итальянцев? — Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасный зазнайка? — СанМун дошла, наконец, до корочки, и Чонгука в целом потешило то, что за время его разговоров она почти доела. — Для моего народа пицца и домашний соус — не просто еда, а национальная гордость, — пояснил он, двигая доску с пиццей чуть ближе к СанМун и намекая на то, что ей стоит взять ещё. Она и не отрицала. — Так что я не считаю зазнайством отстаивать его права. На губах Чонгука заиграла глупая улыбка, когда СанМун покачала головой на его высказывания. Она понимала, о чём он говорит, ведь это почти как кимчи, но СанМун не стала бы отчитывать кого-то за кимчи в банке из супермаркета, хотя очевидно, что приготовленное мамой или бабушкой в десять тысяч раз вкуснее. — Я имела в виду не только соус, — СанМун схватилась за бокал, когда Чонгук взял свой за ножку и подтянул его к себе, сначала нюхая, а только после этого пробуя. — Хочешь поговорить со мной о зазнайстве? — он не выпускал бокала из рук. Его плечи оставались расслабленными, пока он говорил с СанМун, не прекращая немного улыбаться. Его её слова не обижали, он знал, что ей просто не терпится его как-нибудь уколоть. — Ведь это ты отказалась продать мне свои булочки. У меня был ужасный завтрак, и я мечтал о твоей булочке с кофе или чаем. Неважно, делал он это нарочно или искренне, не задумываясь, у СанМун точно что-то ожило в груди, когда он сказал, что хотел именно её булочек, а не любой выпечки в целом. Но так очевидно выказывать свой восторг она не торопилась, не то эго Чонгука в этот вечер могло разрастись до размеров его кафе. — Разве не ты обижал мои булочки, перед этим не попробовав ни одну? — в голосе СанМун уже можно было различить нотки недовольства. — Как это? — удивился Чонгук. — Я пробовал. От его лжи СанМун плотно сжала челюсти, прекращая жевать. Он мог бы попробовать что-то из её пекарни ещё в первый день, если бы не неприятность с пирогом. — В тот вечер, в моей квартире, — он заговорил с паузами, потому что, наконец, тоже взял себе кусок пиццы. — Ты сбежала, а пакет из пекарни оставила. Когда я заметил, вы с господином Кимом уже уехали. Это было больше недели назад, и СанМун совсем не думала о судьбе того пакета с булочками. — Я всё съел, — довольная улыбка Чонгука промелькнула на его лице, а потом он принялся кусать и жевать, периодически делая глотки вина. Теперь, когда он признался, СанМун стало ещё обиднее. — И после этого ты высказался про мои булочки… — пробормотала она почти понимающе, при этом стащив из тарелки с нарезкой кусочек сыра. — Я просто шутил про пятьдесят процентов, — Чонгук многие вещи говорил шутки ради, — не потому что они были невкусными. Даже с тем, что ты продала бы их по скидке, они были очень хороши. Но я не сказал, потому что ты выплюнула мою пиццу в салфетку. Он сжал губы, притворяясь обиженным её поступком, хотя уже знал причину, и она была вполне весомой. — Потому что ананасы в пицце — отстой, — зато СанМун за обе щеки уплетала уже третий кусок из восьми. — Зачем вообще добавлять к курице и сыру ананасы? Эта пицца — издевательство над рецепторами. Всё равно что пирог с яблоками, корицей и майонезом вместо крема. Чонгук не был так категоричен к разнообразию начинок в пицце, как СанМун или его семья. — У нас «Гавайская» тоже считается издевательством, — он надеялся этими вкраплениями фактов постепенно увести разговор подальше от темы, из-за которой с СанМун можно было поругаться. Она была очень вспыльчивая, когда дело касалось разных взглядов у неё и у Чонгука. — Во-первых, ананасы в пицце просто не признают. Птица и пицца тоже несовместимы. А ещё пиццу, где больше четырёх продуктов в начинке, можно готовить исключительно дома, и то под страхом, что