Пролог

Как часто вы думали насчет смерти? А насчет счастья? Вы будете удивлены, узнав как тесно связаны эти два понятия. Вокруг стелился непонятный туман, покрывающий все видимое человеческим взглядом. От этого разглядеть что-либо было невозможно, но Адам и не старался это сделать. Его голова раскалывалась, словно изнутри кто-то пытался выбраться. Все это мешало даже думать, но боль, по непонятным причинам, стала уменьшаться. Парень лишь обрадовался этому, сумев теперь хотя бы открыть глаза и принять сидячее положение. По телу тут же прошлась волна мурашек, неприятными ощущениями проникая в самые укромные места. Адам попытался встать, но чуть было не упал, ноги были будто бы ватные, а тело покачивалось, отказываясь слушать своего хозяина. Ему все же удалось сохранить равновесие, аккуратно выпрямляясь и делая неуверенный шаг. Туман так не рассеялся ни с первым, ни со вторым, ни с последующими шагами, поэтому парень, продолжая брести вперед, не совсем понимая куда, попытался вспомнить, как здесь оказался. *** — Сюда иди, щенок!— яростный крик вырвал Адама из объятий сна. Он начал сонно одеваться, гадая что на этот раз натворил по мнению родителей. Спускаясь по лестнице, парень почувствовал ужасный запах алкоголя и еще чего-то, про что даже думать было противно. Ной схватил толстовку с первого этажа, натягивая по пути на кухню. Там, за столом, уже сидел Генри, увы, являющийся его отцом. — Тебе сегодня исполнилось восемнадцать, поэтому к завтрашнему дню я видеть не хочу тебя в этом доме, вместе с твои вещами,—начал он заплетающийся языком.— Я не намерен содержать тебя больше, чем это надо по закону,— он с яростью и отвращением в глазах посмотрел на сына,— А теперь выметайся отсюда! Я и так последни восемнадцать лет тебя содержу,— раздраженно продолжил он, но Ной уже не хотел это слушать, поэтому вышел из комнаты, направляясь к себе. Парень вынул из шкафа свой рюкзак, довольно потрепанный временем, закидывая туда свои немногочисленные вещи. Две майки, застиранные и в некоторых местах порванные, одни спортивные штаны, нижнее белье и еще пару мелочей, по типу зарядки, книги и ручек. Ключи Адам намеренно не стал даже брать, выходя из дома. Знал, что уже не сможет вернуться, как минимум из-за своего упрямства. На самом деле, если вдаваться в подробности его жизни, вплоть до таких мелочей, как его время рождения, юноша еще не был совершеннолетним, как выразился Генри. По законам вселенной учитывают все, вплоть до секунд и миллисекунд. Но кого это будет волновать, в самом то деле? Неужели какой-то полицейский спросит документы и будет пытать мальчишку, узнавая точное время рождения? Или продавщица в ларьке обратит на это внимание? Конечно же нет, а вот те, кто изо дня в день трудиться Наверху, наблюдая за своими подопечными и распределяя их по разным направлениям будут очень придирчивы к такой мелочи. Да и не столь важно, что там врачи записали в свидетельстве или на ниточке у новорожденного, Им все и так известно, лучше любого присутствующего рядом в момент рождения. Но пока Адама волновало лишь то, где ему теперь жить и стоит ли вообще жить. Школа закончилась окончательно для парня уже навсегда месяца два назад, а в высшее учебное заведение тот так и не подал документы в нужные сроки, да и что тут врать, он и не собирался это делать. Нет, Фрай не бы глупцом или лентяем, наоборот, очень начитанным и сообразительным человек, просто знал, что никто не позволит ему обучаться еще и в университете или колледже. Родители считали, как только он окончит школу, пусть сразу идет работать, нежели будет сидеть на их шее. Адам это все прекрасно знал, потому и не стремился к учебе. «Да и учеба то не прокормит, не даст крышу над головой,—удрученно подумал парень, шагая как можно дальше от места, которое считалось домом,— может только через несколько лет…» Ной не имел этих лет в кармане, каждая минута была важна. Нужно было думать куда пойти, где возьмут и не кинут на деньги, где можно переждать ночь и, главное, как быть дальше. Пусть мальчишка и ненавидел родителей, они до этого давали кров и еду, да и прочие вещи, необходимые для хорошего существования. А теперь… У него не было ничего, а мысли все закончить на протяжении последних пяти лет все глубже заседали в голове. «Зато теперь и повод есть,— со смешком отметил юноша, останавливаясь и задирая голову на небо.