Сыграешь со мной в игру «Плохой ковбой»? (Фоллаут; Купер/Люси; Dirty talk)

      — М-м, Купер? — раздается за его спиной знакомый девичий голосок, и Купер, даже не скрывая искренних эмоций, во всеуслышание матерится. Опять. Опять этой Убеженке что-то нужно, опять она будет капать ему на мозг своими дурацкими вопросами, которые — Господи, помоги — все-таки скрашивают путешествие и заставляют иногда улыбаться. Просто зачастую они ввергают его в такой шок, что даже сил на ругань не остается. Только на молчаливое охреневание.       — Сладкая, если на нас не несется Коготь Смерти или твой папочка, выряженный в розовенькую юбочку и обвязанный ленточкой поверх брони, меня можно не звать, — будничным тоном отзывается Купер, продолжая шагать по дороге, зачерпывая пыль гигантскими сапожищами. Бежавшая рядом Псина согласна тявкает.       — Да нет, все вроде в порядке… — Люси равняется с ним, быстро семеня ногами и с трудом поспевая за его проворной походкой. Купер вздыхает и притормаживает. — Я хотела просто, знаешь, поговорить.       «Ой, началось».       Обычно в случае Люси «поговорить» означало засыпать его вопросами о довоенном прошлом, о Волт-Тек и о том, в какую жопу — ну, так перефразировал Купер, Люси предпочитала использовать более деликатные формулировки — скатился мир после сброса бомбы. Самое то, чтобы скоротать дорогу, самое то.       — Ну так говори. Монолог — это тоже разговор. Главное — сама себе ответить не начинай, мне только психичек по пути не хватало, — Купер поправляет винтовку на плече и надеется, что такой ответ энтузиазм Люси немного поумерит. Он уже убедился, что ее практически ничего не способно обидеть или задеть — уже через секунду Люси оказывалась бодра и весела, а вопросы сменялись разговорами на более приятные темы.       Но не в этот чертов раз.       Люси, будто пропустив мимо ушей его слова, радостно сверкает глазами и начинает тараторить:       — В общем, я хотела поинтересоваться насчет биологии гулей. Вы ведь это… Не мертвые? Ну, то есть тебе вроде как надо есть, спать, определенные физиологические потребности у тебя тоже наверняка есть: ты же мужчина… Или ты это делаешь просто по привычке? Чтобы не отличатся от людей, к которым ты в какой-то степени себя еще причисляешь? Я просто читала о разных способах психологической защиты, и мне интересно…       — Да! Я люблю и есть, и спать, и трахаться! — Люси аж застывает на месте, вылупив от изумления свои симпатичные кукольные глазки, и приоткрывает рот.       Упс, кажется, последнее было зря. Или нет, учитывая то, как провокационно приподнимается подол платьишка Люси, которое он купил для нее в соседней деревне, чтобы комбез Убежища так сильно не мозолил глаза. Уж Купер-то видит, что никакой это не ветер так играет. Точнее, не только он.       Убеженка всю последнюю часть пути только и делает, что пытается его соблазнить. Купер видел, какими восторженными глазами она него смотрела, когда он прикончил парочку бандитов, совершивших налет на ферму. Твою мать, кажется, ей понравился его вид в крови и с озверевшим взглядом.       Как и ему ее, когда она вышла из Супер-Дупер-Маркета и принесла чертовы ампулы.       — Воу, — только и выдыхает Люси, смотря на Купера глаза в глаза и явно пытаясь таким образом бросить ему вызов. Забавная.       Чертовски хочется преподать ей урок. Заткнуть наконец этот красивый маленький ротик, чтобы ни слова ни посмела вякнуть — ладно, не до самого Нью-Вегаса, а то это точно задача невыполнимая — хотя бы до следующего привала.       Люси ойкает, когда Купер срывается с места и молниеносным движением прижимает ее грудью к ближайшей покосившейся стене какого-то сарая. Сам наваливается сверху, прижавшись к ее хрупкой спине, и дышит в ухо жарко, совсем-совсем близко — ближе, чем когда-либо — ощущает сладковатый аромат ее нежной кожи. Персики — будто до войны.       — Пытаешься вывести меня из себя, сладкая? Не советую шутить со мной, — шепчет Купер ей в ухо и, не сдержавшись, резко-мокро проводит по раковине языком. Жмется вставшим членом к ее ягодицам.       — А то, что? — Люси бы помолчать и немного побыть хорошей девочкой, которую она так упорно пытается играть, но она лишь ерзает, только сильнее задевая его член и устраиваясь поудобнее. Прижатая к стене, она ни разу не ощущает себя попавшей в капкан жертвой. Или же ей это безумно нравится. — Сыграешь со мной в игру «Плохой ковбой»?       — Так, я вроде бы уже, детка, — усмехается Купер, бросая на землю перчатки и проводя руками по ее телу, оглаживая бока, талию и бедра. Забирается в декольте платья, играясь с отяжелевшей грудью и одобрительно хмыкая, когда в его ладонь упирается твердеющий сосок. — Помнишь наше небольшое путешествие? Понравилось быть моей пленницей, сладкая?       — Твоей… — она выдыхает, прогнувшись и открывая доступ к шее, к которой Купер тут же приникает жестким поцелуем, втягивая кожу, — самой ценной пленницей. Вряд ли ты относился так к другим своим пленникам, а?       «Ага, они обычно не выживают».       Резко развернув ее к себе лицом, Купер впивается в ее в готовности приоткрывшиеся губы, шаря руками по телу. Сладкие, сладкие и мягкие, как он и думал, каких больше ни у кого на поверхности нет. На вкус — как долбанные сахарные бомбы, как довоенные персики и мармелад.       Наконец оторвавшись от нее, Купер выдыхает, смотря на ее расширившиеся, возбужденные зрачки.       — И что твоей ценной пленнице делать теперь?       — Прикрыть свой очаровательный ротик и говорить только то, что я хочу от нее услышать.       Люси совершенно по-детски обиженно хмурится, — ну ты еще ножкой топни, давай! — но смиряется.       Усмехнувшись, Купер приподнимает подол ее платья и отодвигает в сторону уже промокшее белье. Нет, она действительно чокнутая, раз заводится уже от того, что ее прижимают к стене. А еще сильнее — от того, как его пальцы проникает в тугую влажность, заставляя Люси застонать и откинуться головой на стену.       — Тут столько влаги, городок Фили бы обзавидовался. Поделиться не хочешь? Какая ты громкая, сладкая. Еще более громкая, чем когда я ловил на тебя заглота, припоминаешь такое? Или ты уже тогда проигрывала в воображении, как я снимаю с тебя веревки и заваливаю прямо на берегу, м? Ты бы знала, сколько раз за последние пару дней я тешил себя фантазией об этом моменте, когда ты едва ли хвостом не крутила передо мной, как Псина. Ты ведь так это себе представляла, да?       Люси говорить не разрешено, поэтому она только мычит и стонет, судорожно кивая то ли в согласии, то ли просто от накатившего возбуждения, пока он продолжает двигать внутри нее пальцами, задав сразу резкий темп.       — Можно было догадаться, что тебе нравится пожестче, раз ты обратила внимание на такого, как я. Ты еще не переросла свой подростковый период, Убеженка, раз нравятся плохие парни, такие ублюдки, вроде меня? Ой, что бы сказала на это твоя семейка из консервной банки?       Люси всхлипывает почти отчаянно, выгибаясь на пальцах Купера, и поднимает на него затянутый пеленой взгляд, в котором отчетливо ощущается желание его прибить и одновременно — продолжить эту сладкую пытку. Что ж, желание дамы — закон, как сказали бы в довоенные времена. Издевательски хмыкнув, Купер выскальзывает из нее и прижимает влажные пальцы к ее губам. Тихонько ахнув, скорее, не от шока, а от того, что собирается сейчас творить, Люси распахивает губы и принимается с жаром посасывать его пальцы.       Мать твою.       Ее взгляд сейчас так похож на тот, с которым она откусила его палец.       — Молодец-молодец… Хорошая девочка, которая не совсем хорошая, да? А что-нибудь побольше и получше пальцев попробовать не хочешь?       