домашние забьют черпаком из-под соуса… — Но в твоём меню она есть, — СанМун опять подпёрла голову рукой, чтобы было удобнее постоянно смотреть на Чонгука, пока он говорил. — Да, мне нравятся множественные вариации приготовления пиццы. Я люблю с ананасами, с киви, с грушей, с инжиром, с манго, — Чонгук с упоением говорил об этих, казалось бы, не подходящих для пиццы фруктах. — Пицца с киви? — Один из американских вариантов, — у Чонгука вызвало улыбку то, как СанМун скривилась после его слов. — Между прочим, в Америке и Азии эксперименты с пиццей куда изощрённее, и они вообще есть. Не то что дома… Итальянцы не признают новшеств в хорошо знакомых вкусах. Есть «Карбонара», и никаких сливок в ней быть не должно, даже если это вкусно. Есть лазанья, и грибам со шпинатом там не место. Есть пицца: тонко раскатанное тесто, домашний томатный соус, исключительно проверенные и точно подходящие для выпекания сыры, ветчина, прошутто, салями и зелень по вкусу. Потому что чем вернее вкус — тем лучше. А чем меньше ингредиентов — тем проще распробовать пиццу. — Но если все в Италии будут готовить только такую пиццу, разве будет смысл в открытии разных пиццерий? — СанМун начала подозревать, что это та причина, по которой Чонгук решил открыться здесь, а не у себя дома. — Везде ведь всё одинаковое. Чонгук взялся за бутылку, заметив, что СанМун своё вино допила, и долил ей ещё, сквозь музыку улавливая прерывистый выдох девушки. Она уже была сыта, но этот кусочек, что лежал ближе к Чонгуку, казался уж очень вкусным. — Это не так, — Чонгук провернул доску, угадывая желание СанМун. — Рецепты теста, соуса, сорт помидоров и закупки сыра и мяса у разных поставщиков делают пиццу каждого пекаря особенной. Я лично знаю несколько людей, у которых рецепт томатного соуса — настоящая семейная тайна, которая передаётся из поколения в поколение. Считаю это слегка безумным, хотя бы потому, что соус у каждого всё равно получается разным. Моя нонна, например, доводила соус до кипения, выключала и около тридцати минут держала его под крышкой. Я, следуя именно её рецепту, кипячу его около двух минут и позволяю остывать без крышки, зато закрытым в банках он может настаиваться долго. Малейшее изменение рецепта и наши соусы уже не похожи друг на друга. Разговоры о еде не только разжигали интерес СанМун, но и больше раздразнивали. Как после этих вкусных рассказов она могла не съесть ещё немного? Чонгук и правда говорил так, что это было вкусно даже на слух. — В твоей семье тоже готовят пиццу? Довольно глупый вопрос, если учитывать, откуда Чонгук приехал. Наверное, в каждой итальянской семье готовят дома пиццу. — У нас был ресторанчик, — Чонгук больше пил, чем ел, взамен заглядываясь на СанМун, которая с удовольствием поглощала пиццу. — Был? Это долгая история, которая СанМун ни к чему. — Мы закрылись пару лет назад, — сказал Чонгук, сразу же торопясь спросить в ответ: — А что насчёт пекарни? Есть рецепты, которые ты позаимствовала у своих родных? — Моя пекарня никогда не была семейным бизнесом, — СанМун думала, об этом не трудно догадаться, если взглянуть на название. — Я открылась четыре года назад. И у нас нет никаких таинственных рецептов теста или правил для начинки. Хотя я определённо научилась чему-то от семьи. Мои двоюродные брат и сестра тоже занимаются выпечкой. Сестра, правда, в последнее время только для детей и мужа. Алкоголь вытягивал из СанМун гораздо больше информации, чем она собиралась сообщить Чонгуку. А ещё заставлял её лицо и шею гореть, вызывая желание помахать перед лицом руками, чтобы было не так жарко. Видимо, он как-то влиял ещё и на ощущение комфорта, потому что СанМун позволила себе расслабить пояс на платье, а ещё немного вытянуть ноги под