— И дата какая красивая будет,— ни облачка, небо было красивым. Солнечные лучи упали на его лицо, заставив поморщиться,—если конечно меня похоронят на кладбище, с нормальным надгробием,— поправив себя, мальчишка двинулся дальше, в центр города» Найти там работу, или свою смерть, было легче легкого. Преступность в центре была намного выше, и увидеть двух странных мужиков, обменивающихся странными пакетиками и деньгами посреди дня не являлось чем-то необычным. Адам двинулся дальше, оглядывая высокие здания и убогие переулки, бесцельно бродя по тротуару. «Если так подумать, это ж не так уж и плохо - умереть»,—пронеслось в голове парня. Будто подталкивая к действиям, мимо на полной скорости пронеслась черная машина. А за не еще одна, и еще. Кажется, местные гонщики опять устроили соревнования, забыв предупредить остальных водителей и пешеходов заодно. Ведь ездили лихачи не только по дорогам, но и по всему, куда машина могла заехать. Будь то остановка или парковка, им было без разницы. Отпрыгнув от дороги, Ной зашел в ближайшую высотку, поднимаясь все выше и выше. Руки начало потряхивать, ноги стали ватными, а взгляд плыл. Хотя возможно последнее было из-за навернувшихся слез, вызванных полным осознанием сложности ситуации. Парень больше не видел выхода. Если раньше еще хоть какой-то шанс на нормальную жизнь имелся, то сейчас этот шанс был нулевым. Здесь, в тухлом, забытым богом городе у Ноя не было ни малейшей возможности на нормальную жизнь. « Спиться, как отец? Или обкуриться, как мать? Ну уж нет, лучше сдохнуть,— слезы отчаяния и ярости застилали все перед собой, парень поднимался по лестниц наверх опираясь лишь на ощущения,— ни за что не стану таким! Умру, но не стану ими!— он ненавидел их». Ненавидел отца, не просыхающего неделями, бьющего его за любой поступок. Ненавидел мать, принимающую такие дозы, что становилась не больше чем овощем, не способным дать свою любовь единственному ребенку. За размышлениями Адам и не заметил, как поднялся на крышу двенадцатиэтажного здания. Ветер на высоте был намного сильнее, все наровясь сбить парнишку с ног. Он бил в лицо, трепал волосы, развивал мешковатую одежду будто бы парус. Холодок прошел по телу, от него не спасла даже толстовка. Парень подошел к краю здания, борясь с ветром за эту возможность. Под ногами цвела жизнь, люди сновали туда-сюда, спеша на работу. Вон там кажется мама с дочкой шли на праздник в красивое кафе на углу. А там отец с поцаненком лет четырех спешили на остановку, где вот-вот должен был остановиться автобус, ходящий каждые пятнадцать минут. А там промчалась скорая, разнося вой сирены по улице. Глубоко вдохнув, Ной еще раз хорошо подумал и, прикрыв глаза, сделал широкий шаг вперед. Тело, потерявшее точку опоры, как и следует всем известным законам физики, начало стремительно падать вниз. Адаму было плевать, он не сожалел об этом шаге. Секунда, две.. Он кажется слышит крик какой-то женщины, а может ему кажется. Стрелки на ближайших часах показывали 12:32. Именно это время указали врачи, приехавшие на вызов, в качестве времени смерти. Часы, удивительным образом, в момент соприкосновения тела с землей остановились. Медикам это было лишь на руку, меньше хлопот. Тело увезли в морг на опознание, но документы в сумке уже все рассказали. Полицейские лишь позакатывали глаза и, практические не вникая в суть, написалив деле лишь одно слово: «самоубийство». На этом дело и было закрыто, в тот же день. Никто и не обратил внимание на то, что мир потерял еще одного человека. Всего лишь какого-то человека, ничем не отличающегося от других, совершенно обычного. *** Память начала восстанавливаться, теперь Адам вспомнил все. И начало дня, и тягостные раздумья и…свою смерть? Оказалось это совсем не больно, только тело теперь ломило. — Ну и где я теперь, раз умер?— риторический вопрос, заданный в пустоту, лишь бы убедиться, что не спятил. Он продолжал свое путешествие по туману, но тут наткнулся на ворота. Золотые, массивные. Единственные во всем тумане выделяющиеся небольшим свечением. Парень хмыкнул, он что в Раю? Ну или же в Аду. «Все самоубицы попадают в ад,— все еще улыбаясь подумал Ной,— тебе ли не знать». Не найдя ничего более логичного, он позвонил в висящий рядом с воротами колокол. Ворота со скрипом отворились.