Потеряв его пальцы, Люси снова протяжно и просяще стонет, хотя, кажется, ненавидит себя за такую реакцию и невозможность сказать ни слова. Ничего, скоро мы это исправим.       — Хочешь, чтобы я отымел тебя прямо здесь, да? Или лучше ночью, прямо у зажженного костра посреди пустыни, гребанная романтика, скажи? На огонь сбегутся все твари Пустоши, а ты, твою ж мать, ты их даже не заметишь, потому что будешь слишком занята тем, как охрененно тесно твои стенки будут стискивать мой член, — он шепчет это в самые ее губы, слизывая с них ее же вкус. — А теперь можешь говорить. Скажи-ка, милая, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? Твои милые глазки, конечно, кричат об этом почище любой серены, но твой просящий голосочек — всегда лучше.       Люси прикрывает глаза, тяжело дыша, пока Купер сбрасывает с себя плащ.       — Хочу, чтобы ты взял меня здесь, на улице, на этой чертовой дороге, по которой может пройти, кто угодно и увидеть нас. Хочу, чтобы ты сжимал мое тело до синяков, чтобы я почувствовала каждый миллиметр твоих пальцев на коже…       — Ни слова больше, — с этими словами Купер скидывает с нее платье, а затем и белье, откидывая в сторону. Задыхаясь, Люси помогает ему справиться с рубашкой, брюками и остальной одеждой. Отстраняется ненадолго, чтобы обвести взглядом его тело.       — А ты… Ничего, — с восхищением выдыхает она. — Можешь назвать меня чокнутой, но шрамы от ожогов очень фактурно смотрятся.       — Сладкая, давай-ка поболтаем немного попозже?       — Ладненько.       «Ох уж это «ладненько».       Купер укладывает ее на свой плащ, нависая сверху, и Люси призывно прикрывает глаза со своими чертовыми пушистыми ресницами, обхватывает его ногами, позволяя резко войти в нее.       Полустон-полувскрик.       Черт возьми, ради ощущения этой сжимающейся тесноты вкруг него, ради этих рук, как крючки, подначивающе вцепившихся в его плечи, ради пронзительного стона — ради всего этого стоило пережить два столетия ада.       — Вот об этом ты мечтала, когда я накинул тебе на шею веревку, да? Или когда обвил ее вокруг твоей тонюсенькой талии и повалил на землю? — хрипло стонет Купер, начиная двигаться и от первого же глубокого, пусть и нарочито медленного толчка Люси уже подбрасывает на плаще. Купер вспоминает, как Люси рассказывала ему о своем неудавшемся муженьке, и тело, начиная с паха, как лассо, простреливает тугой горячей волной. Гортанно застонав и почти зарычав, он ускоряет темп, утыкаясь носом в волосы Люси, мажа губами беспорядочно по ее шейке. — Нравится, как я тебя беру? Лучше, чем твой смертник-муженек? А рыцарь? Хотела бы, чтобы я трахнул тебя на глазах того рыцаря-недоноска, а? Такая милая девчонка с таким ужасным чудовищем, как я…       — Да-да-да! — Люси выгибается не то от эмоций, не от мысли этой испорченной девчонки и правда зажглись от этой фантазии — и затыкает его поцелуем, а у Купера уже и нет сил говорить. Только врезаться жестче и сильнее с каждым неумолимым толчком, чувствуя, как Люси сжимает его сильнее в ответ на каждое грязное слово, слетевшее с его губ.       Иногда Люси пробует поменять их позиции и оказаться сверху, но силы банально не равны. Она так забавно пытается одержать над ним вверх не учитывая ни разницу в их комплекции, ни банальный опыт, что от этого хочется улыбнуться и потрепать ее по голове, как Псину. Ничего, сверху она тоже обязательно побывает, обязательно…       Господи!       Она стискивает его член, кончая, кричит громко и так обнимает руками и ногами, прижимаясь своей грудью к его торсу и сжигая воздух в легких, словно боится, что он сейчас нахрен растворится в воздухе. Купер толкается раз, еще один — и его накрывает оргазм в глубине ее трясущегося тела.       Переводя дыхание, Люси улыбается, положив голову ему на грудь:       — Знаешь, плохой ковбой, а мне понравилось.       — Так, может, повторим, Убеженка?