столом, до тех пор, пока не столкнулась своими туфлями с вьетнамками Чонгука. — А что насчёт персикового пирога? — когда Чонгук спросил, магнитофон остановился, так как кассета доиграла до конца. — Некоторые из моих клиентов, с кем мне удалось завести беседу, постоянно спрашивают, покупал ли я уже твой персиковый пирог. То, что изначально Чонгук счёл фырканьем, оказалось смешком. — Почему ты спрашиваешь? — она уставилась на него с подозрением, чуть прищуривая глаза. — Так подозрительно, что ты заговорил о пироге… Чонгука повеселило её выражение лица и голос, переходящий практически в шёпот к концу фразы. Он ещё не видел СанМун такой расслабленной, когда она в чём-то его подозревала или уличала. Так что он подлил ещё немного в её бокал. — Думаешь, хочу украсть твой рецепт? — он смотрел на неё с благоговением и хитроватой улыбкой. — Мне просто интересно послушать, почему так много людей говорят о нём. Он действительно такой вкусный? СанМун смахнула с лица тёмно-каштановые пряди, неторопливым и небрежным движением руки так же оголяя ту часть плеча и шеи, где оставался след от маркера. В таком тусклом свете его было совсем не видно, а Чонгук высматривал очень долго, вместе с тем не отказывая себе в удовольствии осмотреть ключицы СанМун, её шею и уши с серёжками-месяцами. — У тебя был шанс попробовать, но ты сам пирог перевернул, — если СанМун и решалась озвучить правду, она делала так, чтобы её отношение через слова и интонацию становилось очевидно. И Чонгук понял, что она по-прежнему обижается за тот случай. — Его перевернул не я, — попытался он защититься, — если так подумать, именно ты его несла и именно в твоих руках он был. Нелепо меня обвинять за то, что я не заметил тебя сразу и пирог оказался между нами. СанМун нахмурилась, агрессивно жуя хрустящую корочку. Из-за того, что она засунула её в рот целиком, её щёки стали выглядеть пухлыми, а это привлекло внимание Чонгука гораздо больше её обвинений. — Ты сказал, что это ерунда, но тебе было бы приятно, если бы я перевернула твою пиццу и сказала: «О, подумаешь, пицца, над которой ты старался, я всё равно не люблю такое», а потом собрала её в мусорный пакет и вынесла тебе на лестницу? — СанМун не выглядела устрашающей или разбитой, вопреки своим словам, она выглядела смущённой и совсем чуточку взбешённой, хотя вино притупляло её ярость. — Ну прости, — Чонгук очаровательно улыбнулся, — я сказал это не для того, чтобы обидеть. Думал, ты меньше расстроишься, если решишь, что я вовсе не огорчён тем, что твой подарок мне оказался на полу. Из-за лукавства в его глазах и явной насмешки в голосе СанМун ему не особо поверила. — То ради шутки, то чтобы не расстраивать… Тебе стоит лучше фильтровать то, что говоришь. Чонгук кивнул, и не думая отрицать что-либо сейчас. Он уже давно догадался, какая СанМун обидчивая. Просто иногда его забавляло говорить что-то, что наверняка её разозлит, чтобы лицезреть её поведение после и попытки в ответ разозлить Чонгука. Раньше такая же атмосфера ему была доступна только в семейном ресторанчике нонны, а он не ценил этого, всё стремясь забраться повыше, подальше от семьи. Подработка у бабушки была прекрасной возможностью получить что-то ещё помимо карманных денег, в любой момент перекусить пиццей и попрактиковаться в какой-никакой, а готовке. Конечно, с обучением в кулинарной школе Чонгуку стало не до пиццы. А после окончания он и вовсе открещивался от работы на семью как мог, и был готов ездить из южной части Вероны в северную с пересадками, лишь бы не застрять в крохотном кафе, с единственной перспективой жениться, завести детей и так же заставить их унаследовать бизнес. Сейчас Чонгук понимал, что был глупым в своём нежелании способствовать развитию ресторана, в который нонна всю душу вложила. Ему хотелось быть поваром «12 Apostoli», «Locanda 4 Cuochi», «Nastro Azzurro» или «L’antico Maniero», а когда его накрыло осознание, было уже поздно. Он и не надеялся на простой путь, когда вкладывал все свои сбережения в переезд в Корею. Родная страна стала для него слишком далёкой, слишком непонятной, слишком чужой. Чонгука долго не покидал страх не прижиться, но когда он увидел СанМун, когда впервые столкнулся с хмурым выражением на её лице, когда она впервые взялась его поучать, он подумал, что если это самое страшное, что с ним может здесь произойти, это замечательно. — Я буду стараться, — он адресовал СанМун доброжелательную улыбку, на которую она хмыкнула и немного повела плечом, по-прежнему чувствуя жар во всём теле. Чонгук так возмущался из-за кондиционера, а сам у себя включить не включил. С вином пора было заканчивать, но только СанМун осушила бокал, как Чонгук снова подлил ей. Он считал это хорошим тоном, а она не могла отказаться после того, как вино уже было налито. — Ты пытаешься меня споить, — вместо пиццы СанМун теперь понемногу таскала сыр из тарелки. Она же подъела и всю рукколу с оставшихся кусочков пиццы, и чувствовала себя очень сытой. — Ты постоянно подозреваешь меня в чём-то нехорошем. — Потому что твои действия подозрительные, — СанМун откинулась на спинку стула, запрокидывая голову и выдыхая через рот. После парочки бокалов она слишком расслабилась и старалась не вспоминать, что ей ещё предстоит дорога домой. Подниматься под горочку, ждать автобуса, идти от остановки до дома, подниматься на второй этаж… Так утомительно, если учитывать, сколько она сегодня воевала с Чонгуком. — Если ты закончила, могу я убрать? — он отодвинул ноги, затем стул. — Подожди меня немного, я проведу тебя до остановки. И по дороге расскажу, как заманить к себе немного клиентов, хотя в целом твоя задумка с распродажей выпечки по вечерам и без того действенная. — Собираешься учить меня грязным методам воровства чужих клиентов? — СанМун сложила руки на груди, потому что так было удобнее, и взглядом проследила за тем, как Чонгук водрузил на практически пустую доску тарелку с нарезкой, а в другую руку взял за ножки бокалы, унося всё это на кухню. — Это тебе тоже кажется подозрительным? Чонгук снова решил оставить мытьё посуды на другой день, а сейчас отдать предпочтение явно не лишней заботе о СанМун. Она уже растянулась на стуле и левую туфлю потеряла у одной из ножек стула, босой ногой упираясь в холодную плитку. До того, как Чонгук подошёл, он был уверен, что она задремала, но она всё так же наблюдала за ним, разве что взгляд её был более сонный, чем обычно. — Вызвать для тебя такси? — он потянулся рукой к её щеке, прижимаясь еле тёплыми пальцами к горящей коже. От этого неожиданного прикосновения СанМун словно током прошибло, но трезвость и дееспособность к ней не вернулись так скоро. — Да нет, — она прикрыла глаза, когда Чонгук, ненамеренно щекоча, попытался убрать волосы, что чисто теоретически могли ей мешать, с лица. Пальцами он пробегался по её лбу, щекам, подбородку и даже шее. Прямо там, где у СанМун пульсировала жилка. — Поедешь на автобусе? — с новым вопросом он убрал руку от её лица, а сам присел на корточки. Дотянувшись до туфли, он подсунул её к ноге СанМун. Поскольку «Золушка» и не думала возвращать пропажу самостоятельно, он был вынужден надеть туфлю самостоятельно. Сухое вино всегда опьяняло СанМун больше полусладкого. И этот терпкий вкус во рту никуда не исчезал, заставляя СанМун сглатывать тяжело и часто. — Нет, — она крепче сомкнула руки, когда Чонгук встал. — Тогда я позвоню господину Киму и попрошу его забрать тебя, — сообщил он со смешком. На это СанМун коротко кивнула головой, ещё ниже сползая на стуле. Она думала о том, как славно было бы взять выходной и проваляться целый день в постели, выглядывая солнечных зайчиков, проскальзывающих в спальню через окно. Прочесть первую главу какой-нибудь слишком заумной книги, послушать без наушников любимый плейлист с YouTube, только к вечеру спуститься на кухню для того чтобы приготовить брауни и отужинать ими с мороженым и клубникой. — СанМун, — Чонгук настойчиво потрепал её по плечу, — ты спишь? Она нехотя открыла глаза, чуть сжимаясь от того, как близко находилось лицо Чонгука. В одно мгновение он был перед ней, а в другое стал опускаться куда-то вниз. В своих пьяных фантазиях СанМун могла зайти куда угодно, хоть и всячески старалась отогнать дурные мысли. — Салфетки упали, — Чонгук снова поднялся, сминая в кулаке разбросанные СанМун салфетки. — Кхм, вместо господина Кима трубку взяла твоя мама, она сказала, что сегодня был какой-то матч и что-то про пиво… Так что в итоге я всё же вызвал такси. Я съезжу с тобой, чтобы убедиться, что ты доберёшься без проблем. СанМун нравилось и не нравилось, что он такой учтивый и милый с ней. Ей в целом слишком много всего нравилось и не нравилось в Чонгуке. — Ладно, — она вытянула руки вперёд, но Чонгук не сразу понял, чего она хочет. Поднять её, взяв за руку? Поднять, взяв на руки? Он ухватился за её пальцы, и с его помощью она поднялась со стула. Несмотря на своё очевидно пьяное состояние СанМун сразу разгладила платье руками, снова затянула пояс и осмотрела свои туфли. Она и про сумку на первом этаже не забыла, хотя её способ спуска вниз был настолько сомнительным и спотыкающимся, что Чонгук не мог позволить ей пойти одной. — Нужно было предупредить, что тебя унесёт от бутылочки вина, — пожурил он её, когда они оба уже были на выходе, но СанМун отказывалась выходить до приезда машины под пекарню. — Меня ещё не унесло, — она тёрла кожу там, где был маркер, пальцами так, что то место покраснело, — я просто устала после работы. — Ключевое слово «ещё», — подразнил её Чонгук, — но судя по тому, как неуверенно ты стоишь на ногах, унесёт очень скоро. СанМун стукнула Чонгука в плечо. Очень слабо, ему даже не от чего морщиться было. — Эй, а ты попробуй весь день на каблуках отходить… — Но ведь туфли без каблуков. Чонгук взял её за кисть, подтягивая ближе к себе и подставляя своё плечо на тот случай, если ей захочется опереться. До того, как он любезно предложил, СанМун всё пыталась опереться то на двери, то на прикреплённую к стене полочку с санитайзером. — СанМун, — он заговорил быстрее обычного, боясь, что проезжающая мимо машина — их такси, и что придётся оставить разговор на салон, — я возьму твой фартук и отстираю, даже если ты против. Так что не беспокойся, думая, что он пропал, хорошо? Она вряд ли бы вспомнила это завтра, но попытаться стоило. — А ещё я хотел спросить, есть ли у тебя уже планы на пятницу? — он поддел её плечом, но она не спала и прекрасно его слышала. — Кроме работы? — Кроме работы. Через пару секунд размышлений она кивнула. — Конечно, — её голос вот-вот норовил сорваться на смех, — у меня куча планов: прийти домой, послушать ворчания отца, в десятый раз пересмотреть меню на летнюю ярмарку, позлиться на тебя за то, что ты наверняка натворишь в пятницу, лечь пораньше спать, чтобы выспаться… — Звучит замечательно, — Чонгуку особенно понравилась часть про «позлиться», — но как насчёт прогуляться со мной?

***

СанМун расфасовывала печенье по пакетикам с котятами. Все, что с цветными шариками — в пакетики с клубками и котятами; с арахисом — в пакетики с чёрным котёнком и белым бантом; с шоколадной крошкой — в пакетики с котятами и кошкой; с цукатами — в пакетики с котятами в лукошке. С каждого пакетика СанМун снимала ленту, а затем запечатывала его, липкую сторону спуская так, чтобы изображением всегда оставалось цельным. Готовые печеньки она частично складывала в подарочную коробку светло-жёлтого, почти бежевого цвета, а частично в корзинку, с протянутой через ручку голубой лентой. Чонгук обещал поделиться секретом по поводу привлечения клиентов, но СанМун знала, что он всю дорогу до дома, пока они ехали в такси, нёс какую-то белиберду. Наверняка, будь в его речах хоть что-то полезное, она бы что-то запомнила. Зато она прекрасно запомнила его удобное крепкое плечо, его руку на её талии, его полуобъятия, которыми он всего лишь пытался обезопасить СанМун от встречи лицом с передним сидением или стеклом. А ещё она очень красочно, в деталях запомнила, как мама отчитывала её перед Чонгуком. Как будто СанМун не была достаточно взрослой для того чтобы пить вино и задерживаться после работы. Вот это было стыдно. Особенно после смешков Чонгука. — Вау, какая красота, — у пожилой госпожи Кан было какое-то соколиное зрение, потому что она печенье заприметила ещё со входа. — Они только под заказ или на продажу? — На продажу тоже, — СанМун прикрыла коробку, а корзинку переставила на прилавок, чтобы госпожа Кан смогла рассмотреть все вкусы и котят. — Идеальный вариант под кофе. Семьсот вон за штуку, но если брать от десяти, цена будет пятьсот вон за печенье. Госпожа Кан взяла в руки три из тех, что были с шоколадной крошкой, немного покрутила их в руках, а потом перенесла печенье к кассе. — И три черничных кекса, пожалуйста, — попросила она с улыбкой. СанМун не могла не улыбнуться в ответ, набирая пакетики под кексы, наполняя их, скручивая верхушку, а затем заклеивая жёлтой наклейкой с пожеланием приятного аппетита. Госпожа Кан всегда рассчитывалась наличными и потому некоторое время выискивала в кошельке мелочь, чтобы дать СанМун без сдачи. Пока она возилась, в пекарню вошёл Чонгук. Сегодня он тоже бегал и снова вокруг пекарни. СанМун три раза его видела, и чаще, чем обычно, из чего сделала вывод, что он мухлевал и не бежал большой круг вдоль побережья. Зато у неё целых три раза во рту пересыхало из-за его новой майки. Она была чересчур свободной, ветер под ней гулял, а у СанМун каждый раз мурашки бежали, когда она представляла, что он в таком виде бегает неподалёку от воды, где в разы прохладнее. — Чонгук! — она напугала госпожу Кан своим громким восклицанием. — Привет, СанМун, — ответил он не намного тише, за что поймал на себе укоризненный взгляд женщины. Она ни разу не покупала у него пиццу. — Иди сюда, — в этот раз слова СанМун произнесла почти шёпотом, махая Чонгуку рукой. Сначала он удивился. Что это? Она зовёт его к себе? Чтобы снова за что-то отругать? Но почему тогда уголки её губ тянутся вверх, а не вниз с каждым его шагом? — Это тебе, — она дозакрыла коробку уже в воздухе, — только не переверни, пожалуйста. Чонгук чуть не цокнул языком, думая напомнить ей ещё раз, кто и что перевернул, но голос СанМун был таким сладким, а улыбка такой широкой и настоящей, что он напрочь забыл, что хотел сказать. Так она не улыбалась ему даже вчера. А она ведь была достаточно пьяна, чтобы улыбаться вот так. — Что это? — он попытался открыть, но СанМун потянулась через стойку, чтобы прижать крышку рукой. Для этого пришлось коснуться также и пальцев Чонгука, но всего на пару секунд. — Я сделала умеренно сладкими, — её заговорщицкая улыбка не ускользнула от госпожи Кан. — СанМун, — позвала она очень громким шёпотом, в то же время переводя взгляд на Чонгука, — это тот парень сверху? — Да, — СанМун кивнула, — он из пиццерии сверху. Госпожа Кан свистяще выдохнула. — Разве не ты говорила, что он грубый и назвал твоего отца хамом? — брови Чонгука так и поползли наверх от удивления. — И что-то про грязь в кухне… СанМун соскребла со стола всю мелочь, что выложила госпожа Кан, и даже пересчитывать её не стала. — Я имела в виду во время ремонта, — смутилась она, хотя её оправдания для Чонгука звучали более чем просто «неубедительно», — было грязно во время ремонта. Помните, сколько рабочие грязи наносили из-за мокрого снега?.. Просто кошмарно грязно было. В прошлом. Не сейчас. Для госпожи Кан этого тоже оказалось недостаточно, и уходя она ещё раз пристально посмотрела на Чонгука. А как только за ней закрылась дверь, они оба выдохнули с явным облегчением, и Чонгук приоткрыл коробку. — Котята, — от ухмылки правый уголок его губ чуть приподнялся, а удивление исчезло с лица, — как мило, но немного недостаточно, если учитывать, что ты назвала меня грубияном… — Но ты правда такой, — СанМун решила, что лучшая защита — это нападение. — А что там про твоего отца? — Чонгук прижал коробку с печеньем к груди. Всё-таки то, что она приготовила для него это, являлось как минимум шагом в сторону перемирия. — Это случайность, — СанМун поморщилась, — в первый день я услышала кое-что и решила, что речь идёт о моём отце, но как выяснилось позже, вы к тому времени ещё не встречались… Хотя всё равно грубо называть кого-то хамом, если встречался с ним только раз. Она была жалкой, и она знала это. Хотя Чонгук скорее назвал бы её милой и растерянной. — Почему мне нельзя называть хамом хама? — он стал негромко барабанить пальцами по коробке. Ему одинаково сильно хотелось подняться наверх, заварить кофе и попробовать печенье, и остаться внизу, почти непринуждённо болтая с СанМун, которая раскаивалась. — Я за честность. — И потому врал про мои булочки? — она не говорила с обвинением, но некий напор в её голосе присутствовал. Кто-то из них должен был оказаться умнее и уступить, если не хотел маленького Армагеддона с утра пораньше. — Ну, фактически, я не врал, — понятно, что Чонгук умнее не был, — никогда, вообще-то. То, что булочки по скидке пользуются большим спросом — очевидно. Я только это и имел в виду, разве что чуточку приукрасил, чтобы тебе было обиднее, ведь мне тоже было обидно. И про пирог твой тоже не врал. Я много раз переворачивал пиццу, и разбивал банки с соусом, даже трёхлитровые, но никогда не расстраивался из-за такой ерунды, как это сделала ты. Ерунда. Подумаешь, снова называет получасовую работу СанМун и крайне бережную очистку персиков от кожуры, чтобы потом они просто оказались на плитке, а в дальнейшем — в мусорнике, ерундой. — Отдай печенье! — если бы не удлинённая джинсовая юбка-карандаш, которая сковывала движения, СанМун полезла бы прямо через кассу, чтобы отобрать у Чонгука подарочную коробку. — Нет, всё, — запротестовал он, сначала делая весьма обдуманный и правильный шаг влево, собираясь бежать на улицу в случае чего, когда СанМун уже рванула в обход кассы, — подарки не отдарки. Когда она вышла в зал, Чонгук впервые за всё время увидел её не в туфлях. На ней были ярко-оранжевые кеды на белой шнуровке, как будто она знала, что сегодня придётся побегать. — Отдай! — повторила она, махая кулаком в воздухе. — Всё ему ерунда! Нашёлся честный самый… И всё же Чонгук допустил маленькую ошибку, которая по-настоящему была большим шагом в нормальные — или нет? — отношения с СанМун, а ещё шагом в сторону лестницы. Печенье в коробке тряслось, пока он по две ступеньки за раз преодолевал. А СанМун в своей юбке так не могла, ещё и забавно кряхтела, взбегая за ним наверх. Стёртая гладкая подошва кед скрипела на только наполовину вымытых ступеньках — СанМун помыла утром семь своих. Она так боялась поскользнуться, что все свои усилия направила на то чтобы не скользить, и умудрилась споткнуться о седьмую ступеньку. Из-за собственной неосторожности она в полной мере прочувствовала тяжёлую судьбу грабителей из «Один дома», когда поехала вниз по трём ступенькам, каждый раз не только отбивая колени, но и счёсывая их. — СанМун, — Чонгук охнул, беря коробку под мышку и быстро спускаясь вниз, туда, где остановилась СанМун, — эй, ты как? Сильно ушиблась? Чтобы попробовать её поднять, он был вынужден отставить коробку на ступеньки, и сделал он это так неаккуратно, что крышка слетела. Из-за беготни Чонгука печенье сломалось и раскрошилось. — Ты плачешь? — он сидел на корточках, но опустился полностью на ступеньки, когда СанМун начала шевелиться. Она шмыгала носом, пытаясь встать с колен, но когда оторвала от ступенек ладони, что саднили из-за парочки царапин, стала дышать тяжелее и громче. Подняв испуганный взгляд на Чонгука, который смотрел на неё не менее перепуганно, она повернула к нему лицо левой стороной. — Ты видишь кровь? — она немного оттопырила нижнюю губу. — Кафется, я укуфила её… Чонгук бережно взял её за правую руку, что была ближе к нему, а потом потянул СанМун на себя, из-за чего другой ладонью она упёрлась в его голое колено, что выглядывало из дырявых джинсов. — Ох, прости, — он не просто выглядел сожалеющим, ему действительно было жаль, — не стоило бежать. Извини, СанМун. Он помог ей встать с колен и пересесть на ступеньки, затем осмотрел её руки, которые на первый взгляд были в плачевном состоянии, но после того как Чонгук стёр рукавом рубашки — не изменяя своей неряшливости — кровь, и краснота чуть-чуть сошла, всё оказалось не так плохо. В кои-то веки она предпочла не обратить внимания на испорченное Чонгуком лакомство, тем более он пообещал всё съесть до последней крошки, неважно, насколько сильно оно раскрошилось. Но СанМун не унималась из-за своего лица. — Я ведь не прокусила её насквозь? — она всё рвалась спуститься вниз, но в то же время не позволяла Чонгуку даже на миллиметр её юбку приподнять, чтобы посмотреть на её колени. — Она уже немеет, Господи… Чонгука её драматизм немного смешил, учитывая, что с губой её всё было в порядке. Чтобы она больше не допытывалась и не плакала, он уже другим рукавом легонько стёр с её щёк влажные дорожки и согласился посмотреть на её губу. СанМун для этого повернула голову влево, потом вправо, но замерла, когда большой палец Чонгука несильно надавил на её подбородок, удерживая её от дальнейшего вращения головой. Он вглядывался в её лицо долго и казался СанМун очень серьёзным, пока изучал её губы со всех сторон. — Сильно болит? Как так выходило, что вблизи она была ещё красивее? А Чонгуку казалось, что красивее, чем в их первую встречу, да и каждый день в течение почти месяца, просто невозможно. — Нет, почти не болит, — начала тараторить она, — немного ноет и словно нем-… — Извини, я тебя перебью, — Чонгук на секундочку заглянул СанМун в глаза, а после того, как она немного выгнула брови, испуганная нешуточным низким тоном, подался вперёд настолько, что его дыхание обдало её лицо. Это напомнило ей вчерашний вечер, его прикосновения к её горячим и красным щекам, ко лбу, к шее, и тут же отмело всё это, потому что сегодня прикосновение Чонгука было совершенно другим. Его губы, горячие и сухие, мазнули по её губам в первый раз, вызывая у СанМун лишь недоумение, но стоило ему поцеловать её снова, порядочнее и глубже, увереннее приближаясь и размыкая губы, и на несколько мгновений для СанМун всё прояснилось настолько, насколько это вообще было возможно. Чон Чонгук её целовал, его губы двигались на её губах, и было бы чертовски глупо упустить этот момент, когда он, наконец, молчал и делал что-то достаточно хорошо для того чтобы этим чем-то можно было восхититься.